Ольга Шумилова
Монеты на твоей ладони

OCR Fenzin http://www.fenzin.org
«Шумилова О.А. Монеты на твоей ладони: Фантастический роман»: АРМАДА: «Издательство Альфа‑книга»; М.; 2005
ISBN 5‑93556‑554‑4

Аннотация 

Один из них — в меру обаятельный молодой человек средних способностей и беспокойного нрава. Другой — полудемон‑полуангел с экзотическим цветом волос и массой утомительных обязанностей. А третий — предположительно бессмертная личность, владелец грандиозной торговой империи, основанной на чистом везении и личной хватке.
Так что же общего между всеми ими? Тайна, которая может стоить жизни. И не только им…

Ольга ШУМИЛОВА
МОНЕТЫ НА ТВОЕЙ ЛАДОНИ

Часть I

Боль.
Страх. Я все еще хочу жить.
Вина. Сейчас я нужнее, чем когда‑либо.
Раскаяние. Все вышло так глупо. Прости.
Это конец. Прощай.
Не прощайся, она тебя не слышит. И не вини себя, Хранитель. 
Уязвимость. Поиск. Полет. Важно. Очень важно. Найти. 
Радость. Сближение. Погружение. Слияние. 
Покой. Сон… 

Глава 1

Что у тебя опять за бардак в комнате?!
Любимая мамина фраза.

Алекс.

Мда, бардак и впрямь отменный… Я встал на четвереньки и начал выгребать стеклянные осколки из‑под стола. И только когда оперся на левую руку, согнувшись в три погибели, понял, что ковер от осколков вычищен еще отнюдь не идеально.
Придержав порезанную ладонь другой рукой, я смачно выругался. Стекло это идиотское… Его даже из ранки нельзя вытянуть, чтобы не пораниться еще больше. Я кинул осколок в совок, к груде таких же стекляшек. С руки стала капать кровь, падая на и без того испорченный ковер. Что такое здесь творилось? Голова раскалывается.
Я тупо оглядел разбитое вдребезги окно, потертый, изрезанный осколками ковер и собственные пальцы, по которым еще стекала кровь. На попытку припомнить хоть что‑нибудь голова отозвалась тупой пульсирующей болью. Все, пора завязывать. Наверное. Это какая же попойка была, что мне так худо? А как там ребята? Наверное, еще хуже — если гулянка прошла обычным манером. А кстати… Гм…
Я подозрительно оглядел комнату. Странно. Очень странно. Традиционных признаков гипотетически проходившей оргии не наблюдалось. Никаких посторонних стаканов на столе, тумбочке и подоконнике, целых и разбитых бутылок, перевернутых пепельниц, лужиц и окурков на полу. Более того, было относительно чисто и прибрано, если, конечно, не считать окна и пола. Я сосредоточился и навострил уши. В спальне никто не дрых, по крайней мере, я никого не заметил, когда вставал. Судя по тишине, в прочих комнатах никаких перебравших приятелей тоже не имелось. На всякий случай я заставил себя встать и пойти в ванную. В ванне, против обыкновенного, никого не обнаружилось, что еще раз утвердило меня во мнении, что вечеринки, скорее всего, не было. Однако, раз уж я сюда дошел, неплохо бы перевязать многострадальную конечность, которую я умудрился вдобавок отбить о косяк, не вписавшись в проем двери. Все мышцы как будто одеревенели, и координация, соответственно, была на гордом уровне плинтуса.
Я помахал рукой в разные стороны, сжимая и разжимая пальцы, пытаясь размяться, и попытался открыть шкафчик над умывальником. Вроде бы где‑то здесь должен быть бинт или, может, пластырь где‑нибудь завалялся… Та‑а‑а‑к… Я честно попытался сфокусировать взгляд на содержимом шкафчика, но гудящая голова не желала поддаваться на уговоры и по‑прежнему не давала сосредоточиться. Закрыл глаза, прислонился к стене. Холодная плитка приятно холодила щеку. Я прижался к ней лбом и блаженно замер, выпав из объективной реальности.
Не знаю, сколько так простоял, — может, минуту, может, час, — но когда я осторожно отлип от стены, с которой уже успел сродниться, колокольный звон в голове несколько приумолк. К сожалению, болеть от этого меньше она не стала. Однако, по крайней мере, я наконец смог рассмотреть, что бинта, а уж тем более пластыря в шкафчике не содержится. Правда, был йод и какие‑то таблетки. Каюсь, с тех пор, как ненаглядная сестрица выскочила замуж и махнула с мужем за границу, я в основном покупал только продукты. И то редко и нерегулярно, поскольку магазины не переношу органически, а ем мало. Сестра долго и упорно пыталась откормить меня до состояния хотя бы худощавости, но права женщины командовать мужчиной я никогда не признавал, поэтому мне удавалось успешно сопротивляться. Теперь (Ура свободе!) питаюсь полуфабрикатами и чувствую себя очень и очень неплохо.
Я вздохнул. Все‑таки некоторые недостатки в таком образе жизни есть. Промывание ладони далось с трудом. Вообще, какой водой надо было промывать — холодной или горячей, — и должна ли рука при этом так зверски болеть? А, без разницы. Я оглядел бутылочку с йодом и почесал в затылке. Так, что мы помним из области медицины? Рану надо смазывать по краю или все‑таки полностью? Предположим, что врачи не такие садисты, какими кажутся, и выберем более гуманный метод. Все равно больно. И щиплет. За неимением бинта пришлось заматывать ладонь обрывком бумажного полотенца. Надо будет все‑таки пойти купить пачку пластыря для начала.
Я нетвердым шагом вышел из ванной и взял курс на гостиную. Голова все еще немилосердно болела, стекло по‑прежнему усеивало пол. Хорошо хоть я надел тапочки, не то ноги пришлось бы тоже бинтовать. Я со стоном повалился в кресло. Ощущение разбитости никак не проходило, что наводило на определенные мысли. Передохнув, я медленно встал и побрел на кухню. Так, где же она… Нет, ну была же, сам только вчера купил… Может, ребята, или с кем я там пьянствовал, уже успели… Нет, нет, вот она, моя хорошая, — бутылочка лучшего темного чешского пива. Не слишком крепкое, не слишком легкое — то, что нужно для снятия похмельного синдрома. А главное — холодное до умопомрачения, запотевшее, глубокого янтарного цвета. Открыть бутылку о край стола оказалось минутным делом.
Ух! Божественно! Я отхлебнул еще и с новыми силами пошел обратно в гостиную. Уселся в кресло и, прихлебывая пиво, стал думать.
Все‑таки была вечеринка или нет? Наверное, если она была, то не у меня. Уж слишком трудно поверить, что кто‑то из моих друзей решил заняться благотворительностью и убрал тот свинюшник, который мы имеем обыкновение после себя оставлять. А, наверное, опять у кого‑то что‑то отмечали, перепились, пошли куролесить, ну и меня по дороге домой закинули. А окно? Окно… Окно. Гм. Мало ли чего набуянили. Бывает. Вообще‑то провалами в памяти я не страдаю, но если сильно перебрать… Однажды вышла прямо‑таки мистическая история: представьте —овраг, глина, по дну оврага течет ручей и там же тянется забор. Грязь несусветная. По одну сторону оврага идут заросли одичавших роз, по другую стоит дом, где отмечается день рождения. И я, налившись по самое немогу, полез за розами для виновницы торжества. Вернулся я с розами и, что поразительно, абсолютно чистый. Как это я так сподобился, до сих пор не понимаю. И не помню. Так что окно — это еще мелочи.
Кстати, о птичках… Похоже, бутылочка помогла. От ледяного пива занемело небо, но головная боль наконец унялась, постепенно прошло и одервенение всего тела. Я как следует потянулся, чувствуя, как приятно похрустывают суставы. Боль неприятно резанула руку, настойчиво напоминая о груде оставшихся на полу осколков. Подтянув поближе к себе совок, я стал ползать по ковру, собирая их. Забавно…Только теперь мне пришло в голову, что почти все, что осталось от окна, лежало внутри комнаты. Внутри. Если бы окно выбили изнутри, стекло должно было оказаться снаружи. Тогда вопрос: кто мог разбить мое окно снаружи, если я живу на десятом этаже? Ну не голубь же залетный, в самом деле.
Подумаем, поразмышляем. Но только на свежую голову. Пока, несмотря на лечение домашними средствами, ничего путного в голову не приходит. Я дособирал осколки, поставил совок и найденную пустую бутылку в уголок, твердо пообещав себе выкинуть, когда буду уходить.
Конечно же, я забыл. А может, проснулась никогда особо не дремавшая лень. В любом случае, у меня появилось желание вести здоровый образ жизни. Поэтому я не остался сидеть дома, на что имел полное право, несмотря на понедельник — месяц май, отпуск и далее по тексту. Я решил прогуляться в родную контору, отдать давно обещанное, забрать давно одолженное, получить все‑таки отпускные, а заодно узнать подробности вчерашнего вечера (ночи? дня?). Может тот, кто транспортировал меня домой, просветит, почему мое окно не подчиняется законам физики вообще и инерции в частности.
Как ни странно, настроение было отличное. Я вышел из подъезда, весело насвистывая себе под нос. Весь двор заливало ослепительно яркое солнце, заставляя меня пожалеть о том, что я забыл солнечные очки. Воробьи жизнерадостно чирикали и купались в пыли, цвела сирень, галки нагло глазели на прохожих с высоты забора, на каждом углу стояли цветочницы — в общем, наступила настоящая весна. Воздух сегодня был удивительно чистым и свежим для города. Я прищурился и посмотрел на небо — ни облачка, чистое, звонкое и прозрачное. И это притом, что ночью явно шел дождь. По крайней мере, лужи еще не успели высохнуть.
Я свернул в одну улочку, другую, третью и вышел к парку. Редкостное место — по количеству грачей занимает первое место в округе. Поэтому посвященные здесь не гуляют: с верхушек древних дубов и тополей, усеянных гнездами, имеют обыкновение падать не только перья и ветки. И я бы не пошел, но этот маршрут — кратчайший и, после затеянной власть имущими города крупномасштабной перепланировки дорог, боюсь, единственный.
Я как следует настроился и с места взял такой разбег, что мне удалось миновать зловредных грачей без каких‑либо последствий. Только крупный самец (или самка? Не разбираюсь я в этом) сердито зыркнул на меня одним глазом. Да, не любят меня зверюшки. Знают, наверное, что взаимно.
После тишины парка обычный городской шум неприятно резанул по уху. На улицах родного города все как всегда — толпы людей, стада машин, гул и голоса. Задумавшись, я машинально выбирал маршрут, пока не очнулся возле нужного здания. Стоянка была почти пустой — не один я был в отпуске. Аллилуйя! Машины директрисы нашего предприятия не было (кошмарная личность, от одного голоса продирает мороз по коже) — это обрадовало больше всего. Я открыл дверь и нырнул внутрь.

Скай.

Я иду по улице, впитываю в себя этот день: ласковый ветер на коже, солнце в волосах, запахи весны, звуки мая, я впитываю в себя жизнь. Я принимаю в себя всё — свет неба, тепло земли, свободу ветра. Быстрый шаг пьянит. Вода, солнце, земля, ветер. Ветер… Ветер накатывает волнами, я чувствую его потоки, чувствую его жизнь. Он почти становится морем, водой, моей стихией. И я становлюсь ветром. Скольжу по улицам, почти незаметная, неслышная, неощущаемая. Проскальзываю мимо домов, машин, прохожих. Людей. Я скольжу по их разумам, мельком заглядываю в мысли‑проблемы‑заботы, примериваю на себя их чувства‑радости‑горести. Нельзя, неэт‑тично, я знаю. Но я — ветер, и я лишь тень среди других теней, мне можно. Как вы слепы, люди! Как можно прожить жизнь, не видя, не ощущая, не сливаясь? Сейчас мне кажется, вы мне чужды. Но я знаю, это не так. Ведь я тоже человек, на маленькую древнюю часть крови, но человек. И я выбрасываю всё накопленное из головы и лечу дальше, просто радуясь своей сегодняшней свободе.
Ветер, куда‑то ты несешь меня?…Я различаю шепот твоих мыслей, но не слышу, что ты хочешь мне сказать. Просто иди…Иду. Веди меня…Но что…? Что ты нашел? Неужели… Не думай, иди…Тень. Серая странница. Вечная бродяга. Вечно бегущая, вечно ищущая. Что‑то. Кого‑то.
Движение. Скорость. Лишь это имеет значение. Вечное движение. Моя жизнь.
Но… мой путь окончен. Пока. Я нашла… Спасибо, Ветер.

Алекс.

Мда‑а, не все ладно в королевстве Датском, как говорил один английский дядя. Или он не так говорил? А‑а, не важно. Факт есть факт, кто бы что ни говорил.
Я мешком вывалился из офиса в коридор. Чем дальше, тем любопытственнее и любопытственнее. Честно заработанные непосильным трудом отпускные создавали приятную тяжесть в кармане, а вот в голове, напротив, ощущалась подозрительная легкость. Хотя подавляющее большинство моих приятелей являются по совместительству моими коллегами, ни один из них ни про какую вечеринку не слышал. Что показательно, все, как один, выглядели свеженькими и цветущими. То есть не врали. На мои расспросы многие отвечали недоуменными взглядами и, могу поспорить на что угодно, соответствующими мыслями (вроде «допился парень»). Но ведь было…Или нет?… Полная каша в голове. Может, я действительно «допился»? Ну нет, вот уж не правда. Ничего подобного. И вообще, что я прицепился к этому несчастному окну? Ну разбилось и разбилось. Мало ли что. Не катастрофа, новое поставим, и все. И все, ясно?!
Неприятно засосало под ложечкой. Все‑таки что‑то не так. Я постарался отогнать неприятное ощущение, представив уютный интерьер моей любимой кафешки. Помогло. Сразу перед глазами замаячила большая кружка пива с густой шапкой пены и огромный кусок пиццы с грибами. Все это выглядело настолько аппетитно, что в животе у тут же заурчало. Значит — вперед, начинаем отдыхать. Я прошел по коридору и распахнул входную дверь. Послышался глухой звук удара. Солнце опять начало бить в глаза, несколько секунд я ничего не видел. Судя по звуку, кто‑то стоял за дверью, когда я ее открыл. Гм, сейчас на мою бедную голову явно посыплется ругань. Как ни странно, было тихо. Я осторожно заглянул за дверь, но там было пусто. Только вездесущие кусты сирени шуршали и поскрипывали ветвями. Я на всякий случай сунулся в кусты, но ничего не обнаружил. Собака, наверное.
Я закрыл дверь, сделал ручкой коллеге, наблюдавшему за моими манипуляциями в окно. Коллега покрутил пальцем у виска. А то сам лучше. Я пожал плечами и пошел к перекрестку. Зеленый уже начинал мигать, поэтому пришлось припустить бегом. Почти у тротуара боковым зрением я заметил какое‑то движение. Я обернулся и еле сдержал отменный набор ругани, предназначенный наглому водителю, поехавшему на зеленый. Машины стояли. Но что‑то двигалось. Только вот что? Краем глаза можно было различить какое‑то колебание воздуха, не более. Никогда еще не видел, чтобы движение существовало отдельно от предмета, который бы двигался. Гм…
— Ты что, ослеп, придурок?!
Этот гневный вопль, шедший из самой глубины души, заставил меня подпрыгнуть на месте. Я нервно оглянулся.
— Ты, ты, нечего таращиться! Торчит тут на дороге, а мне потом за его труп отвечать! Давай, двигай, идиот белобрысый, мать твою!!!
Черт, красный уже… Нервный водитель газанул, бубня под нос ругательства в мой адрес. Ой, какая цаца! Своих глаз нету?! Я, между прочим, почти на тротуаре стоял, мог и объехать. Я успел поддать машине по бамперу, сбив какую‑то болтающуюся железку. Мелочь, а приятно.
Я прошел по мощеной дорожке, разглядывая попутно мелочевку в киосках, проводил взглядом парочку роскошных девочек. У меня мелькнула мыслишка развеяться в женском обществе, но я сожалением был вынужден отказаться от этой идеи. Уж слишком высоко дамы задирали нос — на кандидаток в фотомодели никаких денег не хватит. Ну и ладно, не особенно и хотелось.
Я завернул за угол — и вот уже вывеска вожделенного заведения раскачивается на теплом ветру прямо у меня под носом. Забавная вещь эта вывеска — настоящий раритет. Как и положено вывеске в любом уважающем себя средневековом кабаке, исправно болтается на штыре, а не повешена на стену. И это при том, что забегаловка расположена в подвале. Сразу видно, что владелец — женщина, у которых, как известно, фантазия заменяет логику (феминисткам бесполезно утверждать обратное — факт есть факт). Я сбежал по крутым ступенькам в полуподвальное помещение, впрочем, вполне опрятное и уютное. Темное дерево, охристые стены, мягкий свет, маленькие столики и вкусные запахи — вполне симпатичное заведение, на мой взгляд. Правда, всюду понатыканные цветочные веники мне не нравятся. Я попробовал как‑то высказать Инге свое мнение по этому вопросу, но на меня совершенно необоснованно набросились и обругали. Видите ли, я ничего не понимаю в высоком искусстве икебаны. Ну если это и есть икебана, то я действительно ничего не понимаю.
Инга, как всегда, стояла за стойкой, мурлыкая под радио. Всем хороша — черноволосая, черноглазая, лицо, фигурка — высший класс, но меня к себе не подпускает — называет шалопаем и бьет по рукам. Да и характерец… Улыбается. Кивает, мол, иди сюда, что стоишь. Я улыбнулся в ответ и пошел к стойке.
— Ну здравствуй, обормот. Где пропадал?
— Да, знаешь, как всегда… Дела. Руки все никак не доходили.
Она засмеялась:
— Знаю я твои дела, лентяй. Я вообще удивляюсь, за что ты деньги получаешь. Небось сидишь день‑деньской за своей железкой, в «стрелялки» режешься.
— Но‑но, вот только не надо оскорблять то, в чем ты все равно ничего не смыслишь. Какая это тебе «железка»? Комп — он комп и есть! Незаменимая вещь. Вот ты счета на чем ведешь?
Она фыркнула и засмеялась пуще прежнего. Женщины! Этим все сказано.
— На это у меня бухгалтер есть. Мужчина. А мужчины как дети. Кому что — а им свои игрушки.
Ага, вечная женская отговорка. Мол, мужчины никогда не взрослеют, боятся боли и любят побузить. Сказано, между прочим, от сознания собственного бессилия. А точнее, бессилия подобрать настоящие аргументы. Типично женский образец поведения — если чего‑то не могут доказать, сразу бросаются обвинять во все смертных грехах.
— А кто только и делает, что тараторит о тряпках, сериалах, косметике и перемывает кости подругам? Я, что ли?
— Ага, а все блондинки — дуры. Ты мне еще пару анекдотов расскажи.
— Ты же не блондинка.
— Зато ты считаешь, что я дура.
— Не считаю.
— И все потому… — начала она решительно, но я уже понял, что пора заканчивать эту бессмысленную болтологию. Инга может продолжать в том же духе до тех пор, пока окончательно меня не достанет. Поэтому я попросил пива. Инга надулась. Молча нацедила пива в кружку и с размаху шваркнула ее о стойку бара. Ну и пожалуйста! Если ей не жалко стойки и кружек, мне‑то что? Так я ей и сказал. Инга задохнулась от возмущения. Пнула стенку и засела с полотенцем в углу — перетирать стаканы и бросать на меня испепеляющие взгляды. Ну а мне от этого ни холодно, ни жарко — сглазить меня при всем желании невозможно, так как я в такие штучки не верю. Так что я преспокойненько подхватил пиво и нацелился на угловой столик.
Движение. Я заморгал. Опять что‑то мелькнуло и исчезло. Исчезло в направлении моего столика. Гм. Может, у меня галлюцинации? Я задумчиво почесал затылок. Да нет, откуда? Маразмом вроде бы не страдаю. Хотя… Если вчера чего‑то эдакого накурился, все может быть. Я пожал плечами и поставил кружку на столик. Но потом все‑таки осмотрел все три стула и на всякий пожарный заглянул под стол. Инга вытаращила глаза. М‑да. Похоже, скоро заработаю замечательную репутацию местного сдвинутого.
Я уселся за столик и решил ни на что не обращать внимания. Пошло оно все… В конце концов, я пришел пива попить. И попью, даже если сюда заявятся зеленые марсиане и захотят составить мне компанию.
Пенная шапка завлекающе белела, содержимое кружки загадочно мерцало и переливалось всеми оттенками желтого, стекло приятно холодило пальцы — что еще нужно в этой жизни? Я стал не спеша смаковать прекрасный (тут надо отдать Инге должное — плохого товара не держит) продукт. Постепенно я погрузился в приятные мечты о том, как проведу уйму свободного времени, которая у меня еще осталась.
Оторвало меня от этого занятия только окончание (или конец? или кончина?) пива. Я с сожалением посмотрел на дно кружки. Но потом бросил взгляд на часы и решил больше не брать. Я покосился на барную стойку — Инга еще злилась. Ладно, побуду хорошим мальчиком. Подхватил пустую кружку и пошел к стойке. Поставив кружку, я преданно заглянул Инге в глаза и сказал, что больше так не буду. Она только фыркнула, но кружку взяла. Я положил несколько мелких бумажек на стойку и отвесил комплимент по поводу ее новой «икебаны», то бишь очередного веника из несчастных нашинкованных и засушенных цветочков. Вот как все просто — мы уже не злимся. Дешево и сердито.
С сознанием выполненного долга и в прекрасном настроении я вышел на улицу. Так, что у нас дальше по списку? Что‑то я вроде бы хотел сделать…То ли купить что‑то, то ли к кому‑то зайти… Наконец, когда при попытке запустить руку в левый карман ладонь болезненно кольнуло, я вспомнил, что нужен пластырь. Где тут у нас аптека? Не то что бы я плохо знал этот район, как раз наоборот. Но подобные заведения я замечаю только тогда, когда они мне жизненно необходимы, в остальное же время умудряюсь их благополучно игнорировать.
Аптека обнаружилась рядом, на углу. Вернее, это была даже не аптека, а так — аптечный киоск. Ну да мне без разницы, пластырь есть везде. Я подошел к окошечку и стал в очередь. В окошечке сидела какая‑то до безумия медлительная дама постбальзаковского возраста и очередь двигалась удручающе медленно. У меня разыгрался очередной приступ «очередененавистничества».
Я уже начал подпрыгивать от нетерпения, а впереди еще оставалось два человека. Я решил было плюнуть на пластырь, но неожиданно быстро оказался перед продавщицей. Схватив заветную упаковку и скормив окошечку мелкую бумажку, я вздохнул было с облегчением, но меня довольно‑таки невежливо дернули за рукав. Я громко ругнулся и рявкнул:
— Ну что еще?!
Передо мной стояла долговязая девица с бордовыми щеками и глупо хлопала широко открытыми глазами. Под моим раздраженным донельзя взглядом она смутилась еще больше и пролепетала:
— П‑п‑простите.
— Чего надо?
Нет, ну она решила окончательно вывести меня из себя. Стоит, мычит что‑то себе под нос. Мало того, что продавщица чуть до язвы не довела, так еще цепляются тут всякие…
— Вот… вы потеряли, — наконец выговорила она и протянула что‑то коричневое.
Я присмотрелся и обнаружил, что это мой кошелек. Мне стало неловко. Когда я научусь держать язык за зубами?… Тем более, что в кошельке помимо денег я храню паспорт. Верх глупости, конечно, но привычка есть привычка — кошелек у меня большой, а искать по всем карманам или, того лучше, забывать дома всякие мелочи я не люблю. А так — все под рукой.
Я постарался согнать с лица зверское выражение и криво улыбнулся.
— Спасибо большое. Извините, что накричал.
— Не за что, — она махнула рукой. — Можете не извиняться, я сама виновата.
— Такая красивая девушка не может быть виновата. Еще раз извините.
Я выдал еще одну улыбку. Девица покраснела еще раз и несмело улыбнулась сама. М‑да, безотказный способ улестить прекрасную половину человечества — наговорить комплиментов — сразу развешивают уши и перестают соображать. Даже если эта «половина» вовсе не прекрасная, да и соображать, похоже, особо нечем, как в данном случае. Девушка издала какой‑то странный звук. Не понял? Я посмотрел на нее. Она с невинным видом улыбалась. Потом в мою сторону полетел явно кокетливый взгляд. Девица демонстративно поправила волосы. Та‑а‑ак, мне уже начинают строить глазки. Только этого и не хватало. Пора ретироваться. Я забрал наконец свой кошелек, расплылся в очередной улыбке и поспешил откланяться:
— Ну, мне пора. Дела, знаете ли. Приятно было пообщаться.
— До свиданья, — она стрельнула глазками еще раз. В глазах плясало что‑то такое…Смех?
Она отошла. Банальная серая мышка. Причем в буквальном смысле — вся какая‑то серо‑коричнево‑черная. Невыразительное, незапоминающееся лицо. Такое увидишь и потом не вспомнишь, даже если постараешься. Я на этих «мышек» внимания не обращаю и тем более не знакомлюсь — себе дороже, потом не отвяжешься. Таких тысячи в любой толпе. Но что в ней не так было…не знаю. Как будто смеялась она надо мной.

Скай.

Серая мышка?
М‑дам…Боги, как же давно я здесь не была! Я уже почти забыла, каково это —читать в совершенно незащищенном разуме. Ни тебе многоуровневых блоков, ни дополнительных экранирующих устройств. Не нужно втихую долбить чужие щиты, увиливая от ловушек и зарабатывая адскую головную боль, — бери что хочешь, двери раскрыты нараспашку.
Так значит, серая мышка. Ну‑ну. Все‑таки первоклассный покров получился. Не зря целую неделю возилась. Залатывала, подновляла, встраивала экраны, чуть ли не полировала до зеркального блеска. Это вам не планеты Союза, а карантинная зона. Здесь соланок смешенных кровей в истинном виде не видели, и долго еще не увидят, насколько я в курсе свода союзных законов. И будем честной девочкой — от меня по первости шарахались даже по месту основной работы. Но дело совсем не в этом. А дело в том, что я нашла наконец Хранителя. Ура. Нет, даже — Ур‑р‑а‑а‑а!!! Причем троекратное. Мне любимой. Не слышу аплодисментов и криков браво.
Но, провались я в Бездну, совсем мальчишка. Да, да, вон тот, с пшеничными, давно не стрижеными волосами, которые при некотором напряжении уже можно забрать в хвост, и странноватого для человека глазами цвета янтаря. До безобразия хулиганисто‑обаятельная физиономия. М‑да. Дарования, если таковые имеются, не развиты. Особые моральные качества, по‑видимому, тоже. Скептик (ой, намучаемся). Но отнюдь не дурак. Как говорится, потенциал где‑то глубоко имеется. Но чтобы его из этого «глубоко» извлечь, требуется время, много времени, а сейчас не та ситуация, когда мы можем это себе позволить. Скай, девочка моя, тебе везет как утопленнице. Одно радует: разъяснительную работу придется проводить не мне.
Однако же… Да, неосторожный, невнимательный. Как я вытащила кошелек, совершенно не заметил. Не заметил до безобразия грубо сработанную маску глупой куклы. Ох, самомнение многих погубило. Ладно, «не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней». Бородатая истина. Не ставшая, впрочем, от этого истинной в меньшей мере. Поищем все‑таки положительные стороны. Только, чур, честно. Полная объективность. Полная непредвзятость. Мда‑а‑а… Заметить движение предмета в принципе невидимого, это…по меньшей мере непонятно. Честно говоря, я не совсем уверена, что это можно делать. То ли я дала маху, то ли нам достался тот еще фрукт. Как меня все это радует… Пам‑пам…
Ну и что делать будем? Ходить за ним по пятам? Ну уж не‑е‑ет! Я потерла здоровенную шишку на лбу. Ну кто же знал, что этот ненормальный будет так дверьми швыряться? Хотя не проверить, есть ли кто‑то за дверью, было непростительной небрежностью. Так что так мне и надо, растяпе. Ну что ж‑ж‑ж… Адрес его теперь знаю — можно особо не напрягаться. Однако же парень настоящая находка для вора‑домушника. Кстати, будем надеяться на то, что он живет‑таки по месту прописки, а не у доброй тети. Было бы крайне неприятно в результате наткнуться на честных квартиросъемщиков. Ну да ладушки, в самом крайнем случае я его и так найду, благо личность считать успела. Пока же… Есть ли реальная опасность? Не знаю.
Проклятье! Я ничего не знаю! Не знаю кто, не знаю где, не знаю зачем… Это моя работа, я обязана была знать! Предвидеть, предотвратить… Рейн, ты можешь говорить что угодно, но я была ближе. И эта смерть на мне.
Все, стоп. Сто‑о‑оп! Прекратить истерику. Хватит глотать слезы и сходить с ума. Глубокий вздох. Ты не должна принимать это близко к сердцу. Ты знала…знала. Что переживешь его. Теперь у тебя новый предмет для забот. Все что было…это было. Было, а не есть. И никогда уже не будет. Смирись.
Тяжело… Тяжело. Всегда было тяжело. Забудь.
Я постараюсь. Честно. От этого зависит не только моя жизнь. Я помню… Но все‑таки у меня есть оправдание. Четыреста лет — намного больше обычного срока. Слишком крепкие стали связи. Что будет, если убьют Рейна, я не знаю. Хотя нет, знаю. Я умру вместе с ним. Просто не выдержу. Боюсь, что он не выдержит тоже.
Все‑таки… Опасно ли оставлять парня одного? Смогут ли найти его так же быстро, как сделала это я? Вопрос. Большой вопрос. Я изначально связана с ним. НО никто никогда не говорил, что аналитический расчет дает худшие результаты, чем ментальный поиск. Однако, специфика. Полная спонтанность. Кто может понять, что взбредет в голову богу? Чем руководствуется эта высшая материя при принятии решений, боюсь, знает только она сама.
Но если все‑таки его найдут? Ох, не хочу даже думать. Сломается. Что бы от него не хотели. Факт. А Совет? У меня Совет на носу, я обязана присутствовать. Почти забыла за всем этим. А‑а, Бездна! Разорваться мне, что ли? К черту Совет, у меня дела поважнее.
Или нет? Мда‑а, куда проще, когда точно знаешь, какую дырку затыкать первой.
Нет, но Совет…Важен. Глава клана, глава Совета — вакансии должны быть заполнены. Ой, чует мое сердце, в этом году не обойдется без драки. Нет, мне нужно быть там. Своим отсутствием я поддержу любую глупость, на которую они там сподобятся. А так хоть потешу себя мыслью, что сделала все, что могла. (Будем надеяться). Я вздохнула. Все важно, везде нужно поспеть. Пора осваивать размножение личности.
Ладно, компромисс. Понаблюдаю, удостоверюсь, что непосредственная опасность не грозит, навешаю на него психофизических маркеров, а там…Ну‑у‑у, кого выберем на роль няньки? Правильно, ты абсолютно правильно подумала, девочка моя. Выберем самого добродушного. Покараулишь, крылатый ты наш. Заодно введешь в курс дела, прекратишь истерику, может, из петли вытащишь (что поделаешь, бывало и такое). Я все‑таки не специалист, Рейн одним своим видом до истерики может довести, а так — поплачется парень в жилетку, и ладушки. Значит, более‑менее план работ имеем. Айда выполнять.
Хорошо сказано, прямо‑таки выдающаяся мысль. Как ни странно, таковые тоже посещают мою дырявую голову. Мда‑а‑а…Где тут у нас адресок? Порылась в карманах. В штанах, потом в куртке, потом в рубашке. Потом порылась еще раз. Странно. Нету. После третьего круга из самого неприметного кармана штанов на свет божий был триумфально извлечен искомый огрызок упаковочного пластика. Вот что бывает, если запихивать записную книжку в самый глубокий карман.
Хм, живет недалеко. Пешочком вполне дойдем. Или… Главное — поймать Ветер.
Ветер… Потянуться ввысь, почувствовать его потоки. Почувствовать его свободу, суть стихии. Красиво… Как бесконечно красиво — видеть, как потоки солнца сплетаются с его потоками, как сияет воздух. Жизнь. Смерть. Все зависит от тебя, стихия огня… Я никогда не перестану восхищаться этим чудом — как говорят друг с другом стихии. По отдельности они мертвы. Вместе они рождают жизнь. Мертвые миры красивы, порой завораживающе великолепны, но ничто не может сравниться с мирами живыми. Ветер…Так легко нестись в его потоке, едва касаясь земли. Почти лететь. На миг забыть, что тебе не дано летать по‑настоящему. Жаль… Природа ошиблась, дав слишком много любви к полетам душе, которую выбрала Вода. Незачем парящей в потоках водных чувствовать, как бьется ветер в несуществующих крыльях.
Может, в прошлой жизни я была крылатой? Говорят, ампутированные конечности продолжают болеть.

Глава 2

— Мы появимся, как радостный, долгожданный сюрприз, — и Карлсон хихикнул под одеялом.
А. Линдгрен.

Занятно. Я оглядела дома. Да, безусловно, очень занятно. Какая…Э‑э…коробочная архитектура. Надо же, сколько тут жила, не замечала. Эффект контраста, наверное. Пока не нашла парня, пришлось прошвырнуться по парочке систем. Вот уже где разнообразие. Особенно по гастрономическим вопросам. О‑о, вот об этом лучше не надо. Сразу лезут та‑акие…Гм…незабываемые воспоминания. Так вот, к вопросу об архитектуре, даже на исторической родине, в этом сумасшедшем милитаризированном городе, где количество тонн разного рода железа и пластика во много раз превышал количество самого населения, даже там архитектура была (как ни странно!), хотя и не блистала остроумием решений. А здесь…Вот мне интересно, хотя от проблем строительства я далека, можно ли считать коробку из‑под обуви архитектурным решением вообще? Не знаете? Вот и я не знаю.
Но дворики уютные. В этом людям надо отдать должное. Чаще приходится наблюдать картины не столь симпатичные. Кустики, кстати, тоже вполне к месту. Красиво смотрятся. Цветут. Хммм…И пахнут. Все‑таки чаще сюда надо наведываться: редко где еще живые цветы растут в городе, а не в гидропонных оранжереях. А жаль.
Ну что ж‑ж, дом нашли, кусты нашли, цветочки понюхали, о жизни поразмышляли, теперь можно приступать к краже со взломом. То есть ко взлому без кражи. И последующему несанкционированному проникновению на территорию частной собственности. Та‑а‑ак… А парень вообще дома или как? Проверим. Я задрала голову вверх, и тут же об этом пожалела. Кто разлил солнце на город? Да еще в таком количестве. Ужасающе. То есть ужасающе для моих глаз, даже рассеянное излучение переносящих с трудом. М‑да, ночное зрение тоже имеет свои минусы. А я забылб надеть фильтрующие линзы. Дура. Беспомощно стою и жду, пока мои несчастные зрительные рецепторы восстановят способность передавать хоть какое‑то изображение. Что‑то в последнее время я стала на удивление рассеянной. А так же глупой и несобранной. Неосторожной. Плохо, очень плохо. Непростительно. Такое ощущение, что головной мозг без уведомления взял длительный отпуск и преспокойненько прохлаждается на курорте, пока я тут без него парюсь.
Скверно. Но пока терпимо. Но только пока.
Едем дальше. Точнее — идем по ступенькам. Дверь. На всякий случай проверяю пространство за ней. Эмпатический, энергетический рисунок размытый, остаточный. Никого. По крайней мере, живого. Прекрасно, одной шишки на сегодня мне вполне хватило. Лестница. Забавная конструкция (я имею в виду, у лестницы забавная конструкция — ступеньки наклонены под углом вниз). Гм. Это что — чтобы удобнее было с нее спускать соседей? М‑да, ничего не скажешь, шедевр гуманистической мысли.
Я так понимаю, номер квартиры соответствует этажу‑у…Десятый?! А лифт у них здесь что, не полагается? Карантинная зона карантинной зоной, техническая отсталость и все такое, но не до такой же степени! И потом, когда я жила здесь раньше, лифты были! Точно помню. Не конкретно в этом городе, конечно, но вообще… Ага! Что‑то такое виднеется. Грязное (читай — очень грязное), цвет могу определить как серо‑буро‑малиновый. В крапинку. Нежно‑салатовую. Та‑а‑ак…И нездоровой желтизны табличка — Ги…Ки…нет, вот: «Лифт не работает». Замечательно. Просто великолепно.
Нежно‑салатовая крапинка ехидно зеленеет у меня под носом, столь явно намекая своим видом, что тревожить ее покой небезопасно для здоровья, что я решаюсь на восхождение по лестнице. (Как правило, наличие плесневых грибов говорит не только о замечательном климате, но и о замечательной прогнившести конструкции.)
Не зная точного местоположения квартиры, просканировать ее на наличие хозяина не представляется возможным, а посему придется идти искать. Краем сознания замечаю что‑то. Звук. Тихий, шелестящий. Уши дергаются по направлению звука. Шаги. Кто‑то спускается с лестницы. Этаж…девятый…восьмой…седьмой…шестой…Три человека. Проверяю. В меня фонтаном бьет радость‑восторг‑предвкушение, бессвязные обрывки мыслей роятся вокруг, пронизанные почти материальным восторгом. Я улыбнулась. Дети. Лет пять‑шесть, не больше.
Вот и они. Маленькой стайкой вылетают с лестницы, сжимая в маленьких ручках что‑то яркое и для них бесконечно ценное. Счастье этих маленьких душ заливает все вокруг. Чувство слишком сильное, чтобы быть длительным. И точно: видят меня и замолкают, подхваченные волнами любопытства. Худенький мальчик с черными растрепанными вихрами набирается смелости и выражает общий интерес:
— Здрасьте. А вы кто? А вы что тут делаете?
Так, кажется я очень удачно натолкнулась на ценный источник информации. Опускаю первый вопрос, наклоняюсь к малышу, ласково улыбаюсь и говорю:
— Я пришла в гости. Только я не знаю, не перепутала ли я адрес. Ты мне не поможешь?
Мальчик с выражением превосходства окидывает взглядом остальных ребятишек (еще бы, ведь именно к нему взрослая тетя обратилась за помощью) и важно кивает. Потом покровительственным тоном интересуется:
— А вы к кому?
Отчаянно пытаюсь вспомнить, как же зовут этого субъекта. Дальше имени дело категорически не идет.
— Он наверху живет, 104 квартира. Такой худой, с светлыми волосами… Александр.
— Ага, есть такой. Только он плохой.
— Это почему?
— А он всегда кричит и ругается. Играть не разрешает в коридоре. И вообще, он Мафика обижает.
— А кто это — Мафик?
— Это собачка наша. Во дворе живет, мы ее все кормим, гуляем с ней. Он такой хороший! Черненький с белыми пятнами.
— Да, а еще у него одно ухо рыжее, и хвостик колечком.
— А еще он все команды знает…и сидеть, и лежать, и…и…
— А еще он самый лучший в мире друг!
Это нестройный ребячий хор поддерживает мнение своего товарища. Пытаюсь обратить этот бурный поток информации в нужное мне русло.
— Да, Мафик, наверное, замечательный. Когда увижу своего друга, обязательно скажу ему, чтобы он его не обижал.
Дети расцвели.
— Правда?
— Правда, — киваю как можно убедительней. — А он сейчас дома?
— Не‑а. Утром ушел. Мы видели, — протянула пухленькая девочка с косичками.
— Но вы не уходите, — добавил черноволосый мальчик.
— Ага, мы все время как после обеда во двор пойдем, так он назад домой идет.
— Вы подождите. И обязательно не забудьте про Мафика сказать.
Я кивнула и проговорила:
— Скажу обязательно.
Малыши с сознанием выполненного долга вылетели наружу, с детской непосредственностью забыв попрощаться.
Надо же, Мафик! От слова мафия, что ли? Честно говоря, даже совестно обманывать доверие ребятишек. Однако, проблемы бездомных псов на данной момент для меня не существенны.
Я подошла к лестнице и запрыгала через две ступеньки. Действительно, стоит подождать. Но только внутри квартиры.
Честно говоря, в необходимости использовать лестницу меня возмущают не физические усилия, а занудство самого процесса. Пока я добралась до последнего этажа, успела вспомнить всех предков обожаемого (в кавычках) родителя (по его глубокому убеждению, тоже в кавычках) до одиннадцатого колена. Притом, что выкрутасы собственного генеалогического древа я запомнить патологически не в состоянии.
На лестничной площадке обнаружился небольшой коридорчик с тремя дверьми. Нужная мне располагалась в дальнем конце коридора. Прекрасно! Хоть в чем‑то повезло: никакой шальной сосед мне не помешает. Я уже в который раз за сегодняшний день порылась в карманах. На этот раз искомый предмет нашелся быстро, благо я никогда не убираю его далеко. Моя любимая отмычка. (Да, я такая, что поделаешь!) Настоящее произведение искусства в своем роде — в полном смысле этого слова универсал. Подходит даже к такому примитиву, как механические замки. Рейн, когда делал ее, только презрительно кривился, но что поделаешь, если я не умею просачиваться сквозь стены?
Так или иначе, но дверь я открыла.
М‑да‑а‑а…
Очень…Гм…о многом говорит. Явно живет один. Далее…
Я оторвала взгляд от беспризорно стоящей в углу бутылки и совка битым стеклом и прошла в комнату. Мне в лицо ударил порыв теплого ветра. Напрочь выбитое окно. В глубине памяти шевельнулось воспоминание… Да, в такие моменты лучше находиться на улице, и уж во всяком случае сторониться бьющихся предметов.
Потертый изрезанный ковер, потрепанные кресла, лаковый столик в белесых круглых пятнах. Такие появляются, если ставить что‑то горячее. Несколько шкафов, вернее, шкафчиков вдоль стен. Кое‑какая бытовая техника.
Задумчиво смотрю, как колышутся и вздрагивают на ветру светлые занавески, бывшие когда‑то белыми. Не слишком презентабельное жилище. Складки ткани непрестанно двигаются, перетекают одна в одну, изгибаются, выпрямляются снова. Ловлю себя на мысли — какое…красивое движение. Текучее. Гармоничное и мягкое.
Как волны. Хочу в море, хочу отдохнуть.
Некогда.
Я отвлеклась. В который раз. Это уже становиться невыносимым. Впрочем, защитная реакция. Да, это многое объясняет. Разрыв такой долгой связи ослабил и меня тоже. Скверно.
Я прошлась по периметру квартиры, проверила фон. Не слишком хороший, но, в принципе, в норме. Никто из нашей братии здесь не бывал. Никаких негативных влияний, ни дистанционных, ни непосредственных. Слежение…нет, вряд ли. Или? Прищуриваюсь, наклоняю голову набок. Прогуливаюсь по квартире еще раз. Обостренные чувства молчат, но лучше десять раз перестраховаться, чем потом расхлебывать полный букет неприятностей.
Значит, я нашла его первой. Что, впрочем, еще ни о чем не говорит. По крайней мере, тревожная сигнализация не помешает. Замкнуть контур только на себя или на всех вместе?…
Тончайшие нити реагента тянутся за моей рукой, прикрепляясь к стене там, где пальцы касаются ее. Если фон хоть немного изменится из‑за прихода чужих людей, а тем более, если тут применят парапсихическое воздействие, я буду знать. Тревожный звоночек будет бить по нервам до тех пор, пока на него не ответят.
Но опять же, не привяжу же я его к квартире. Следовательно…
Звон ключей под дверью заставил меня подпрыгнуть. Я метнулась к стене — уже всего лишь всплеск скорости, невидимый для обычного глаза. Присела на край стола и затаилась. Невидимость невидимостью, но услышать, а тем более натолкнуться на меня можно. Уши сами собой насторожились и дернулись в сторону двери. Так‑так. Некто тяжело переступал с ноги на ногу, с трудом переводя дыхание и царапая ключом по замку. Я разочарованно фыркнула. Диагноз очевиден — острая непривычность к физическим нагрузкам. В тяжелой форме. Ох и поизмываюсь я кое над кем!
Зашел. Огляделся. Вздохнул. Швырнул сумку на полку в прихожей, пошел на кухню. Я уже подумывала, не пойти ли за ним, как парень прошел‑таки в гостиную и устроился в кресле. Отлично, теперь хорошо бы, чтобы он там и оставался некоторое время. Вдруг парень как‑то странно посмотрел в мою сторону, потом даже привстал. Какого… Че‑е‑ерт, покров мерцать начал! Опять эти ненормальные магнитные поля, провались они в Бездну!
Я прикрыла рукой глаза в ожидании грохота упавшего в обморок тела. Просидев так несколько минут и не услышав ничего похожего, я решила посмотреть, что же происходит. Не происходило ровным счетом ничего. Парень…парень сидит в кресле и ожесточенно давит на кнопки телевизионного пульта. Квадратный монстр местной видеопромышленности глухо что‑то бормочет, выдавая на‑гора унылую картинку прекрасной жизни, которая ждет вас, если вы купите…и т.д. и т.п. Вдох. Выдох. Не без труда подавляю желание запустить в телевизор чем‑нибудь тяжелым. Реклама — она и в Африке реклама. Пусть даже эта гипотетическая Африка находится на Альфе Диона. Поэтому за мое удручающе длительное существование она успела смертельно мне опротиветь.
Ладно, опустим вопросы коммерческой деятельности. И приступим, наконец, к делу. Устраиваюсь поудобней, волна расслабления‑сосредоточения пробегает по телу, покалывает мышцы, искрит на ладонях под перчатками. Я вся обостряюсь, оттачиваюсь, становясь подобно хорошему мечу, чье острие не толще крылышка бабочки. Нахожу глазами его глаза.
И проникаю внутрь.
Неторопливая, вдумчивая работа. Основательная. Спокойная. Такой она должна быть. Для каждого она делается один раз и на всю жизнь. Изучить. Понять. Запомнить. Всесторонне, грань за гранью. Тело, разум, душа. Разложить. Рассмотреть. Вплести свои метки. Незаметно, не нарушая естественного строения. Строения безмерно сложного, затягивающе притягательного своей новизной. Бесконечные открытия, уникальность этой жизни — все это в напластованиях тканей, как ментальных, так и физических. Интерес увлекает все дальше и дальше… И я с трудом вырываюсь на поверхность. Моя задача не исследовать все целиком — это за пределом возможностей разума смертных, а лишь изучить основное. Если не остановиться вовремя, можно потерять себя в чужой жизни, она затянет настолько глубоко, что станешь ее частью. То, что я уже сделала, достаточно, чтобы я смогла найти его где угодно далеко, отличить от других разумных. Достаточно, чтобы можно было связаться даже через несколько световых лет.
Собраться, отпустить чувства. Постепенно я выхожу из контакта. Ощущения притупляются в несколько раз, приходя в норму. Начинаю воспринимать окружающий мир. Звуки, запахи, цвета, движение, потоки энергии, настроения ярким калейдоскопом врываются в сознание. Жмурюсь и встряхиваюсь от такого непривычного напора.
Наконец полностью прихожу в себя. Что тут у нас? Парень все так же сидит в кресле, уставясь в никуда. Улавливаю напряженную работу мысли. Прислушиваюсь. А‑а, разбитое окно. Ну что ж, я, пожалуй, ничего не буду объяснять. Пусть этим займется более опытный. Я плохо умею что‑то доходчиво рассказать абсолютно непосвященному человеку. И уж тем более, нервно реагирую на неадекватные реакции. А таковые преобладают. М‑да.
В принципе, можно уходить. Все, что необходимо на данный момент, уже сделано. Теперь я принесу гораздо больше пользы, улаживая другие проблемы. Другие проблемы и в другом месте. Значит, уходим. Но…как же отсюда незаметно выбраться? Входная дверь, как назло, на виду. Проблемка. В голове мигом зароились множество вариантов решения — от прямого внушения до несложного морока. Правда, как оказалось, ни один из вариантов так и не понадобился: мой подопечный благоразумно решил выйти сам. Подхватил совок со стеклом и зло хлопнул дверью. Гм. Странно, что это его тбк разволновало. Ладно, разберемся потом. Сейчас главное, что путь к отступлению свободен, и на том спасибо.
Я встала со стола и пошла к двери. Убедилась, что в коридоре никого нет, или во всяком случае, никто не стоит на пороге, и только после этого открыла дверь. Когда она осталась за спиной, я уже было подумала, что все прошло благополучно. Зря. Из‑за угла на меня шел Алекс, или как его там. Я неслышно отошла в сторону. И была совершенно ошарашена, когда услышала:
— Эй, вы что тут делаете?
На всякий случай оглянулась — в коридоре кроме меня никого нет. Он что, меня ВИДИТ?! Я в шоке. В ШОКЕ! Я!!!… Ну‑у, парень, ты даешь! От удивления я никак не могла сообразить, что же, черт подери, ему сказать. И решила потянуть время, пока соображалка не придет в норму.
— Я…?
— Вы, вы.
— Да я, собственно… — мозг забуксовал на месте, не желая работать. Я судорожно шарила взглядом по стенам в поисках выхода. Выхода там не было.
Тут, к моему несказанному облегчению, парень меня перебил:
— У меня такое ощущение, что я вас знаю. Мы нигде не могли встречаться?
Вспомнил‑таки. И вот тут‑то до меня и дошло, что случилось. Спал отражающий экран, а я даже не заметила. НЕ ЗАМЕТИЛА! Кем я стала? Такое ощущение, что пустой оболочкой от меня прежней.
Я заставила себя выдавить ответ. Теперь, когда я знала причину того, что меня видят (а именно, собственная глупость), ко мне вернулась обычная изворотливость и вести разговор стало не в пример легче.
— Мы…встречались? Ах да. На улице, возле аптеки. Вы еще потеряли кошелек.
— А‑а, все, я вас вспомнил. Такую очаровательную девушку трудно забыть.
Ага, очаровательную. Знали бы женщины, что думают мужчины, награждая их комплиментами. Скажем так, нечто не слишком лицеприятное. Вроде «что это она здесь забыла» и «надо бы смыться, пока опять не начала цепляться». Прелестно, не правда ли? Исключительно из вредности характера начинаю вести прицельную стрельбу глазами, подкрепляя ее соответствующими жестами и интонациями.
— Ну что вы, не такая уж я очаровательная, — считается, что такая фраза, сказанная с достаточной долей кокетства, должна привести к заверениям в обратном. Правда, парень отреагировал нетипично — попытался протиснуться мимо меня в квартиру и закрыть дверь. Какой пугливый! Но не тут‑то было. Я уже преисполнилась желания кое‑кого проучить, поэтому так просто ему от меня не уйти. Алекс несколько затравленно посмотрел на меня и выдавил:
— Так что…Гм…У вас здесь какое‑то дело?
— Да, знаете ли. Я ищу одного своего знакомого.
— И что…он здесь живет?
— Честно говоря, уже не знаю… Мне говорили адрес, но, наверное, я что‑то перепутала. Иначе вы живете в его квартире.
— А…как его зовут, если не секрет?
Я пригвоздила его к месту томным взглядом и эротично (во всяком случае, я старалась) шепнула:
— Александр…
У парня вырвался судорожный вздох и забегали глаза. Мысли так и вовсе напоминали чехарду броуновских частиц.
— Вы знаете, он живет в последнем подъезде. Поищите там! — выпалил он и захлопнул дверь у меня перед носом. Я не успела даже подставить ногу в щель. Ха! Живет в соседнем подъезде! Это же как надо было струхнуть, чтобы не обратить внимания на то, что я назвала только имя. Без фамилии! Хммррр… Я деликатно захихикала в кулачок. Потом — уже совсем не так деликатно и вовсе не в кулачок.
Так, если я немедленно не прекращу помирать со смеху, сюда сбежится весь дом — подумают, что кого‑то убивают. Ладно, стоп. Стоп! Сто‑о‑оп!! Пошутили и хватит. Хватит! Ау‑у‑у, меня вообще кто‑нибудь слышит? Например, центральная нервная система, а? Спокойствие, только спокойствие. У меня еще куча дел.
Все, привести лицо в порядок, глубоко вздохнуть. Очень глубоко. И еще разок. И еще… А теперь бодрым строевым (он же прогулочный) шагом вниз по лестнице марш! Песню запевай! (Ну не вслух же!)
Четыре ноты запрыгали в голове, строясь в замысловатые комбинации, распадаясь, выстраиваясь вновь, потом еще и еще, пока в сознании не полился поток чего‑то музыкально‑прыгающего, как стайка резиновых мячиков. Мячики прыгали, сталкивались, отскакивали, снова прыгали. Так же прыгала музыкальная фраза, увлекая меня за собой, и я совершенно беззаботно поскакала вниз. Потом плюнула на условности, села на перила и поехала вниз. О‑о‑п! Я заложила крутой поворот, ветер засвистел в ушах. Таким образом я доехала до первого этажа, где чуть не сбила с ног почтенного старца с мусорным ведром. Старец неодобрительно покосился на мое неумеренно веселое лицо и проворчал:
— Эх, молодежь…!
Извинилась и проскочила дальше. Как не пыталась я быть серьезной, это мне никак не удавалось. В отчаянии я даже попыталась промурлыкать похоронный марш, но даже это не помогло. Ладно, потихоньку успокоюсь как‑нибудь. Надеюсь. По крайней мере, если я заявлюсь с таким настроением на Совет, ничего хорошего ожидать не придется.
Но сначала сдам объект с рук на руки. Я мысленно потянулась к уже знакомой квартире, проверила, все ли в порядке…В порядке. Ну что ж‑жж, братик, встречай гостей, я еду…

Алекс.

Нет, я отсюда точно съеду к чертовой матери! Мало того, что малышня под дверью хулиганит, псарню во дворе развели, так еще ходят какие‑то малахольные девицы. Господи, хоть я в тебя и не верю, сделай так, чтобы я ее больше НИКОГДА не видел! А как она на меня вешалась — а по виду чучело чучелом! Мочалка сушеная. Тьфу! Вот кто меня дергал за язык, кто, я вас спрашиваю? Знаю я таких — все такие скромные‑неприметные, никто на них внимания не обращает, а как дернет какого мужика хоть такусенькое внимание обратить, та‑акое начинают вытворять… Это я вам совершенно точно говорю. Подтверждено опытом всего мужского пола. И я, кажется, вляпался. Если еще раз увижу, что болтается ближе, чем в ста метрах возле меня, пошлю подальше прямым текстом.
Вообще, что у меня за жизнь пошла? Ну, думал, выйду в отпуск, отдохну, успокою нервы, пока начальница не проедает печенку, а тут на тебе… Сыплются неприятности изо всех дырок. Мало мне этой…дамы, так еще с головой что‑то не то твориться. Может, к врачу сходить, сказать, мол так и так, призраки видятся, стекло бьют, причиняют моральный и материальный ущерб. Ага, бред собачий. Не‑ет, никуда я не пойду. Денежки возьмут и сами же тебя в психушку и отправят.
Ну и что делать? А ничего. Как началось, так и пройдет. И все! Я еще пока не псих и быть им не собираюсь. И вообще, закроем эту тему. Лучше… Да, вставим наконец это дурацкое стекло. На дворе хоть и месяц май, но все же у нас тут не тропики. Тем более ночью.
Я пошел в спальню и попытался отыскать хоть что‑то, напоминающее «Желтые страницы». Мда‑а, к списку срочных дел надо будет прибавить уборку. А может, к списку не очень срочных. А может, очень не срочных.
Главное, справочник все‑таки обнаружился. В хлебнице.
Вывалив пухлый томик на колени, я поплевал на пальцы и приступил к поиску. Так… С‑с‑с… сварщики, столяры… Ага, стекольщики. Я уселся поудобней, подвинул телефон поближе и приступил к делу. Надо сказать, стекольщик оказался довольно упрямым парнем, когда разговор коснулся оплаты труда. Не понимаю, какая ему разница, работать на первом этаже или на десятом? Окна везде одинаковые. И вообще…
В конце концов мы сошлись‑таки на более или менее приемлемой цене. За снижение последней пришлось мириться с тем, что стекло вставят завтра. Так что придется ночью померзнуть. А, ладно. Закрою дверь в спальню и достану из кладовки бабушкин плед. А пока… Может по телику что посмотреть? Хотя нет, все равно всякую чушь показывают. Одни мексиканские сериалы и занудливые ток‑шоу. Нет бы хороший боевичок показать, так нет, у нас телевидение для домохозяек. Можно было бы, конечно, спутниковую антенну поставить — там каналов завались. Но, увы, моих капиталов не хватит даже на кабельное телевидение. Нет, на улицу, на свежий воздух. Если в городе он вообще есть. Может, в парк сходить? Сегодня, конечно, не выходной, ничего особо интересного там все равно не будет, но, по крайней мере, там потише. И на том спасибо. А что? Деревца, цветочки, кустики, травка и прочие радости жизни. Опять же, одуванчики.
Я встал, в прихожей взял солнечные очки и вышел в коридор. Дверь как‑то подозрительно щелкнула. Да нет, показалось. Нервы совсем не к черту. И все‑таки я подергал дверную ручку. Да нет, все в порядке. В полном. Полнейшем. Нет, в сад, все в сад. Срочно. Пока еще ум за разум не зашел.
Я поспешно сбежал с лестницы. Мне навстречу с воплями и визгами неслась толпа малышни, таща за собой вшивую черно‑белую псину. Господи! Ненавижу собак. Идиотские слюнявые создания, заляпывающие грязью приличных людей и грызущие все что не попадя. А‑апчхи! И еще у меня на них аллергия. Я попытался увернуться от этого содома, но безуспешно.
— Здрасьте! — на ходу буркнули детишки (дети, как и животные, меня не любят). Один отстал от общей стаи и спросил:
— А тетя вас нашла?
— Какая еще тетя? — я хотел только одного — отделаться от маленького создания, поэтому не понял страшного смысла его слов.
— Ну такая…тетя. Она вас искала. Нашла?
— Не знаю никакой тети. Давай, иди гуляй.
— Да…
Он заметно погрустнел и жалобно проговорил:
— А она пообещала, что вы на Мафика больше не будете кричать. И вообще…
Я не дослушал и поспешил выскочить во двор, пока моя аллергия окончательно меня не доконала. Уже там я облегченно вздохнул. На что смотрят родители, когда разрешают своим детям играть с этим ходячим блошиным цирком? Ужас. А на месте властей я бы бродячих собак отлавливал не только на помойках, но и во дворах. А то развели…
Я вышел на улицу и задумался. Что за «тетя»? Меня же вроде бы никто не искал? И тут до меня начало доходить… Господи, ну я же просил!!!

Глава 3

Дорога в Изумрудный город вымощена желтым кирпичом, и ты не заблудишься.
А. Волков.

Я сидел на травке и мрачно размышлял о том, как же мне не везет в последнее время. Даже прекрасная погода не радовала. Совсем. Я машинально срывал травинки и так же машинально разрывал их на мелкие кусочки. Хотя, если подумать, ничего смертельного не произошло. Так, мелкие неприятности. Эх…
А солнце сегодня что‑то уж слишком припекает. Прямо как в августе. Надо бы переместиться в тенек. Я встал с лужайки и пошел поближе к деревьям. Подозреваю, что эта мысль сегодня пришла не только в мою голову: почти под каждым деревом имелась горка банок и бутылок, а так же пластиковых стаканчиков и пакетиков из‑под чипсов. Нет, ну вы посмотрите — нормальный будний день, а чем люди занимаются? Устраивают пикники в рабочее время. Безобразие.
Но все же, где бы устроиться? Я покружил возле ближайших к дорожкам деревьев, но их тенек был востребован отдыхающими в первую очередь. А так как сидеть на горке мусора мне не хотелось, пришлось придвигаться дальше. Дальше, и дальше, и дальше… Сегодня что, какой‑то праздник был? Или вчера? Что за народные гуляния? Ничего не понимаю. Я уже дошел до зарослей шиповника в глубине парка, а чистого места так и не обнаружил. Может не маяться дурью и пойти домой? Даже такие красоты природы не стоят солнечного удара.
С такими мыслями я рассеянно покрутился на месте и не глядя шагнул вперед. На мое несчастье, там оказалась скользкая обертка от мороженого, на которой я и поскользнулся, тяжело рухнув в кусты. Я машинально закрыл лицо руками, защищая его от шипов. Как ни странно, я ничего не почувствовал, кроме падения. Причем упал я на что‑то…мягкое?
Мягкое? В шиповнике? Ну, я вам скажу, это уже чересчур. Я опустил руки и перевернулся на бок. Все вокруг было серым. Что за…? Я закрыл глаза и помотал головой. Потом снова открыл. Без изменений. Я оперся руками на мягкий серый грунт и сел. Огляделся. И не поверил своим глазам. Спокойно, ударился головой. Наверное, галлюцинации. Надо только посидеть спокойно пару минуток, и все будет в норме. В норме… Так, закрыть глаза и посидеть спокойно.
Минут через десять я открыл глаза и с унынием убедился, что ничего не изменилось — на несколько километров вокруг только голая серая равнина. Никакого парка, никаких деревьев, никаких кустов. Даже травы, и той нет. Даже солнце, весь день нещадно палившее, было затянуто тяжелыми серыми облаками. Бред, галлюцинация. Такого не может быть. Никак и никогда. И скорее всего этого и нет. Могу поспорить на что угодно, я сейчас лежу в кустах без сознания и пролежу там еще долго. Очень долго. Причем, даже если кто‑то будет стоять в шаге от кустов, никто меня не заметит. Скверно.
Но что же делать сейчас? Вспомним свои знания по психологии (или незнания — это с какой стороны посмотреть). Правда, из этой области со студенческой скамьи отложилось только замудреное имечко Зигмунд Фрейд. Вот только чем конкретно знаменит этот замечательный тип, не имею никакого понятия. Что‑то там про сны и подсознание, или нет? М‑да, если так выглядит мое подсознание, то меня пора лечить. Или, может быть, уже поздно. Для прояснения этого вопроса я прищурился и попытался разглядеть, а не виднеется ли хоть что‑нибудь на горизонте. Я разглядел какую‑то более темную полосу, но какую‑то уж очень расплывчатую и колеблющуюся.
На светло‑серой земле стали появляться темные круглые пятнышки. Тяжелые капли упали мне на лицо, затекли под воротник. Дождь за какие‑то пару минут превратился в ливень, скрывший горизонт, и никакой темной полосы уже не было видно. Я тяжело поднялся на ноги и обнаружил, что вся одежда покрыта мелкой серой пылью, которую дождь превращал в черную грязь. Занятные тут почвы. Я ковырнул ногой землю и наткнулся на что‑то твердое. На свет появился кусок обгоревшей до угля деревяшки. А до меня наконец дошло, на чем я стою.
Пепел. На много километров вокруг сплошное поле пепла. Бедное мое подсознание, неужели все так плохо? Неужели меня уже пора выбрасывать на помойку? Не‑еет, мы еще повоюем!
Похолодало. Поднялся неприятный промозглый ветер, тот самый, который в литературе имеет свойство продувать до костей. В моем случае хоть до костей он и не продувал, но был достаточно холодным. Что было особенно скверно, если учесть мою тонкую летнюю рубашку, кстати, уже изрядно промокшую.
Я поднял голову. Ливень все лил и лил не переставая, и через несколько минут меня можно было выжимать. Вода смыла грязь с одежды, попутно промочив ее насквозь. Ветер сразу же стал казаться гораздо более холодным и пронизывающим. Когда у меня начали стучать зубы, я был готов согласиться с книжным определением «продувающий до костей». Надо что‑то с этим делать…
Я попрыгал на месте, но, утонув по щиколотку в грязь, решил найти менее…Гм… загрязняющий способ согреться. Приседания не помогли, поэтому пришлось ходить по кругу. Вымесив изрядное количество грязи, я уже хотел плюнуть на эту затею и умереть с миром, как дождь кончился. Ветер тоже заметно ослаб.
Я осмотрел унылую голую равнину, серое давящее небо без признаков солнца и задумался. Сидеть на месте смысла нет. Что бы я сейчас не делал, это определенно будет лучше, чем ничего. Опять же, время скоротаю, пока очнусь. Я покрутился на месте. Где там у нас была темная полосочка? Ага, вон виднеется. Наверняка лес или что‑то вроде того. Проверим. Хуже не будет.
Времени у меня была масса, и потому я не торопясь зашагал вперед.
Через несколько часов по моим ощущениям и через полтора часа по часам, которые, как ни странно, работали, я уже основательно подустал. Спешить мне было некуда, и потому я устроил себе привал. Сидеть на корточках не очень‑то удобно, но одежда уже почти высохла, чего нельзя было сказать о земле. Поэтому я и не растянулся во весь рост, хотя очень хотелось. Что касается загадочной темной полосы на горизонте, то чем ближе она становилась, тем непонятнее было, что же она собой представляет. Но это непонятно что шевелилось. Может, деревья, а может, и нет.
Тучи наконец разошлись и в просвет выглянуло солнце. Или не солнце? Гм. Если сравнить солнце с лампочкой, то здесь свет шел скорее от люминесцентной лампы. Если не сказать — неизвестно откуда. Тусклый белый свет просачивался из‑за облаков, еще больше усугубляя негативное впечатление от ландшафта. Какая‑то темная точка спикировала к земле далеко на горизонте. Не знаю, может мне показалось, но я увидел в том месте что‑то очень похожее на вспышку. Птица? Если да, то это обнадеживает. Значит, есть что‑то живое. Уже интереснее. Правда, вспышка несколько смущает — не хотелось бы угодить на минное поле.
Я поймал себя на мысли, что начинаю думать об этом месте как о реальном мире. Если так и дальше пойдет, в парке я приду в себя законченным психом. В конце концов, мне холодно, я устал, то есть чувствую все то же, что мог бы чувствовать в реальном мире. Впрочем, во сне тоже все кажется вполне реальным, поэтому даже не знаю, как к этому относиться… Если уж на то пошло, будем считать, что… Даже не знаю, что мне, собственно, считать. Никогда не был силен в метафизике. Я подпер рукой подбородок и понял, что окончательно запутался. Ладно, действуем по обстоятельствам и стараемся на всякий случай не умирать.
За всеми этими размышлениями я как‑то незаметно отдохнул и приободрился. Значит, продолжаем поход. Через минут двадцать я наткнулся на весьма интересное явление природы. Посреди грязевой мешанины находился круглый участок сухого, и, насколько я мог судить, свежего пепла. Занятно. Почему‑то сразу пришла в голову мысль про разрекламированные круги на полях. Идиотизм. Здесь не поле, полное отсутствие каких‑либо посевов, насколько я разбираюсь в агротехнике, да и круг неправильный… А самое неправильное — это то, что здесь вообще‑то гореть нечему. Не может же пепел гореть, правильно я говорю?
Я присел на корточки и с удивившим меня самого азартом начал раскопки. Пепел оказался теплым, что само по себе было странным. Он легко поднимался в воздух и оседал рядом с кругом. Сверху я не нашел ничего, кроме небольших пластинчатых кусков, которые при ближайшем рассмотрении оказались спекшимся пеплом. Это же какая температура должна быть! В костре плавится свинец (сам пробовал аккумуляторные решетки переплавлять, правда, в глубоком детстве), значит, температура там достаточно большая, но пепел от нее не спекается совсем. С другой стороны, за выверты моей фантазии законы физики не отвечают, поэтому ничего удивительного в этом факте не вижу. Поэтому я спокойно продолжил разгребать пепел руками. И даже что‑то нащупал.
Я подцепил неизвестный предмет и вытащил его на свет божий. Оп‑па! Я уронил предмет обратно в пыль. Это была кость. Длинная, изогнутая и довольно большая. Сюрпризик, ничего не скажешь! Интересно только, кто это так не заботиться о своих костях. Как‑то подозрительно она похожа на человеческую. Не без опаски я поднял кость и начал примерять на себе. Так, сюда… или, может, сюда… Нет, это, наверное, от руки или там ноги… Или еще от чего… Нет, все‑таки от ноги. Да, точно. Или, по крайней мере, очень похоже. Очень.
Меня передернуло. Не нравится мне все это. Я зашвырнул кость подальше и стал думать. К сожалению, голова думать отказывалась. Носком ботинка я машинально продолжал разрывать пепел и вырыл еще одну совсем не утешающую находку. Находка оказалась черепом, на вид вполне похожим на человеческий. Однако… Да, зубы были несколько…не такие. Просто‑таки неприлично вампирские зубы. Не то чтобы совсем такие, какие они в фильмах — поскромнее размером и не такие тонкие, но в принципе… В общем, привет от графа Дракулы. М‑да. Мда‑ааа…
Это возвращает нас к вопросу, что, собственно, тут палили? Или, скорее, кого палили. Эдакий крематорий местного значения. Впрочем, не исключено, что это, так сказать, символические явления подсознания. Вроде: пепел — опустошенность, кости — предрасположенность к смерти (самоубийству, что ли?), линия на горизонте — неопределенные цели в жизни, дождь — еще там что‑нибудь. Вампиризм…Гм…Это что, намек на паразитический образ жизни?! Вот и неправда. Совсем не правда. Но вообще… Все так удачно разложилось, так хорошо расшифровалось. Даже и не знал, что я имею склонность к символизму.
Но, однако же, если тут водятся вампиры, нужно убираться с открытого места. Я поднялся и максимально быстро зашагал в прежнем направлении. Пока ноги были заняты ходьбой, в голове крутилась неотвязная мысль: сжигание вампиров убивает или все‑таки осиновый кол эффективнее? Хотя где здесь найти осиновый кол?… И вообще, что за чушь я несу? Какие вампиры, какие осиновые колья? Мое подсознание? Мое. Не захочу — никаких вампиров не будет. Даже комаров — и тех не будет. Насмотрелся фильмов на ночь — и вот, пожалуйста, результат. И если сейчас появится тип в плаще с красной подкладкой а‑ля летучая мышь и девицей на плече, за которым будет гоняться седой дядя с колом и серебряным крестом, я совершенно не удивлюсь. Впрочем, если сюда заявится Франкенштейн на пару с доктором Зло, я тоже потрясен не буду.
Я со спокойным сердцем двигался вперед, пока не разглядел неутешительный факт — темная полоса оказалась болотом. Причем на редкость неприятным. Не скажу, конечно, что посетил так уж много болот, но все же…
Темная и какая‑то осклизлая масса растений выглядела крайне неприятно и к тому же шевелилась. То есть шевелилась не сама растительность, а некто, кто в ней скрывался. Я поежился. Сразу перед глазами встали разного рода скользкие и многощупальцевые твари, которые (судя по ужастикам) имеют обыкновение скрываться в таких местах. С безопасного расстояния я подозрительно осмотрел темную зеленоватую жижу и коричневую воду родниковых окошек, подзаросших довольно мирного вида ряской, на предмет монстров. Что‑то булькало и мутило воду. Что‑то очень подозрительно булькало и мутило воду. И хотя жухлая трава и кривоватые деревца с широкими разлапистыми листьями выглядели довольно буднично, я твердо решил, что ноги моей в болоте не будет. Попробуем лучше обойти по периметру. Делать мне абсолютно нечего, так что в таком довольно нудном деле, как ходьба, можно найти свои плюсы. Но что‑то долговато я тут торчу — несколько часов точно, а возвращаться к действительности мой разум все никак не хочет. К чему бы это?
Додумать эту немаловажную мысль мне не дали. Я спиной почувствовал сильный поток теплого ветра и обернулся.
На меня сверху пикировала огромная крылатая змея, разевая клыкастую пасть. Э‑э‑э?…
Слава богу, рефлексы сработали быстрее, чем мозги. Я отшатнулся и совершил самый выдающийся прыжок в своей жизни — отлетел метра на три и кубарем покатился по земле, поднимая тучи пепла. Инстинктивно я сжался в комок и закрыл голову руками, припорашиваемый сверху пеплом и грязью. Длинное цилиндрическое тело просвистело совсем рядом, хлестнув концом тонкого хвоста по земле. Я быстро поднял голову и обернулся. Змея разворачивалась в воздухе, натужно взмахивая длинными узкими крыльями. Зависла, сжала шею в спираль, глубоко вздохнула, и…
… я вскочил на ноги и что есть силы рванулся вперед. Я задыхался, в боку нещадно кололо, ноги увязали в грязи, но инстинктивно несли к единственному возможному укрытию. Не останавливаясь, я влетел под ветви первых чахлых кустов и с головой нырнул в болото…
Змея дышала огнем. Ревущая струя пламени вырывалась из подрагивающей от напряжения глотки и непрерывным потоком неслась за мной. Я постарался опуститься на самое дно, но спину все равно обожгло сильным жаром. Вода вскипела. Легкие жгло от недостатка воздуха ничуть не меньше, чем крутой кипяток жег кожу. Сердце трепыхалось и готово было выскочить из груди, в голове появился ощутимый туман, все тело нестерпимо горело. В затуманенном мозгу роились бессвязные картины: темная точка на горизонте, вспышка… кости, пепел… Кипящая вода над головой предельно ясно объясняла их происхождение. Я старался уйти на глубину, поскольку смерть от удушья гораздо более предпочтительна и гораздо менее болезненна, чем варка заживо. В глазах с каждой секундой темнело все больше и больше. Все‑таки умереть гораздо тяжелее, чем кажется, пусть даже это смерть понарошку. И уж никто никогда не говорил, что понарошку может быть так больно!
От слабости я перестал даже барахтаться и только конвульсивно дергал руками, и, соответственно, начал всплывать. К этому моменту я уже мало что соображал, поэтому принял этот факт с полным равнодушием. И покорно ждал, когда кипяток накроет меня с головой.
Ничего не произошло. Вода была обжигающе горячей, но уже не кипящей. Я перевернулся на спину и стал жадно глотать воздух, не замечая ни горящей огнем кожи, ни сыплющегося в глаза пепла и обгоревших листьев. Улетела. Слава богу, улетела. Я посмотрел вверх: над головой нависали тяжелые серые облака. Прежняя «крыша» из болотных кустов и низеньких деревьев отсутствовала напрочь. Только в воздухе по‑прежнему кружились мелкие обгоревшие чешуйки. Кряхтя и поругиваясь, я выбрался на более или менее плотный участок почвы.
Я поднял дрожащие руки и понял, что в ближайшее время попытка что‑нибудь в этих руках подержать аукнется крайне неприятными ощущениями. Обваренная кожа была усеяна белесыми пузырями и местами облезла. На что похожа сейчас моя физиономия, я старался не думать. Уж не знаю, то ли одежда послужила защитой (хотя какая защита от тонюсенькой летней ткани), то ли еще что, но остальное тело пострадало меньше.
Нет, я вам скажу, что категорически против такого положения дел. Разлетались, блин… И ведь что интересно, не дракон там какой‑нибудь, а змея. Совсем подсознание с катушек съехало. Все любопытственнее и любопытственнее, как говаривала Алиса в этой своей стране чудес. Я, конечно, за кроликами не гонялся, но, кажется, тоже угодил куда‑то не туда. Как говорил еще один из плодовитых на это дело английских писателей, есть многое на свете… Бедный, бедный Ерик. Подозрительная черепушка стойко наводила на мысль именно на этого часто поминаемого, но для меня практически незнакомого персонажа.
И все‑таки… Что из этого всего есть правда, а что нет? Честно говоря, я потерял уже всякую ориентацию во всей той хренотени, которая здесь происходит. Хочу домой! Пусть даже в кусты и с сотрясением мозга.
Все эти мысли начали приходить мне в голову после того, как я неосторожно дернулся. И взвыл дурным голосом, потому как ткань рубашки и брюк при малейшем движении терлось о кожу, отчего пузырьки лопались. В этой грязи с кучей болотных микробов я явно нарывался на заражение крови. Я скривился и замер в напряженной позе. Поскольку бесконечно так сидеть было совершенно невозможно — через пару минут заныли все мышцы — я решил, что опасность замерзнуть мне кажется менее страшной, чем перспектива терпеть такую боль постоянно. Пальцы слушались плохо, но, стискивая зубы, я сумел кое‑как расстегнуть пуговки на рубашке. Плевое дело, выполняемое обычно автоматически, с обваренными пальцами стало крайне долгим и мучительным. Наконец рубашка оказалась распахнута, и передо мной встала проблема: как снять ее с плеч с наименьшими потерями. Мокрая ткань прилипла к телу и ее отдирание легким делом не представлялось. После еще одной партии даже на мой взгляд бестолковых движений рубашка сползла. Облегченный вздох отозвался покалыванием под ребрами. Мокрая тряпка грязной вонючей кучей легла на землю. Только теперь да меня дошло, какие амбре витают в данном болоте. Хорошо, что я почти не ел сегодня, потому что содержимое желудка тут же попросилось наружу. Ко всему прочему мне вспомнились безвестные твари, здесь проживающие. Я мигом выдернул ноги из воды и присмотрелся к воде и близлежащим зарослям каких‑то длинных, узких и на вид слизких растений.
Впрочем, как бы не хотелось бы мне убраться отсюда на четвертой скорости, ошиваться на голой равнине, над которой летают драконы‑недоделки, мне представляется величайшим идиотизмом. Ну и что в таком разе делать? Поскольку совершенно непонятно, есть ли в этом богом забытом месте еще что‑нибудь, кроме равнины и болота, я окончательно сник. Правда, из этих двух вариантов по соображениям безопасности мои симпатии были однозначно на стороне болота. Вот мне интересно, что у болот обычно бывает ближе к середине? В литературе там обычно бывает трясина, куда трагически увязает по горло какой‑нибудь главный, или не очень, герой. И, честно говоря, на место вышеупомянутого героя я становиться совершенно не собираюсь. Поэтому вглубь болота не пойду. Лучше придерживаться первоначального плана — а именно, обойти болото по периметру. Только с той поправкой, что обходить периметр надо изнутри. Очень хотелось бы надеяться, что с другой стороны есть что‑нибудь другое. Лес, например. Ну а если нет… Ну, тогда будет уже темно (надеюсь, что время суток тут такое же, как и в нормальном мире, и оно изменяется) и можно будет попробовать перебежать равнину (если она вообще где‑нибудь кончается). В крайнем случае пойду топиться в болоте.
Я осторожно встал и огляделся. Ничего подозрительного пока не было видно. Ноги быстро утонули в топкой кочке по щиколотку, и мне пришлось идти, не останавливаясь, под страхом провалиться глубже. На ходу я осторожно, стараясь не полопать пузыри на ладонях (вроде бы это очень опасно), постарался стереть грязь с рук. Не то чтобы я такой уж чистоплюй, но я просто физически чувствовал, как там шевелятся всяческие болезнетворные организмы.
Двигался я медленно, поскольку приходилось огибать многочисленные густые заросли и пролазить под каждой нависающей веткой. Пару раз незамеченные ветви задевали спину или грудь, вызывая зверскую боль и оставляя длинные полосы на коже. Я весь вспотел и тяжело дышал, а выжженная проплешина на болоте была еще видна. В конце концов, спотыкаясь и шипя сквозь зубы, я вывалился на что‑то вроде просеки. Такое ощущение, что огнедышащие змеюки поработали и здесь — воды почти не было, а те чахлые кусты, что здесь росли, были изрядно обгоревшими. Я остановился у обочины, задрал голову и настороженно принялся изучать небо.
Незабываемое ощущение опускающегося на макушку тяжелого предмета, как и резкая темнота в глазах мне уже определенно была знакома. От неожиданности я повалился на четвереньки и замотал головой, ошалело оглядываясь. Какого… От второго удара в глазах замелькали черные точки, и я рухнул в грязь. Глаза закрылись, но сознания я не потерял. По крайней мере, жгучая боль, когда меня схватили за руки и поволокли куда‑то, подействовала отрезвляюще.
Та‑а‑ак, значит, жизнь тут есть (гады и сволочи). И эти козлы куда‑то меня тащат. Значит, как минимум этих…двое. Черт! В драках я не особенно поднаторел, по крайней мере не настолько, что бы драться с двоими (кем, хотел бы я знать), особенно в таком состоянии. Паршиво. Очень даже паршиво. Кажется, нарвался на местный эквивалент шпаны. Сейчас затащат в кусты, вывернут карманы, посмотрят, что ни хрена там нет и тихо‑мирно утопят в болотце. И я даже пальцем не смогу пошевелить.
Через пару минут я сообразил, что тащат меня что‑то уж очень долго и попытался понять, какого черта здесь твориться. На слух улавливалось только шарканье ног и хруст веток. Я попытался разлепить веки. Ресницы непонятно отчего склеились и отклеиваться не собирались. Голова стала похожа на ведро с киселем: что‑то внутри есть, но это «что‑то» к нормальной еде отношения не имеет. От этой мысли желудок явственно попросился наружу. К тому же я наконец сообразил, что моя голова мотается из стороны в сторону, как тряпка на ветру.
Теплая струйка пробежала под волосами, залила глаза. Отупевший мозг наконец отреагировал. Кровь. Разбили затылок до крови. Теперь, по крайней мере, ясно, почему не открываются глаза. Я попробовал еще раз. Потом еще и еще… С пятой попытки ресницы наконец разлепилисэ, и я смог оглядеться. В область зрения попадали то ноги одного типа, то полоска болота, то ноги другого типа и снова болото. Я попытался держать голову прямо, но мышцы шеи меня не слушались, и голова продолжала мотаться из стороны в сторону.
Ноги волоклись по земле, отсчитывая каждую кочку, отчего меня постоянно дергали за руки. И все — молча. Только пару раз левый бормотал что‑то себе под нос. Что именно — без понятия, том более, что почти наверняка не по нашенски. Эти странные горловые звуки что‑то смутно напоминали, но не более того.
В промежутках между крайним правым и крайним левым положением головы я успевал заметить, как тянутся мимо болотные кочки, корявые обожженные заросли, а по бокам проплывали длинные ленты открытой зеленой воды. Меня тащили по просеке, которая, насколько я смог разобраться между приступами тошноты, уходила вглубь болота. К этому факту я отнесся совершенно безучастно, потому как и без того предполагал, что меня утопят в каком‑нибудь омуте. Жить хотелось, но тело проявляло столько же рвения в деле спасения собственной жизни, сколько и мешок с картошкой. То ли по голове дали уж слишком сильно, то ли в этом неразбери‑где чужеродные элементы вроде меня быстренько отключаются сами. Ну что ж, кажется пришла пора проверить мои теории про подсознание на практике. Честно говоря, моя уверенность в этой теории несколько поколебалась, но за неимением лучшей… Я зажмурился изо всех сил и постарался как следует сосредоточиться. Та‑ак, если основательно поднапрячься и представить себе что‑нибудь эдакое… Например, совершенно безопасную полянку, птички, там, цветочки. Ну и конечно, никаких болот и змей, бананы с деревьев свисают… И я абсолютно здоровый и чистый. Нет, все вместе будет многовато для одного раза. Ладно, сначала попробуем представить полянку, а потом уже все остальное.
Я представил самую реалистичную картинку, какую только смог. Правда, она несколько смахивала на лубочные открытки, но это ничего. Потом можно будет выдумать что‑нибудь получше. Я очень старался, и милая идиллическая картина становилась все реальнее и реальнее. Я уже почти слышал пение птичек на деревьях. Наверное, пора. Я открыл глаза и… Ничего. Совершенно ничего!!
«…!!!» (Это была трехэтажная конструкция моего личного изобретения.) Какого…! Все же было так похоже! Я уже почти поверил! Я не по‑детски начинал злиться. Развели шпану, ходят тут, на порядочных людей бросаются! Ох, с каким бы удовольствием я бы популярно разъяснил тому, кто здесь заправляет, как не согласен с его точкой зрения. При помощи бицепсов, трицепсов и прочих мышц. Надо только немного оклематься. Совсем немного.
Тут моя нога зацепилась за очередную лиану и застряла там весьма прочно. Меня рванули за обе руки так, что у меня перед глазами от боли заплясали цветные вспышки. Нога не поддалась. Левый мужик рванул посильнее, чуть не выдернув мне руку из сустава. Я глухо взвыл. В ответ меня со всего размаху пнули под ребра. Левый, судя по интонации, смачно выругался и я с удивлением понял, что, хотя он и выплевывал слова как пулемет, последнее выражение подозрительно напоминалп пресловутый «хрен собачий» с четырьмя восклицательными знаками.
Однако меня больше беспокоили ощущения собственного организма. Боль тугим комком засела в животе и скручивала внутренности в узел. Больше всего хотелось поджать ноги и оставаться в таком положении подольше. Но к моим желаниям никто не прислушивался. Бандиты начали перебранку. Поначалу я ничего не мог разобрать в куче гортанных резких звуков, которые со скоростью шрапнели вылетали из их глоток. Очевидно, говорили они все‑таки по‑нашенски, только с очень непривычным произношением, потому как через несколько фраз я расслышал:
— … делать…Гфрррн…пошел сам…тргрн…твоя идея!
— … на хрен!!! Ррутгрн…комендант небось по головке не погладит.
— Да пошел ты… Нервный нашелся. Первый месяц работает, а уже на старших вякать начинает. Делай свое дело да не дергайся.
— Тебе‑то что, в любимчиках у начальства ходишь, тебе и труп простят, а мне за покалеченного голову открутят.
— Сопляк ты еще рассуждать, что кому простят. Вот пошаришь по болоту с мое, тогда и посмотрим. А что до этого… — тут мои ребра жалобно хрустнули от очередного тумака, — дерьма собачьего, так он все едино пойдет на личную разборку к коменданту. И на его месте я бы предпочел до этого момента не дожить. Вот так то. Так что иди отцепляй, пока сам под зад не получил.
Это что за дела? Какой еще комендант?! Эй, это что еще он со мной собирается сделать?! Я отчаянно уцепился ногой за корягу. Еще не хватало мне всяких главарей‑садистов с клещами, ножами и бензопилами. Нет, надо срочно делать отсюда ноги. Мысли лихорадочно метались в голове, впрочем, без всякого толку. Утопление в болоте, конечно, само по себе неприятно, но получше, чем всякого рода издевательства. Да, черт подери, я боюсь боли! И не вижу в этом ничего позорного. Нормальная реакция нормального организма! А всякие героические идиоты, с гордо задранным носом от сознания собственного героизма идущие на пытки с последующим четвертованием, есть не что иное как ошибки природы, любезно избавляющие от своих генов все остальное человечество.
Несмотря на все мои попытки противодействия, ногу мою все‑таки отцепили. Я понял, что если собираюсь что‑то делать, приступать нужно немедленно. Пока левый мужик шел обратно, одна рука была свободной, как и ноги. Не бог весть что, учитывая мое помятое состояние, но хотя бы попытаться стоило. Не убегу, так хоть прибьют быстро. Я начал подтягивать ноги к животу, пока не смог опереться на колени.
И изо всех оставшихся сил врезал ребром ладони под колени уже собиравшемуся ухватить меня за руку бандиту. (Безотказный, хотя и считавшийся в нашем дворе нечестным приемчик.) Как и следовало ожидать, колени у него подкосились. Бандит попытался было выровняться, но болотная грязь разъехалась у него под ногами и, неловко взмахнув рукой, он рухнул на землю. Я рванулся в сторону и резко дернул правую руку на себя. От неожиданности второй тип ее выпустил и несколько секунд промешкал, восстанавливая равновесие, поскольку почему‑то держал меня на весу все это время. Этого промедления со стороны противника мне хватило на то, чтобы поднятья с земли, куда я упал, и сделать несколько шагов. Я уже почти побежал, когда один из моих конвоиров в прыжке ухватил меня за ноги, и мы кубарем покатились по земле. Я лягнул его обеими ногами в грудь. Он ругнулся, но ног не выпустил. Второй уже почти добежал до нас, и я начал отчаянно извиваться, пытаясь освободить ноги. Бесполезно — этот гад вцепился в меня как клещ. Я лихорадочно шарил руками в грязи, надеясь непонятно на что. Подбежавший занес руку с чем‑то очень тяжелым на вид. Я закрыл голову руками и мысленно подписал завещание. Вспыхнула яркая оранжевая вспышка — и сознание ушло, не попрощавшись.

Глава 4

Мы ночние ахи‑страхи,
Мы летаем‑кружимся,
Нагоняем ужасы…
Из детской песенки.

Перед глазами все плавало и вращалось, но я определенно пришел в себя. Сколько времени прошло — не имею ни малейшего понятия.
Я приподнял дрожащую руку и сжал невыносимо гудящую голову. Ладонь оказалась холодной как лед, и мне стало полегче. Через некоторое время я обнаружил, что лежу на спине на каменном полу. Пошевелил ногами и понял, что они не связаны. Хоть что‑то хорошо в этой жизни.
Итак, что мы имеем? Я лежу (не связанный, заметьте!) В каком‑то…в каком‑то… А где, собственно, я лежу?… Та‑ак, посмотрим. Стены на вид шероховатые и какого‑то неровного темного цвета. Наверное, тоже камень, точнее не скажу — стены находятся далековато от моей персоны. Пол же под моим носом не мылся если не годами, то месяцами точно. Да и запах был, честно говоря, далек от «Шанель №5». В воздухе витали отнюдь не ароматы Франции, скорее это был запах чего‑то прокисшего вкупе с непередаваемым ощущением затхлости. Очень похоже на подземные казематы в каком‑нибудь средневековом замке. Прямо готический роман какой‑то. Или очередная сказочка про рыцарей, драконов, эльфов и прочих гномов, которых я на дух не переношу. Никогда не понимал, что люди в этом находят — бегают всякие шкафы (а в особо клинических случаях шкафы с антресолями), топорами и мечами махают, спасают девиц и борются с «мировым злом». Смех да и только — сюжет можно предсказать по одной обложке — главный герой в подштанниках и героиня в неглиже. Вот интересно, как в таком виде можно бороться даже с зарослями репейника, а не то что с «мировым злом».
Нет, все‑таки это не подземелье. Хотя бы потому, что окно имеется. Маленькое и под самым потолком, но все же свет пропускает. Правда, совсем недостаточного количества и качества. Я уловил какое‑то движение боковым зрением и резко обернулся, но это оказалась всего лишь тень от колышущейся на ветру паутинки. Да, несмотря на малые размеры, окно пропускало ветерок. Весьма холодный ветерок.
Я наконец сообразил, что лежу без рубашки и в мокрых брюках на ледяном каменном полу и уже основательно замерз. Попытка встать весьма недвусмысленно напомнила о помятых (или сломанных? Черт его знает.) ребрах. У‑ух! Я сел и перевел дух, на что грудная клетка отозвалась тупой ноющей болью. Я старался дышать как можно осторожнее, но никаких ощутимых результатов это не принесло. Еще хорошо, что от холода перестала болеть обожженная кожа, не то я представлял бы собой совершенно жалкое зрелище.
Кряхтя и постанывая, я наконец поднялся и побрел к окошку. При ближайшем рассмотрении обнаружилось, что оно находится почти на полметра выше уровня глаз. Приподнявшись на цыпочки, я рассмотрел все то же серое небо, впрочем, основательно потемневшее. Наверное, дело идет к ночи. Еще в пределах видимости находились макушки чахлых болотных деревьев, из чего можно сделать вывод, что либо растительность здесь везде одинаковая, либо это строение (уж не знаю, как его правильно обозвать) находиться недалеко от болота. Или в самом болоте. А какая мне, собственно, разница? Пока я сижу внутри, мне абсолютно до фонаря, что там снаружи.
Я досадливо скривился и пошел в обход комнаты в поисках двери. Хотя обстановка исчерпывалась железным ведром и, следовательно, ничто не загораживало обзор, возился я довольно долго — пальцы по‑прежнему заставляли морщится от боли при малейшем прикосновении к чему‑либо. Дверь обнаружилась в самом неприметно закутке и по цвету сливалась со стеной. Однако, проведя по ней рукой, я убедился, что она металлическая. В верхней части находилось маленькое, с ладонь, окошко, зарешеченное и закрытое снаружи металлической же пластиной. Это что еще такое? Такие двери очень прочно ассоциировались у меня (разумеется, не по личному опыту) с тюремной камерой. Не понимаю. Куда я попал? Если это какая‑то местная банда, то очень странная. Кстати, о банде. А точнее, о ее главаре с садистскими наклонностями. Меня передернуло. Не самая приятная перспектива — оказаться мальчиком для битья. Я ощупал дверь, но в цельном листе металла не было ни единого отверстия, даже замочной скважины. Как, интересно, ее тогда открывают? Я нагнулся и провел рукой по периметру двери. Ерунда какая‑то. Даже невозможно понять, с какой строны у нее петли, не говоря уже про то, чтобы ее открыть. Нет, с дверью — гиблое дело. Окно? Я бы туда не пролез даже в шестилетнем возрасте. Стены? Может, и вариант. Нужно попробовать.
Я еще раз обошел комнату, тщательно ощупав каждый камешек, не полагаясь на зрение, поскольку быстро темнело. На это ушло довольно много времени, но ничего для себя полезного я так и не выяснил. Сплошная и очень хорошо подогнанная кладка. Я припомнил все способы бегства из подобных заведений, которые видел в кино, и с сожалением убедился, что на побег особо рассчитывать не приходиться. У меня нет ни верных друзей снаружи, ни мертвого сокамерника внутри, ни времени на рытье туннеля, ни денег на подкуп охранника. Но даже если бы они были, не факт, что я смог бы до него докричаться через эту чертову дверь.
Тут мои размышления прервало шарканье и громыхание под дверью. Я насторожился и начал потихоньку пятится в самый дальний угол.
Дверь распахнулась с таким грохотом, как будто в нее врезался грузовик. Впрочем, вошедший не слишком отличался от грузовика размерами и повадками. Нечто огромное и косматое ввалилось в помещение, по‑хозяйски хлопнув дверью о стену так, что она едва не соскочила с петель. Господи, должно быть, сам главарь пожаловал. Ох, чует мое сердце, будут бить!… Я заново почувствовал каждый ожог и каждый синяк на своей многострадальной шкуре и судорожно сглотнул.
— Где это паршивое отребье, идиоты?!
Яростный рык отразился от высокого потолка и эхом пошел гулять по всей комнате. В голове неотвязно вертелась только одна мысль: «Пронеси, господи!». Но кто‑нибудь когда‑нибудь прислушивался к моему мнению? Вот именно.
— Долго мне еще ждать?! Притащить, живо!!!
А вот сейчас точно будут бить. Из‑за спины косматого высыпало с полдесятка здоровых мужиков в одинаковых темных куртках. Нет, лучше самому выйти, пока не вытащили с очередной порцией пинков. Ага, выйти самому. Вон, уже и без того нашли. Ой! В волосы вцепились четыре руки и потащили. Вам когда‑нибудь выдирали волосы прядями? Или снимали скальп? Вот у меня такое ощущение, что именно это и происходит. Когда меня с размаху швырнули к ногам этого косматого ублюдка, я почти ничего не мог рассмотреть из‑за слез, заливавших глаза. Ух, доберись я только до вас! Подонки!…
— Что, этот? — с ноткой некоторой брезгливости поинтересовался главарь.
— Так точно! — взял под козырек пожилой мужик с винтовкой. С винтовкой?… Он быстро что‑то зашептал главарю на ухо.
— Сбегаем, значит! — рявкнул через секунду мохнатый, нагнувшись надо мной — Думаем, значит, что мы одни такие умные, а все вокруг тупицы! Ну ничего, мразь ты эдакая, скоро в полной мере оценишь, как тебе не повезло, что не успел утопиться в болоте.
От этого рычания у меня сжался желудок и из головы напрочь вымело все зарождающиеся подозрения. Я настолько испугался, что не сразу вник в смысл сказанного. Сбегаем? Откуда?! Я ни откуда не сбегал! И сбегать не собирался!…
— Послушайте, я ничего…я не сбегал… я не понимаю… — торопливые, сбивчивые слова вышли неразборчивыми и с такими писклявыми, что удивили меня самого. Впрочем, на то, что я там пролепетал, реакция все же была. Главарь схватил меня за волосы и заревел:
— Что ты там бормочешь?! Ну, если наводишь порчу… Магнус, держи его, сейчас я ему язык‑то отрежу, этот недоносок колдовать вздумал!
Чтоб тебя! Кто ж меня за язык тянул! Придурок!!! Понимал же ведь, что просто так не отбрешешься! Сердце подскочило и заколотилось в горле. Не хочу!!!
— Но шеф! Комендант… — нервно выдохнул Магнус, он же мужик с винтовкой. Может, не все еще…
— На хрен коменданта! Если на меня порчу навесят, в гробу я его видел! Держи, говорю!
— Я бы все‑таки не советовал, — проговорил Магнус, но покорно шагнул ко мне.
Я отчаянно рванулся прочь, но меня уже подхватили подмышки и поставили на ноги. Магнус вцепился в меня как клещами и все мои дерганья ни к чему не привели. По знаку главаря меня вытащили на свет, лившийся из коридора. Через секунду у него в руках появился здоровенный армейский нож. Главарь ухватил мой подбородок огромной ручищей, сжал так, что затрещала челюсть, и задрал мне голову вверх. Свет резанул глаза. Я зажмурился и изо всех сил сжал зубы. Хрен с ними, с зубами, язык нужнее… Прошла минута, две, три… Ничего не происходило. Я осторожно приоткрыл глаза. И, часто моргая, в упор уставился на бородатую физиономию, на которой застыло не меньшее удивление. Широко открытые глаза неопределенного цвета смотрели на меня с заросшего до этих самых глаз рыжеватото‑желтой шерстью (назвать это волосами у меня не поворачивается язык) лица. Кустистые брови угрожающе хмурились. Еще через минуту его физиономия скривилась, как после литра кефира, выпитого залпом. Главарь крепко выругался и пихнул меня в грудь. Я мигом бы опрокинулся, как сбитая кегля, если бы не стоящий за мной Магнус. А так мы опрокинулись вместе.
— Что‑то не так? — осторожно поинтересовался один из силовиков.
Я все еще никак не мог оправиться от свалившегося на меня счастья, но уже со злорадством наблюдал, как этот косматый орет на не в меру ретивого подчиненного.
— Что‑то не так?! Не так?!! Да вы хоть смотрели сами, что за человека приволокли?!! Идиоты!!!
— Ну, шеф, он же…в болоте…да и патруль…
— Обычного!!! Без клейма! — заорал он на оправдывающегося парня. — Какого хрена не проверили?! Бездна и все ее демоны, с какими недоумками я работаю! Но учтите — меня с дерьмом смешают, а я вас под землю закопаю!! Всех!!! Какой патруль его сюда приволок?!
— Д‑девятый, шеф!
— Обоих ко мне в кабинет, быстро!!! Я с вами разберусь! Не хотите нормально работать, так я вас научу! Так научу, сами не обрадуетесь!
Так‑так‑так, в стане врага разброд. Отлично. Под шумок и слинять недолго! Я облегченно расслабился и навострил уши. Сердце выбралось из пяток и начало осторожный путь наверх. Но черт меня подери, если я понял хоть что‑нибудь. Хотелось бы все‑таки знать, во что ввязался. А то еще свалится на голову очередной сюрпризик, жить не захочешь. И что из того, что я обычный человек? Как будто бывают необычные. Нет, ну бывают конечно: всякие там великие ученые, художники и прочие писатели. Внезапно меня осенило. А что, если эта банда похищает ученых для разработки сверхмощного оружия? А что? Очень может быть. Опять же, стены у них тут средневековые, а вот двери и винтовки вполне на уровне. Да и клейма эти… Клеймят их, наверное, как в лагере, чтобы найти было легко в случае побега.
Главарь, судя по всему, закончил муштровать подчиненных и стремительно вылетел за дверь. Один из наиболее тупоумных (никто другой бы не полез к начальству с вопросами в такой момент) кинулся вдогонку и прокричал:
— Шеф, так что прикажете с ним делать?
«Шеф» обернулся. Потом с секунду постоял в дверях, прошивая меня нехорошим взглядом. А ведь, пожалуй, меня, как ненужного свидетеля, могут и того… Ноги в бочку с цементом и адью!
— Да не знаю я! — рявкнул он наконец, — Раз ваш драгоценный комендант считает, что мне в штат можно давать таких тупиц, пусть сам и разбирается! Моя б воля, поразгонял бы вас всех к чертовой матери!… Мотс!
— Да, шеф! — пробасил шкафоподобный мужик справа.
— К коменданту, марш! Доложить и привести!
— Шеф! — неожиданно тоненько взвыл шкафоподобный.
— И без разговоров у меня! Что вы все от него трясетесь, как баба от мыша? Будто есть с чего! Что бы через секунду твоего духу здесь не было! Исполнять!
— Есть, — подозрительно вскинулся Мотс и, мелко перебирая ногами, вылетел за дверь.
Все мордовороты в темно‑синих (теперь я смог это рассмотреть) шмотках дружненько вывалились из помещения и захлопнули дверь. Моя комнатка резко потемнела. Я покосился на окно и обнаружил, что снаружи уже ночь. Звезд не было видно, так же как ранее не было видно и солнца. Я уселся под окном, где воздух был посвежее, и начал тихо паниковать. Что за комендант? Человек, которого боится собственная шайка, явно не божий одуванчик. А главное — раз комендант, то комендант чего? Общежития? Честно говоря, это единственная разновидность комендантов, которых я встречал. Может, замка? То строение, в котором я сижу, все‑таки очень напоминает средневековый замок, по крайней мере изнутри.
Идиотизм полный. Или это я идиот? Нет, вот это не правда. Вполне нормальный парень с интеллектом стандартного размера. И этот самый стандартный интеллект очень боялся того, чем этот комендант может оказаться. Если этот медведь под грифом «шеф» здесь не главный, то как должен тогда выглядеть настоящий главарь? Трехметровый верзила с горой мускулов в звериной шкуре?!
Среднего роста, худощавый, в дорогой черной кожаной куртке очень современного вида, он стоял в дверях и сверлил взглядом посланного за ним шкафоподобного типа. Потом что‑то сказал, слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова, но уничижительные интонации слышались очень четко. Тот что‑то пролепетал в ответ, на что комендант рявкнул во весь голос:
— La astara neval netta! Del kosaria! Nostara!!!
Ого‑го! Прямо‑таки квинсенстенция презрения и превосходства. Да уж, кто бы не ставил этому типу голос, теперь ему вполне можно было выступать на митингах без микрофона. Я недвусмысленно приказал сам себе трепаться поменьше и работать головой. Аутотренинг не помог —голова варить отказывалась. Может, оттого, что по спине, не переставая, бежал какой‑то липкий холодок, а пальцы нервно дергались?
А может, оттого, что комендант вдруг возник у меня прямо перед носом? Странно молодое лицо, по которому невозможно было определить возраст — ему можно было бы дать сколько угодно лет в промежутке от двадцати до тридцати. От того, как он рассматривал меня, сузив глаза и с полным отсутствием всякого выражения на лице, мне стало очень не по себе. Ледяной, прошивающий насквозь, и вроде бы спокойный, но такой… как будто сейчас ударит, взгляд. От него просто исходило что‑то такое… холод, угроза и что‑то еще… непонятное и оттого гораздо более пугающее, то, отчего немели руки и застывало сердце. И за худощавой фигурой, за угловатым лицом, за застывшими, будто неживыми движениями ощущалась такая сталь, что я вполне проникся отношением рядовых членов шайки к их главарю. Верзила шеф был совершенно не прав — его не просто можно было бояться — его нужно было бояться. И я боялся. В порядке самосохранения.
— Donera…— начал он, но тут же осекся и, не оборачиваясь, коротко и вполне понятно бросил:
— Вон.
Парень вылетел из комнаты так поспешно, что поднял ветер. Вот уж никогда бы не подумал, что это слово, сказанное так спокойно и даже равнодушно, может произвести такой эффект. Да и сам он… Стоит, смотрит, застыл, как статуя, будто неживой. Вздох — ожил, заговорил:
— Sa llirty por cenras?
Я недоуменно молчал, хотя и догадывался, что примерно это может означать. Комендант сощурился и наклонил голову к плечу.
— Понимаешь меня? — выдал он через секунду.
— Да.
— Как ты здесь оказался? Говори.
Я уже в который раз сделал внушение собственному языку. Восток дело тонкое, главное — вежливость и аккуратность, не ровен час, чего опять ляпну…
— Ваши люди привели.
Комендант раздраженно мотнул головой.
— До этого. Как ты оказался в пограничной полосе?
— Извините, но ни в какой пограничной полосе я не был.
— Тебя взяли в приграничной полосе Наломи, не будешь же ты это отрицать? — прищуренные глаза и ледяной, но абсолютно равнодушный тон. Дон Карлеоне снизошел до шестерки. Я случайно встретился с ним взглядом и вздрогнул. Неподвижный, застывший, как у кобры перед броском.
— Если вы о том, откуда меня…доставили, то из болот, а не этой…Наломи, — голос неожиданно для меня самого задрожал. Я взял себя в руки и продолжил уже ровнее: — И как я туда попал, я не знаю. Глупо, конечно, но… — я почувствовал, что начинаю суетиться и болтать глупости, и почел за лучшее заткнуться. — И никаких границ я не переходил, так что не знаю, про что вы тут толкуете.
— Что это за место, знаешь?
— Замок, я думаю.
— Нет, — он раздраженно махнул рукой, — Не здание. Вообще.
— Нет, — эхом откликнулся я.
Он опять прошелся по мне своим, полагаю, фирменным пронизывающим взглядом, в глубине которого зажглась искорка удовлетворения. Мне это не понравилось. Очень. Комендант задумчиво кивнул, будто что‑то решив про себя и отрывисто бросил:
— Родственники есть? Родители? Сестры? Братья?
Я опешил.
— Ну, сестра…
— Живете вместе?
— Нет.
— Тогда где она?
— Во Франции с мужем, — только когда я не подумавши брякнул чистую правду, до меня дошло… Родственников нет, искать никто не будет. Идиот! Самый натуральный идиот!! Все равно что сам себе пистолет к затылку приставил. Не факт, конечно, что меня и без этого отпустили, но шанс‑таки был, а теперь точно помогут с отправкой в райские кущи. Вот черт, знал же, что рано или поздно ляпну…
— Ну что ж‑жжж… Значит, никто в истерике биться не будет. Утром с тобой разберемся. Сиди пока. А вот утром…
Ох, как мне не понравилось, как он это сказал. Довольный жизнью вообще и собой в особенности. Еще немного — и руки потирать начнет. Развернулся, пошел к двери. Я спохватился и решил все‑таки спросить, хуже все равно не будет.
— А здесь — это где? Что это вообще за здание?
Комендант обернулся и насмешливо блеснул глазами.
— А разве не ясно? Тюрьма это, юноша. Общего режима, конечно.
Тюрьма?! Ущипните меня кто‑нибудь! Господи! Комендант! Как же я не сообразил? Тюремный комендант! Тьфу! Но что же тогда…
Вышеозначенный тип вскользь бросил взгляд на мою ошарашенную физиономию и усмехнулся во весь рот. Тоже мне, голливудская улыбка в тридцать два… Зуба?! Твою…! Я тихо выматерился себе под нос и попытался подобрать отвисшую челюсть. Это я, кажется, говорил, что не удивлюсь, встретив графа Дракулу? Черта с два! Удивился. Очень. А между тем персонаж одноименной книги уже вышел из комнаты (камеры, то есть), и дверь довольно громко хлопнула. Я рванулся следом и прижался к двери ухом. Ага! Успел. В смысле, успел услышать распоряжения относительно моей персоны.
— … двоих. Никому, кроме меня не открывать. А этой дубине стоеросовой, начальнику охраны, тем более. Утром заберу. И если хоть одно слово по этому поводу услышит хоть кто‑нибудь…
— Так точно, комендант!!!
После этой фразы у меня несколько заложило уши. Хреново! Вампир! Да что это вообще за мир такой? Если здесь вампиры ходят в комендантах тюрем (голову даю на отсечение, подкармливаются заключенными, а казни совершают самолично), то мне даже страшно представить, что представляет собой все остальное. Да, все‑таки никакое это не подсознание, и уж тем более не сон. Такое извращение ни в одном сне не приснится. Да и очень сомнительно, чтобы все какие есть органы чувств коллективно решили меня подурачить. Такой боли я чувствовал с тех пор, как однажды по пьяни ввязался в драку с местной шпаной. Живой остался, но изучил в подробностях быт и нравы городской больницы. Нет, скорее я поверю в то, что меня выбросило в какой‑нибудь параллельный мир, или как это у фантастов называется. В конце концов, не зря же про это столько пишут. А вдруг правда? В любом случае, лучше версии у меня пока нет.
За дверью послышалась возня, что отвлекло меня от размышлений. Я прислушался и понял, что под дверью мы имеем: а) двоих охранников (или стражников? В книжках вроде бы они так называются), б) что‑то тяжелое. Я задумался, что же это такое, и мне почему‑то представился фонарь. Ну, знаете, были раньше такие, масляные, тяжелые и с ручкой сверху. Я такие в музее видел.
За дверью послышался взрыв смеха и какой‑то то ли звон, то ли стук. Потом последовало неразборчивое бормотание и стало тихо. Я уже почти собирался отойти, как охранники заговорили снова. Слава богу, на этот раз громче.
— Тоб, как думаешь, дадут мне отпуск? — начал сонный баритон.
— Это смотря зачем, — важно отозвался густой басок.
— Ну вот, например, к жене съездить. Уже неделю здесь торчу, а дома как пить дать опять все на ушах стоит. Распоясалась моя, никакого сладу нет. Знает, шельма, что с работы так просто не съедешь, и творит что хочет, пока меня дома нет. Ну ничего, приеду, я ее построю!
— Неа, не построишь. Не отпустят ведь.
— Эт почему?
— Прошляпил ты, брат. По личным сегодня надо было просить — кто просил, тем дали, а пока эти из отпуска не выйдут, никому больше не дадут.
— Да уж попросишь тут… Коменданта видел? День кругами носится, ща вон на патруль ревел белугой, и опять задницы на совещании надирать понесся. Сам понимаешь, настроение тож в масть. Тут кабы не вышвырнул, а не то что отпуск просить. Кстати, с этим то, как думаешь, что будет? Уж неужто…
— А то. Понятно, раз комендант кого забирает, то не сказки слушать. Никому, считай про него‑то и неизвестно, а вампир на халяву никогда не прочь закусить. При всем уважении к коменданту.
— А…
— А болтай поменьше, целее будешь.
Я уже не слушал дальше, в полном смятении привалившись к стене. (Потом в полной мере ощутил все прелести соприкосновения ожога со стеной и мигом отвалился.) Ну все, каюк мне. Прощай, Александр, душа моя, как говаривала маман… Ой, не надо маман, сразу язва открывается. Не хочу я быть питанием для какого‑то там вампира! Еще чего доброго сам вампиром стану. Вечная жизнь — оно, конечно, неплохо, но все к этому прилагающееся, вроде зловония изо рта, ночевка в гробу, красные глаза, аллергия на серебряные крестики и прочие радости жизни не для меня. Хотя… Если вспомнить, вампир этот какой‑то нетипичный. Ничем таким не пахнет, кожа бледноватая, конечно, но волосы почему‑то светлые, белокурые даже, а не канонически черные. Не скажу точно, но глаза по‑моему тоже светлые, что вообще против законов жанра. Да и зубы покороче будут, чем положено. И вообще, вампирам положено охотиться ночью. Тогда почему этот собирается «разобраться» со мной утром? Вопрос, конечно, интересный. Хотя здесь, наверное, вампиры своей породы. Так что вышесказанное еще ничего не означает.
Но мне‑то какая разница, что за разновидность вампира собирается меня прикончить? Лучше бы подумал, что против этого предпринять, а не занимался сравнительной характеристикой подвидов нечистой силы. Так, ну и что мы знаем по защите от вампиров? Что‑то я подозреваю, что фильмы и разного рода ужастики имеют мало общего с действительностью. На побег рассчитывать не приходиться, креста у меня нет, поскольку я не крещеный, посему и молитв не знаю. Чеснок я переношу еще похуже киношных вампиров, поэтому не имею привычки таскать его с собой. А осину живьем вообще ни разу в жизни не видел. Я пригорюнился. Эх! Какого черта я вообще сегодня из дому выходил? Сидел бы себе спокойненько, пил пивко в свое удовольствие. И вполне бы обошелся без всяких шляний по параллельным мирам…
Противно засосало под ложечкой, и мне стало совсем паршиво. Может, со стражниками договориться… Хотя что за чушь я несу — они сами его бояться больше меня, не говоря уж про то, что дать мне им совершенно нечего.
Я попробовал разозлиться — все же легче. Не вышло. И продолжал тихо бояться, с тоской и унынием вспоминая прежние славные денечки. Я думал, что не усну, но уже через полчаса свернулся калачиком на холодном полу и задремал, а последней моей мыслью было: «Как бы не простудиться…»

Глава 5

Еж — птица гордая, пока не пнешь — не полетит.
Народная мудрость.

Скай.

Я в ярости! Всем слышно?! В ярости! Ну где можно шляться?!
Я хмуро оглядела бревенчатый домик и злорадно прихватила последнее яблоко. Пусть поголодает, предатель! Нет, ну конечно я веду себя совершенно по‑детски, но у меня нет никакого желания себя сдерживать. Великая бездна, из‑за его безалаберности Совет для меня отменяется — не просить же в самом деле Рейну объяснять все мальчишке. Результат может быть совершенно непредсказуемым. Я‑то по крайней мере хоть внешне напоминаю человека. По этой же причине (хоть в этом этот упрямец со мной согласился) искать нового Хранителя отправилась я. Нет, конечно, неплохой морок все исправляет, но весь фокус в том, что продержать его достаточно долгое время под силу только мне. Мороки, наваждения, иллюзии — назовите это как хотите, — работа на двух‑трёх, а то и четырёх слоях реальности — мой основной талант. Талант природный, что для меня более важно. Приятно сознавать, что не вся твоя сила заимствована, что что‑то ты можешь сама.
Я — вода, и этим всё сказано. Изменчивая, и то же время постоянная, как никто. Вода укладывается в любые рамки, обретает любую форму в зависимости от ситуации, но давления она не выносит — просочиться сквозь пальцы, не догонишь. Воду не уничтожить. Можно сделать льдом, превратить в пар — это будет та же вода.
Да, поискать пришлось. Но все же…Рур, ты ведь должен был знать, где он. Почему же… Вопросы, вопросы. Но вдруг ко мне пришло понимание: ты знал. Знал. А потом у меня в голове зазвенел звоночек и я поняла: безалаберностью в нашей семье страдает не только Хан, а с Каем четыреста лет назад было значительно меньше проблем, хоть об его голову я и разбила два своих лучших ружья. И потом…
Я, конечно, знаю, что у богов свое представление об устройстве мира. И уж конечно знаю, что пути богов неисповедимы. И естественно, было бы верхом наивности полагать, что бога, а уж тем более бога‑хранителя, могут волновать какие‑то там претензии со стороны смертных, пусть даже и от собственного Стража. НО, о Рур Сияющий, у меня к тебе накопилось много вопросов. Вопрос первый: какого черта нужно было таскать меня по дюжине миров, если ты с самого начала знал, где Хранитель? Вопрос второй: если это тебе так понадобилось, неужели нельзя было выбрать из бесконечного множества миров такие, где бы меня не пытались загрызть, замариновать в собственном соку, сжечь на костре, убить‑обворовать‑продать‑в‑рабство‑и‑так‑далее?! И наконец вопрос третий, контрольный: КОГО ты выбрал на роль Хранителя?!! У нас чуть ли не гражданская война назревает, а ты выбрал…выбрал… У‑у‑х! Чует мое сердце, от таких любопытных и потонула Атлантида.

Рейн.

Атлантида не тонула. Можешь не смеяться, я там был. Рейн, отстань, а? Сам ничего не делаешь, так хоть другим хоть не мешай!  Ну конечно. Естествен‑но. Слушай, ты!…Все, ставлю блок и можешь катиться куда подальше.  Эх, Скай, Скай… Вихрастый воробей. Вспыльчивый, задиристый, но наконец‑то снова веселый и жизнерадостный. Вечный ребенок, годы абсолютно ничего с тобой не сделали. Хорошо, что это так. Хорошо, что ты вернулась прежней. Я ведь знаю, почему тебя заставили побродить по миру. Чтобы ты отвлеклась, забыла. И ты почти забыла.
Ну и хорошо. В конце концов, перед самим собой не необходимости быть лицемером: знал я нашего оборотня плохо и слишком сильных переживаний по поводу его смерти не испытывал. Когда размениваешь первые пятьсот лет, начинаешь относиться к смерти друзей и знакомых как к неизбежному злу. Правда, моя вихрастая птичка с этим совершенно не согласна. Впрочем, Скай не вписывается вообще ни в какие рамки — как физических законов, так и здравого смысла.
Я рассеянно проводил глазами погрузчиков, суетившихся возле контейнеров с криптоном. Взгляд скользнул по стене и уперся в иллюминатор. Множество мелких огоньков — белых, красных, желтых, светили снаружи, но двойная звезда Ренды перекрывала их всех. Тело привычно рванулось наружу. Я так же привычно осадил посторонние инстинкты, но глаза отвел. Совершенно идиотское положение, если подумать.
Что‑то долго возятся. Собирается Шарух вообще забирать товар, или нет? Судя по всему —навряд ли. Я пожал плечами и отошел от перил. В конце концов, это не он мне, а я ему делаю одолжение — криптон напрямую с рудников не продается даже постоянным партнерам.
Я раздраженно взмахнул хвостом. Если он мой потомок в одной Паутине известно какой степени пра‑, это еще не освобождает его от соблюдения банальной пунктуальности. Даже если потомок единственный. И даже если он об этом не знает. Тем более, что не знает.
А, черти! Я угрюмо уставился в иллюминатор. На этот раз — совершенно сознательно. Этот сопливый балбес когда‑нибудь точно влипнет в такие неприятности, которые положат конец моему ангельскому терпению. Выгоню. К чертовой матери. И хорошо бы — прямо сейчас.
Вдруг мне перестало хватать воздуха. Стены как будто зажали в тиски, а огромный флагман на глазах сжался до крошечного железного короба, в котором меня заперли. В глазах потемнело, я начал задыхаться. И единственный путь на волю — забран прочнейшей стеклобронью. Я рванулся к нему и…
… и с усилием отвел глаза от космических видов. Зажмурился и помотал головой, отгоняя приступ клаустрофобии. Да, совершенно идиотское положение. По уму следовало не делать иллюминаторов даже в проекте корабля, но, к сожалению, превратить весь флагман в подобие моей каюты невозможно. Но не быть если не возле самых звезд, источника той единственной реакции, на которой существует моя жизнь и чьей слабой заменой является огонь, то хотя бы рядом, за искусственной тесной оболочкой, тоже невозможно. Для меня.
Я коснулся кончиками пальцев стены, вклинивая свой приказ в плотный поток команд Центральной рубки. После нескольких секунд размышлений я решил, что могу себе позволить маленькое расточительство, и вместо вызова лифтовой платформы телепортировался прямо на грузовую палубу. Через минуту из Центральной спикировал робот‑посыльный с запрошенным мной недельным отчетом.
Я выхватил из манипуляторов информационную пластину и, отослав курьера, начал быстро просматривать текст. Потом одернул себя и заставил не торопясь вникать в детали.
Мимо прошли только что прибывшие из рейса пилоты, шумно обсуждая прелести порта Карсы и виды на премию (я действительно установил премию за скорость — вне рудников микроорганизмы, поддерживающие криптон в вязком состоянии, быстро гибли, и, если задержаться с консервацией, он становился непригодным к обработке). Заметив меня, пилоты замерли, вытянувшись в струнку.
— Четвертая грузовая эскадра прибыла, капитан!
— Вольно, — я хмыкнул. Новенькие. Нужно поговорить с Айэ — хоть мы уже давно вполне легальны, но бывшие военные даже в качестве пилотов грузовых ботов мне не нужны. Тем более, что мои политические взгляды отнюдь не всегда совпадают со взглядами Союза. — Идите.
— Есть, капитан! — пилоты развернулись и чеканным шагом направились к выходу на верхние уровни.
Я проводил их взглядом и снова углубился в отчет. Его содержание подтвердило мои худшие подозрения. Уже третью неделю на корабле происхпдят вещи, наводящие на определенные выводы. И эти выводы мне не нравятся.
Мелочи, досадные неприятности вроде замкнувшей системы блокировки моей каюты или внезапно отказавшего освещения на технической палубе, где из‑за ремонта были сняты ограждения шахт, в то время, когда кроме меня там никого не было, сменились происшествиями гораздо более серьезными. Сбой системы разгерметизации. Появление «слепого окна» наружных сенсоров, из‑за которого метеорный рой едва не пробил обшивку. Цепь операционных ошибок охранной системы сейфов, которая едва не стоила мне месячного цикла регенерации.
Но главное — не сбои, которых не избежать, а то, что о их возможности корабль не дал мне знать заранее. Значит, все это — не следствие изношенности оборудования или операционных систем. Полная спонтанность. С трудом, но я еще мог предположить, что из‑за близости линьки не воспринимаю все сигналы корабля или сам флагман перестал воспринимать меня как командное звено собственного механизма. Однако я держал в руках доказательство обратного.
Я не в состоянии контролировать разросшееся за последние несколько десятков лет до размеров империи торговое предприятие, не покидая флагман, поэтому не только на каждом из моих кораблей, но и на самом флагмане существует жесточайшая система контроля всех систем. И их отчет предельно четко говорил — все было исправно.
Уже третий отчет с точно таким же содержанием. Это говорит об одном — причина — вне системы, а не внутри нее. И то, что все до одного «спонтанные» сбои происходили, когда я был рядом и мог пострадать, и часто — только я и мог, уже о многом говорит. Кто‑то…или что‑то пытается… Убить меня? Сделать на какое‑то время беспомощным? Или… Мне стало жарко даже на ледяной грузовой палубе. А может, цель — проверить пределы моих возможностей? Заставить проявить силы, которых у меня по определению быть не может?…
Если только я не Страж.
Пластина темного пластика вылетела у меня из пальцев и глухо звякнула о пол. Звук заставил вздрогнуть и взять себя в руки, подавляя зарождающуюся панику. Я заставил себя спокойно наклониться за отчетом, потом закрыть глаза и несколько минут просто ровно дышать.
По истечении этих минут я уже был в состоянии начать спокойно думать, о том, что теперь предпринимать. Фактор совпадения существует всегда, и все происходящее — еще не стопроцентное доказательство того, что меня вычислили. Необходимо подождать хотя бы пару дней, хотя, конечно, и быть максимально осторожным. Я глубоко вздохнул. Соглядатаи существуют наверняка. Даже если это просто шалят конкуренты.
Все должно быть как всегда. Я телепортировал отчет в свою каюту и направился туда, куда и собирался с самого начала — во второй сектор, где контейнеры с криптоном монтировали для перевозки на ячеистых модулях. Необходимо проверить, чтобы…
— Капитан!
— Я резко обернулся. В облаке развевающегося лабораторного бахила ко мне спешил Руольн, глава исследовательской партии. Я замер, нерешительно помахивая хвостом. Видеть третье лицо корабля почти бегущим мне еще не доводилось ни разу.
— Что случилось?
— Я понимаю, что это ваше право — отпускать работников по собственному усмотрению, — начал он с напором, который кроме него и Айэ никто больше не осмеливался себе позволить. — Но где носит доктора Аттуру? Мало того, что ее нет на рабочем месте уже более декадного цикла…
— Руольн, ближе к делу. Свое возмущение вы выскажете ей лично.
— Извините, капитан, но эта особа бросила свой отдел в разгар важнейшей экспериментальной работы и, более того, увезла свои теоретические выкладки и модель конечного результата. Эксперимент входит в важнейшую фазу, весь биологический корпус затая дыхание следит за…
— Доктор! — рявкнул я. — Вы прекрасно знаете, что в ваших профессиональных делах я разбираюсь на уровне конечного результата. Не лезьте в дебри!
— Я и излагаю в доступной форме, — обиделся ученый. Я вздохнул и вяло махнул хвостом, приглашая к продолжению разговора. Ссориться с научным светилом, переманеным за весьма солидное количество кредитов из ведущей союзной Академии, не стоило. Тем более, что биологический корпус, первоначально задуманный как одна из дополнительных отраслей, работающей скорее для уменьшения налогов, чем для реальной прибыли, неожиданно вышел на одно из ведущих мест. Я пропустил мимо ушей многословные и сугубо профессиональные излияния, и уяснил главную идею: я должен достать доктору Скай, будь она хоть в нижних подвалах Бездны. На середине его возмущенной тирады я заметил Шаруха, стоящего возле смонтированных контейнеров с летным шлемом в руках.
— Доктор, вы что, без Аттуру не в состоянии сами это просчитать? — рассеянно обронил я, наблюдая за этим… Нет, какова наглость! Только что прилетел, поганец! Нет, точно — гнать его пора. Даже Скай, которая не могла удержать на одной работе дольше пары лет, пока я ее не подобрал, лучше, чем это воплощение безответственности.
— Не могу! — буркнул доктор, — И я подумал, что раз она постоянно где‑то пропадает по вашим, между прочим, личным поручениям, то вы…
— Капитан, я прошу прощения, но на Агольской магистрали произошла авария. Раньше прибыть никак не мог. Я хотел уточнить — контракт еще в силе?
Я глухо рыкнул и обернулся. На меня смотрели кристально честные глаза. Шарух вертел в руках шлем и улыбался совершенно искренней и открытой мальчишеской улыбкой.
— Доктор, решим этот вопрос в моей каюте через полчаса. Подумайте пока, что вы потребуете от меня в качестве компенсации, — я сделал паузу и рявкнул: — А вы, пилот, не перебивайте старших по званию! Если я вам нужен — ждите!
— Так точно, капитан! Больше не повториться! — Шарух вытянулся в струнку. — Так, капитан, насчет контракта…
Я возвел глаза к потолку, где по направляющим сновали готовые к монтажу контейнеры, и перевел взгляд на первого пилота флагмана. И в который уже раз поймал себя на мысли, что он единственный на всем корабле, кто меня абсолютно не боится. Родная кровь, что поделаешь. Я смотрел на него и видел до боли знакомые по собственному отражению в зеркале черты. Даже удивительно, что они сохранились. Ну и что с тобой, обормотом, делать? Ведь не выгоню, не смогу.
— Еще раз такое повториться, забудьте о льготах для технического состава вообще. Но пока контракт в силе. Ступайте к администратору уровня.
Я развернулся и пошел к выходу с палубы.
Резкий хлопок лопнувшего троса ударил по нервам. Проламывая направляющие, на меня летел десятитонный контейнер криптона.

Алекс.

Собирается кто‑нибудь в этом клоповнике меня куда‑нибудь забирать, или нет? Если нет, то новость это определенно хорошая. Но хотелось бы все‑таки чего‑нибудь пожевать. Вчера я почти ничего не ел и в животе недвусмысленно бурчало. Солнце, или что тут вместо него, уже поднялось и в камере было довольно светло. Охранники притихли и только изредка перебрасывались парой фраз исключительно бытовой тематики, поэтому ничего нового для себя я не подслушал. Так что состояние неопределенности продолжало действовать мне на нервы.
Я поднялся с пола и с удивлением обнаружил, что болезненных ощущений вроде бы поубавилось. Ожоги болели, но уже не так сильно, а спереди подмигивал фиолетовым глазом здоровенный синяк во весь живот, плавно перетекающий на правый бок. Я осторожно ощупал это место, но сломанных ребер не обнаружил. Потом попробовал вытянуть шею, чтобы рассмотреть масштабы повреждений поподробнее и обнаружил, что застудил мышцы. Тот, кто когда‑нибудь ложился спать на сквозняке, в полной мере оценит тот букет непередаваемых ощущений, которые достались мне. Шею невозможно было повернуть без того, чтобы не помянуть добрым словом предков моих тюремщиков до седьмого колена. Повертевшись во все стороны, я понял, что мышцы застудились не только на шее. Левое плечо, как и весь левый бок, на котором я спал, весьма недвусмысленно реагировали на попытки совершить затрагивающие их мускулатуру движения. Да уж, в таком дерьме мы не бывали очень давно. И хотя в плане всевозможных повреждений я человек очень невезучий — шрамов нет у меня только на левом ухе (а шрамы у меня остаются после каждого пустякового пореза), вчерашний день превзошел все ожидания.
Я вздохнул и покосился на окно. Солнце пригревало, и в камере становилось теплее. Совсем немного, но мне пришло в голову, что притупление боли, особенно на обожженной коже, произошло прежде всего от погребной температуры, которая стояла здесь ночью. И чем теплее, тем хуже мне будет. Скверно.
Впрочем, учитывая, что у коменданта‑вампира какие‑то планы на мой счет, это уже не столь важно. Что‑либо сделать для своего освобождения можно было, только выйдя отсюда (то бишь из камеры), поэтому я с унынием приготовился ждать. А поскольку это я ненавидел больше всего, через пятнадцать минут совершенно извелся. Время я узнал по часам, каким‑то чудом оставшимися у меня на руке, и, что самое главное, идущих, поскольку мне показалось, что просидел я не меньше часа. Кстати, было полседьмого утра, если здешнее время совпадает с нашим.
Наконец за дверью послышались довольно громкие голоса. Я мгновенно оказался у окна, на самом светлом месте, поскольку один из голосов идентифицировался без труда. Вдруг книги все‑таки не врут? Дверь распахнулась и на пороге показался комендант, злой, как шершень. За его спиной опять кто‑то маячил, но я не обратил на это внимания: меня гораздо более волновал он сам.
— Ну?! Это тебя устраивает?!
Я опешил. Это он мне? Я открыл было рот, но тут на плечо вампира легла чья‑то рука и спокойный голос ответил:
— Вполне.
Из‑за его спины вышла женщина. Высокая, худая, с волосами, крашеными в цвет «Светлый жемчуг» (любимый оттенок моей сестренки) и чертами лица, которые невозможно было разобрать в полутьме. Подружка?… Женщина досадливо дернула головой и тихо сказала:
— И прекрати на меня орать. Я тебе не девочка на побегушках.
Комендант бросил на нее злой взгляд и рявкнул:
— Чего ты еще от меня хочешь?! Хотела посмотреть — смотри!
Нет, определенно не подружка.
— Прекрасно.
Она сощурилась и окинула меня тяжелым взглядом. Очень этот взгляд напоминал вампира. Очевидно, коменданта невежливо попросили поделиться.
— Я его забираю, — непререкаемым тоном бросила незнакомка.
— Неужели? Не забывайся, черт побери! Здесь пока еще я хозяин, а не ты! Хватит того, что тебя вообще сюда пустили.
— Хотела бы я посмотреть, как бы меня сюда не пускали. Очень бы хотела… — ледяным тоном процедила она сквозь зубы.
— И посмотришь, — бросил комендант. Сузил глаза и с ядовитой ухмылкой прошипел: — Или, может, у тебя есть официальные права?
— Права? — женщина нехорошо прищурилась. А потом как рявкнет во весь голос: — У меня есть все права на твою шкуру вместе с потрохами!
Звуковая волна основательно ударила по барабанным перепонкам. Я затряс головой.
— С чего бы это?
— Напомнить? Тебе отдали эту тюрьму по чьей рекомендации? Ну?! Тебе никто не мешал наводить здесь порядок, лишь бы ты его навел. Сколько раз я закрывала глаза на нарушения Закона? Сколько раз спускала прегрешения? Сколько, а?! — яростный взгляд суженых глаз не сулил вампиру ничего хорошего, а громкий высокий голос метался под потолком. Комендант сжал челюсти и кулаки.
— Это был твой выбор. Так что нечего кивать на долги, которых нет. Присмотрись‑ка к своим козырям — ничего они не стоят. А если когда‑то и стоили — меня это не волнует. Здесь и сейчас ты никто! — процедил он сквозь зубы.
— Какая короткая память. Стареешь? Забыл первое правило смертного приговора? — жестко поинтересовалась женщина. Вампир недоуменно нахмурился, — Убийства членов Совета, как и покушения на оные, срока давности не имеют. Статья сорок вторая, параграф третий, пункт один, — отчеканила она, — Ничего не припоминается?… Арленн, семь лет назад. Я все вижу, Ян, и ничего не забываю. А вот ты, видно, забыл, что у меня были тогда «официальные права». И, строго говоря, надо было бы отправить тебя под суд, но… Но. У тебя, тебя, которого следовало бы засадить до конца жизни в Азан, у той редкостной сволочи, которой ты являешься, есть голова на плечах и дар держать всю эту анархичную кодлу, твой клан, в кулаке. К величайшему моему сожалению, ты лучше, чем те жадные до власти идиоты, которые придут тебе на смену.
Комендант выглядел так, будто его ударили. Отвесили хлесткую пощучину.
— Как ты узнала…
Его голос срывался. Он понял это и разъярился еще больше, если такое вообще возможно.
— Убирайся!!! — рявкнул он, — Я не нуждаюсь в твоих подачках! И не приведи тебе боги явиться сюда опять!
— Не. Смей. На. Меня. Орать, — очень раздельно, очень холодно. Бешеное спокойствие.
— Ты не имеешь здесь никаких прав! И права просить — в первую очередь.
— Я не прошу, а требую, если ты не еще этого понял. В политике не ищут ни истины, ни справедливости, но ради Арленна сделают исключение. Еще не поздно исправить мое тогдашнее упущение. Совет вот‑вот начнется. И я на него успею!
— Шантаж? — сощурился комендант, — Меня?…
— Шантаж, — отрезала женщина, — Для тебя — самый подходящий метод.
— Я сказал, убирайся! — глухое рычание доведенного до белого каления вампира эхом прокатилось под потолком. — Посмотрим, что ты запоешь, когда на тебя накинется вся охрана!
— Дурак! С меня станется поднять болота и долбануть ими по твоей идиотской башке!
— Не посмеешь!
— Я?! — она впилась в его таким взглядом…злым, насмешливым. Страшным. Тихо и отчетливо проговорила:
— Посмею.
Стало так тихо, что одно мое неловкое движение превратилось в грохот. Они оба повернулись ко мне. Я замер. Сейчас они поймут, сколько при мне натрепали, и… Женщина смерила меня взглядом и уже спокойно сказала:
— Я его забираю.
Вампир дернулся, собираясь возразить, но она предупреждающе подняла руку и сузила глаза:
— Ты не понял. Я. Его. Забираю. Точка.
Комендант ничего не ответил, но взгляд сказал намного больше. Его соперница ответила тем же. Они просто смотрели друг другу в глаза, но мне показалось, что именно сейчас — не на словах, а на взглядах, решается спор. Жгучая ненависть и огромное напряжение ощущалось почти материально. Понять, кто победит, было невозможно — уж слишком они были одинаковые. Глаза у обоих горели, руки синхронно сжимались в кулаки. Вампир дернул головой и оскалился, она зашипела, и из‑под верхней губы показались клыки, удлиняющиеся с каждой секундой. А в глазах… Я стоял напротив и все прекрасно видел, но сначала не поверил. В глазах разгорался огонь. Не красные отсветы, не красные зрачки или радужка. Настоящие языки огня — в буквальном смысле горящие глаза. Я видел, как огонь взметнулся выше, и мерцающие язычки заплясали по всей радужке, а потом перетекли светящимся ореолом вокруг головы, постепенно окутывающим все тело. В этих глазах была такая ненависть, такая ярость, такое желание уничтожить, что мне стало страшно. Очень страшно. Вот они — демоны, в которых уже давно не верят. Я безотчетно пятился, пока не уперся спиной в стену. Казалось, они сейчас вцепятся друг другу в глотки. Глаза демона полыхнули особенно ярко и вампир сдался. Демоница притушила пламя — будто крылья сложила. Только в глубине глаз остались тлеющие угольки.
Она повернулась ко мне, уже совершенно спокойная и сказала:
— Пошли.
Под ее взглядом я вжался в стену и не сдвинулся с места. Сам я за демоном не пойду не за какие коврижки — нигде потом гореть не охота, знаете ли. Она нахмурилась и раздраженно бросила:
— Ну пошли же, что стоишь?
Я молчал. В голове вертелся только один вопрос: «Что делать?!». Она нетерпеливо взмахнула рукой и подошла сама. Бесцеремонно схватила за плечо и поволокла за собой. Я не удержался на ногах и чуть не упал, но меня рывком и без видимых усилий подняли над полом и поставили на ноги. А ведь вешу я не так уж и мало. Я с унынием понял, что в рукопашной с ней не имею никаких шансов. Поэтому только ойкнул и, еле переставляя ноги, поплелся за демоницей. Уже в дверях вампир зло бросил ей вдогонку:
— Die verfluchte Wolfin!1 (нем. — проклятая волчица) 
На секунду она застыла. Теперь ударили по лицу ее. Обмен словесными пощечинами состоялся. Друзья заклятые, что б им…
Я замешкался на пороге, и был тут же приведен в чувство резким рывком. Я вылетел в темноватый коридор и успел увидеть, как охрана вскочила на ноги. Нас проводили странными взглядами. Меня дотащили почти до угла, когда взгляд мельком выхватил из‑за спин охранников одну странную вещь — у них действительно был фонарь. Масляный…
Мне было не по себе, если не сказать — просто страшно. Меня тащил по коридору демон, причем с таким выражением лица, что от нас шарахались в разные стороны. Белая коса хлестала демоницу по спине, и я вдруг понял, что это настоящий ее цвет волос, не смотря на черные брови и ресницы. А еще я впервые по‑настоящему разглядел ее лицо. Смуглое, с бронзовой кожей, это было единственное лицо, которое могло быть у существа, живущего с начала времен. Лишенное возраста. Полностью. С каждым вздохом оно неуловимо менялось — передо мной, скаля клыки неизвестно на кого, летела то девушка двадцати лет, то зрелая женщина. А потом из резкого сплетения светотени на меня глянула древняя, бесконечно усталая старуха. С желтыми глазами, на дне которых плескалась пульсирующая и затягивающая в себя бездна. Совершенно нечеловеческий, абсолютно невидящий взгляд. И потому — жуткий. Она шла напролом, не замечая ничего и никого вокруг, вцепившись мне в плечо так, что под ее пальцами уже начал наливаться синяк. Теперь я совсем не был уверен, что хуже — вампир или эта демоница. Между огнем и полымем не выбирают — они слишком похожи.

Скай.

Злость. Я была зла. На этого ненормального, лезущего на рожон, на себя, поддавшейся на явную провокацию. Еще немного — и Наломи осталась бы без коменданта, а вампиры без кланника. Слава богам, у этого идиота хватило мозгов вовремя признать доминанта. Подчиниться. Меня нельзя выводить из себя — я становлюсь зверем. Добро бы отцовское наследство ограничивалось демоническим свечением в глазах. Да он вообще понял, что я могла разорвать его голыми руками?!
И почти это сделала. Грань была слишком тонкой… Упрямый, гордый и обидчивый дурак! Авторитетом он своим не мог поступиться! Боги‑и‑и, какой идиот! Ставящий гордость и ненависть выше жизни. Очень долгой жизни. Если бы я его убила, потом долго бы жалела. Не потому, что он мне нужен, а потому что сделала бы это без надобности. У меня руки в крови не меньше, чем у него, но убивать еще и без необходимости — это уже слишком.
И не то что бы я не могла себя контролировать. Могла. Тысячу раз могла. Не хотела. Это другой вопрос. Себя я могу контролировать до последней кожгальванической реакции. В любое время. В любой ситуации. В любом настроении. Но только при желании. Только.
А я не хотела. Я была зла. На него. На то, что он не хочет признавать очевидного — я сильнее. Проклятое самолюбие. Проклятая гордость. Моя. Его.
Это я теперь понимаю.
А тогда…
Не мочь проще, чем не хотеть — всегда есть оправдание. Хотя бы перед собой.
Ян, Ян, сколько же ты мне крови попортил. Даже убить тебя без угрызений совести не получается. Хоть бы на тебя какой охотник на вампиров нарвался, да избавил меня от головной боли! «Друзья заклятые»?… Ага, скорее, враги любимые. Уж много, много лет. На мечах, на шпагах, на ножах и пистолетах, на злословии и интригах, мы все бьемся, бьемся в кровь, разбивая и свои, и чужие лбы, и все не можем, не можем остановиться.
О Боги! Мальчишка!
Я запоздало сообразила, что от злости, от слова, брошенного в спину, я опять перестала соображать. Волчица! Хороший был удар для проигравшего. Болезненный.
Я не сразу поняла, что вцепилась парню в плечо смертельной хваткой, совершенно того не сознавая, и волоку по тюремному коридору. Торопливо расцепила сведенные судорогой пальцы и остановилась. Заглянула в испуганное лицо. И мысли и взгляд наполнены одним — ужасом. Я мысленно отвесила себе с десяток подзатыльников. Боги, это ведь он меня боится. Бездна! Он же и нашу разборку видел, видел, во что я превратилась! Да меня собственный брат побаиваться начал, после того как узрел одно такое…превращение. Так это брат, ближе которого мне никого нет. И он‑то знает, как сложно вывести меня из себя до такой степени. А кого видит во мне этот мальчик? Боги… Демона. Темного демона.
До чего же я докатилась! Забыла, что это позорище разыгрывается на глазах не то что постороннего, а совершенно не понимающего, кто мы и что происходит, мальчишки. Старая вражда закрыла мне глаза — и пожалуйста. Я собственными руками вырыла яму, причем не себе, что не так плохо, а ему. Чтобы выжить в этом мире, он должен безоговорочно доверять мне и Рейну. Как это теперь сделать? Как объяснить ему… кто я, кто мы все, что такое наш мир, наш народ? Объяснить, что есть на свете Сумерки, кровавые, но имеющие право на жизнь?… Может, еще можно убрать страх…если это еще возможно. Но доверять?…
Нервно мну пальцы и пытаюсь придать лицу нормальное выражение. Что делать? Что? А бес его знает. Пытаюсь выдавить улыбку. Смотрю его глазами — получается? О‑о, пожалуй, лучше не надо. Кошмарная гримаса. С клыками. О, черт! Еще это на мою голову! Теперь нужно готовиться к тому, что меня приняли еще и за вампира.
Я втянула клыки. Их я вообще‑то выпускаю чисто инстинктивно — от злости. Очень сильной злости. Или чтобы напугать. Да‑а‑а, и это мне удалось лучше, чем хотелось бы. Меня часто принимают за вампира, правда, в основном люди. Напрасно. Сами вампиры, как не странно, принимают меня за человека. Правда, то, что продлевает мою жизнь, есть только модификация того, что не дает стареть самим вампирам. По этой же причине их укусы на меня не действуют. А уж перекусали меня во времена моей бурной юности (как в попытках обратить на свою сторону, так и просто по глупости) — до полной потери каких‑либо ощущений от этого факта.
По моему глубокому убеждению, в мире только три неодолимых стихийных бедствия: грипп, журналисты и вампиры. Кстати, люди глубоко ошибаются, полагая, что наличие кровососов есть эксклюзивное отличие их мира. Свято место пусто не бывает, не стоит об этом забывать.
Но топтаться на месте не есть выход. Я глянула парню в лицо. Тяжкий вздох сам рванулся наружу. Без изменений. Я чувствовала себя виноватой. Очень. Но нужно было что‑то делать.
Я выдавила самым убедительным тоном, на который была способна:
— Иди за мной и не бойся. Я хочу тебе помочь.
Прозвучало глупо и фальшиво. Очень. Похоже на цитату из героического квеста. Уже за одно это я влепила себе еще один мысленный подзатыльник. К сожалению, от растерянности ничего лучше придумать пока не могла. И потому просто повела его за собой. Оглядела украдкой, что мне досталось, и поняла, что к моим пробленам прибавилась еще одна. Он был весь в ожогах и избит. Я покопалась в его памяти и очень удивилась, что этот фрукт еще жив. Причем то, что он дожил до момента обращения, удивляло еще больше. Судя по всему, увечья разного рода притягивает к нему просто магнетически.
Парня нужно лечить. Только вывести сначала. Я поднырнула под свисающий с потолка кабель и сообразила, что свет в коридорах горит как‑то пятнами, а охрана сидит с масляными фонарями. Мда‑а‑а, опять генераторы полетели, что ли? Или проводка отсырела? В этом плане приграничье — место паршивое. Техника еще работает, но плохо. Колдовать можно, но непонятно, чем это аукнется. В общем, ни тем, ни другим заниматься не рекомендуется. И они еще поставили в этом аномальном месте тюрьмы!
Впрочем, отсутствие освещения мне скорее помогает — от яркого света, особенно искусственного, у меня начинается резь в глазах. А вот моему подопечному это может не понравиться — люди на уровне инстинктов боятся темноты. Я оглянулась — идет? Идет, но как‑то странно — будто у него позвоночник закостенел. Нет, точно нужно его проверить, как только выйдем — не хватало еще, чтобы ему что‑нибудь сломали. Следовало бы накостылять ловцам… Нет, бесполезно. Вампир прав — не я здесь хозяйка.
Дверь, одна, другая, третья. Добротные, железные, но с примитивными механическими замками — нормальные электронные может просто замкнуть в здешних условиях. И по паре охранников возле каждой — по той же причине. Чуть ли не каменный век. Тьфу!…
Придать надменность лицу, бросить:
— Открывайте! Живо!
И двери распахиваются с поразительной живостью. Меня еще слушаются по старой привычке. Мелочь, а приятно.
Тусклое, вечно затянутое облаками небо сменяет низкие каменные потолки. Вечная осень кружит вокруг, падает с мелким моросящим дождем. Страна Осенняя, Приграничье. Место унылое и опасное.
Тень, размытая и крылатая, стала у меня за спиной. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать его.
— Не слишком ты торопился.
— Но пришел.
— Хотя бы.
— Не язви, ради богов! И так тошно.
Мой брат, мой демон. И то, и другое только наполовину. Нам с ним крупно не повезло только один раз в жизни — при рождении. И если я свободно балансирую на границе, склоняясь в ту сторону, которая мне удобна, у него такой возможности нет. Моя мать была одной с отцом силы, его же таковой не имела вовсе. Когда‑то Хан отдал свою жизнь смертного за меня. Он чувствовал вину за то, что было безмерно давно. За то, что когда‑то оставил меня умирать. Непреднамеренно, и я давно простила его. Но теперь… Внешние признаки демона налицо, но душа его не изменилась.
Ну что ж, раз он все‑таки пришел, хуже не будет. Свалю эту проблему на него. По утешению жаждущих разрыдаться в жилетку он большой специалист. Но крылатый. Это может вызвать осложнения.
Аккуратно скашиваю взгляд в сторону подопечного. Никакой реакции. А если проверить? Так, интересно. Размышляет на тему того, как мы его будем делить. Гм, совсем не так безнадежен, как я думала. Способность к адаптации впечатляет.
— Хан, можешь с ним посидеть? — я намеренно заговорила на анире — универсальном соланском, а не всеобщем, которого мальчишка уже явно успел наслушаться. И соответственно — понять.
— Совет?
— Ага. Намечается что‑то совершенно сумасшедшее. Тар и Серендор явно будут рвать друг другу глотки за место вожака. Даже я сама еще не определилась, на кого ставлю.
— Я‑то посижу, только куда его в таком состоянии?
Хороший вопрос. И очень хотелось бы знать, кто его так застращал.  Ну‑у… Пришлось вываливать полную картину происшествия. Конечно, телепатически. И естественно — под мощнейшими экранами. Слишком много здесь околачивается постороннего народа.
— Ну, хуже этого уже не будет, — он слабо улыбнулся.
— Спасибо, утешил. Но — прав, как всегда. Ладно… Я проверю, насколько опасны его болячки, и если ничего серьезного… двигайтесь… Может, в старую лабораторию?
— Ты УВЕРЕНА?
— Гм…Да, лучше пока не надо. Надо куда‑нибудь поближе к дому. Его дому, я имею в виду. Это должно подействовать успокаивающе. Но где же…О! Помнишь, где я жила, когда собирала на Земле материал на монографию?
— На которую?
— Которая о… — я посмотрела на кислую физиономию брата и быстро закончила: — Которая предпоследняя. У меня с тех пор остался домик, если местная администрация его еще не оприходовала. И даже, по‑моему, этот домик в той же стране.
— Ага… А может, и на том же континенте, — мне был послан крайне скептический взгляд. — Ты сама‑то помнишь, сколько лет назад это было? К тому же он наверняка заколочен.
— Ты что, пару досок не оторвешь?… Ладно, не дуйся, я тебе сброшу координаты портала.
— О боги, за что мне все это… Хорошо, обследуй, пока на Совет успеваешь, и мы пойдем.
И расскажи ему, что происходит, пока не поздно. Ты умеешь подавать неприятные факты. Я‑то постараюсь, но ничего не обещаю.  Старайся, старайся.
Я потащила перчатку с руки и скривилась. Ладонные потоки — самая большая неприятность, которая может случиться с практикующим магом. Да, широчайшие возможности управления энергией и стихиями, но — без перчаток можно потерять сознание от боли, просто дотронувшись до чего‑то шершавого — на ладони нервных окончаний больше, чем на всем теле, вместе взятом. М‑да, такова цена — нужно же импульсам и энергетическим токам по чем‑то бежать.
Прохладный влажный воздух неприятно осел на голой руке. Я повернулась к подопечному в тот момент, когда он уже собирался дать деру. Очевидно, решил, что мы в достаточной степени отвлеклись. Шустрый, что б его… Ухватила за руку и дернула на себя.
— А ну, стоять, — наверное, дернула слишком сильно — он охнул и как‑то весь съежился. Бросил на меня опасливый взгляд и застыл в напряженной позе. Я прикинула, сколько у меня осталось времени и вздохнула. Набросила на нас легкий двухслойный морок для отвлечения любопытных ушек, и мягко (по крайней мере, я надеюсь, что получилось именно так) начала на его родном языке:
— Ты ведь Алекс, так? — от удивления болезненная гримаса сошла с его лица. Я воспользовалась сим обстоятельством, чтобы подойти поближе. Он отшатнулся, но ответил:
— Д‑да.
— Ну так вот, Алекс, проясним ситуацию. Я… В общем, есть я тебя не собираюсь, так что можешь не пытаться держать шею от меня подальше, — он попытался быстро вернуть шею, которую бессознательно вытягивал в противоположную от меня сторону, в прежнее положение, и я не удержалась от смешка. — Просто постой хотя бы пару минут спокойно. Идет?
Подозрительно глянул в мою сторону, но кивнул. Думает про всякую ерунду, но хотя бы сбежать не пытается. Спасибо хоть за это.
Я расправила одной рукой его ладонь и накрыла сверху той, что без перчатки. Если по‑хорошему, то надо было бы положить его на кушеточку, снять перчатки и водить около часа вдоль тела обеими руками. Но на это рассчитывать не приходиться. По крайней мере — пока.
Ладонь к ладони, кожа к коже, кровь к крови. При таком тесном контакте нет необходимости связываться через энергетические потоки — с током крови импульс пройдет по всему организму. Сдвинуть восприятие, отсечь окружающий мир — это не так необходимо, но у меня за спиной Хан и я не буду уязвимой, а времени уйдет гораздо меньше. Поймать частичку сознания и привязать к душе, дать толчок — и вот уже импульс метнулся по нервам, пробежал по руке, вышел наружу из ладони. Замешкался, но нашел вход в чужую кровь. От перемены сред у меня сбилось восприятие. Переходить же напрямую в чужую нервную систему — чревато такими искажениями, что разобрать что‑либо будет невозможно. Подстроиться же под медлительный поток крови несложно.
В сознании мелькали кровоизлияния, нитевидные трещины в костной ткани, мертвые и поврежденные клетки, лопнувшие сосуды. Я прыгала с места на место, нигде особо не задерживаясь, не заходя слишком глубоко. Подробное обследование отложим до лучших времен — совет длиться от силы пару часов, столько он может подождать. Поэтому я ограничилась тем, что заблокировала боль. В разумных пределах, конечно.
— Неужели так плохо? — Хан с любопытством наблюдает за выражением моего лица.
— Нет, — я с замиранием сердца принялась разъединять наши руки. Отлеплять по миллиметру ладонь от вспотевшей руки парня было по меньшей мере мучительно, а рывок в таком деле чреват сильным шоком.
В результате всех этих мучений я обнаружила кучу поверхностных ожогов, в основном 1‑2 степени, обширное подкожное кровоизлияние, то бишь синяк, видимый, впрочем, невооруженным глазом, трещины в ребрах, запекшуюся рваную рану на голове (слава богам, без прилагающегося сотрясения мозга), застуженные мышцы и гастрит с пятилетним стажем. Прелестный набор. Как можно было умудриться нацеплять на себя столько болячек?
Я наконец отпустила его руку и принялась натягивать перчатку. Все равно неприятно, но уж по крайней мере не так. Я пригладила кожу перчаток, натягивая поплотнее, и пощелкала пальцами на пробу. Нормально. Если внутренний слой и имеет свойство морщить, так это на сгибе ладони. Не такое большое удовольствие — ходить постоянно в перчатках — но что поделаешь. Все имеет свою цену, и эта далеко не самая высокая. В конце концов, у этих перчаток я с легкой душой отрезала «пальцы», а вот некоторым целителям недоступна и эта маленькая вольность.
Ну что жжж… Можно идти. То есть мне можно идти. А вот пойдет ли парень с Ханом, а точнее, не попытается ли сбежать, это вопрос. Я переглянулась с братом и поняла, что помогать мне он не собирается. На этом этапе. Из серии «он‑тебя‑лучше‑знает». Ну и ладно. Я прищурилась и осторожно начала:
— Алекс, я думаю, что ты…Гм…не совсем понимаешь, что происходит.
— Слабо сказано, — вырвалось у него. Он спохватился и испуганно посмотрел на меня.
— Я за разговоры не бью, можешь говорить что хочешь.
Не поверил. Ладно, попробуем еще раз.
— Для меня необходимо, чтобы ты был живым и по возможности здоровым. Причем чем дольше, тем лучше, желательно до самой старости. По этой причине я тебя не трону, и другим не дам. Ясно?
Ну, не так плохо. И почти правда — защищать‑то я его защищаю, только ничего, кроме шишек, с этого не имею. Хотя, нет. Имею. Силу Рура и почти полную невозможность применять ее из боязни раскрыться.
— А почему именно я?
— Выбор не зависел от меня, поэтому — не знаю.
А вот это уже чистая правда.
— Значит, вы… действуете по чьему‑то поручению?
Сказано это было с опаской — боялся меня разозлить предположением, что надо мной кто‑то стоит. Я просто кивнула.
— Я в некотором роде на службе. И моя обязанность следить, чтобы с тобой ничего не случилось.
Вроде бы проглотил.
— А…Зачем я вам?
Хороший вопрос. А главное, по существу.
— Да уж не в качестве жертвенного петуха, — я улыбнулась этой его мысли. — От тебя ничего особого пока не требуется — только на неприятности больше не нарывайся. Ты свободен делать, что хочешь. В разумных пределах, конечно. Вот… — я нашарила притаившегося у меня за спиной Хана и вытянула его за рукав на передний план. — Вот этот тип расскажет тебе все поподробнее.
Парень вздрогнул. Я вздохнула. Ну что мне с ним делать?
— Его можешь не бояться, так же как и меня. Он тоже на службе. Если с тобой что‑нибудь случиться, нас обоих ждут крупные неприятности.
Ну, это я несколько приукрасила, но чего не сделаешь ради спокойствия подопечного. Хан укоризненно покосился на меня и кивнул парню.
— Не обращай внимания на его внешний вид. И можешь задавать ему любые вопросы, он ответит.
Хан украдкой показал мне кулак. Ничего не знаю!
— А вы?
— Мне нужно уйти на пару часов. И можешь называть меня на «ты». Я — Тень.
Я поймала удивленный взгляд.
— Тень, Тень. Так и называй.
— Гм…А нельзя ли мне как‑нибудь…конечно, в параллельный мир попасть, это… любопытно…но… мне домой можно или как?
При словосочетании «параллельный мир» я улыбнулась и украдкой оглядела двор. Хмурые охранники дышали на замерзшие руки и бросали на нас недовольные взгляды. И они правы — нужно сворачивать дискуссию. Не место это для серьезных разговоров.
— Это не параллельный мир. Но домой ты попадешь, — заговорил наконец Хан.
— Как? — вырвалось у парня. Он даже не спросил, куда его угораздило попасть. И смотрел почему‑то на меня, смотрел такими жадными глазами, что я не стала его мучить.
— Тебя проводят, — я кивнула на брата.
Я не стала добавлять, что ему придется посидеть несколько часов у меня дома, пока я не залатаю его многочисленные болячки, причем сделаю это как следует, и не выясню, так уж случайно он попал в самое гиблое место Безымянной. Не доверяю я совпадениям — портал выходил на пограничку Азана, а от патрульных амфептериев так просто живым никто не уходит. Парню просто повезло, и если в этом кто‑то замешан…лучше не оставлять его без присмотра.
Я заглянула парню в глаза и сказала:
— Запомни — нам ты можешь доверять. Хотя пока этого и не делаешь. Ну, пока.
Я кивнула брату, развернулась и пошла прочь.
В небе кружила четверка крылатых змей.

Глава 6

Как часто мы забываем время, когда в одиночестве созерцали трон вселенной, — её леса, её пустыни, её горы, — мощный ответ, даваемый Природой нашему сознанию.
Эдгар По.

Кстати, о птичках. Леветировать я отродясь не умела, но даже если бы и умела — нельзя. А точнее, невозможно — дальше Приграничья не улетишь. Еще бы — на территории самой Безымянной все должны быть равны, следовательно, никаких паронормальных штучек. Иногда я ненавижу богов за то, что они создали это место таким… равноправным и мирным. Насквозь лицемерным, другими словами. Утопии никогда богам не удавались, на то они и боги.
А что до змей… Не думаю, что Рэнсом, комендант Азана, так уж сильно обидится, если я одолжу у него казенный транспорт.
Я стояла за тюремными воротами. Болото многообещающе плескалось у самых ног.
Все прелести жизни прилагаются.
Однако же, придется топать кругом. Просека, сделанная еще в те времена, когда амфептерии носили на себе всадников, огибала болото петлей, выводя на внешний периметр, к Азану. Как раз в противоположную от нужной мне сторону. Но все‑таки… Нет, не пойду! Или пойду? Пойду, пойду, куда я денусь.
Холодное безразличие и отстраненная печаль. Сквозь туманы Безымянной я до сих пор вижу изменчивые глаза и белый мех. Тихие шаги и вытянутую морду с большими ушами на коленях. Белозубую улыбку и смешную хлипкую хижину в канадских лесах. Кай.
Туманы обманчивы. Болотные огни ничего не значат. Пусть так.
Но все же…
Нет. Куда я денусь. Жизнь идет, а я расклеилась. Все в этом мире поправимо, ничего незаменимого нет. И это хорошо. Но все же…
Нет. И я это знаю. Вперед, только вперед. Не оглядываться. Первое правило — не оглядываться. Иначе будет плохо всем. И я это знаю.
Я шла по просеке, не замечая ничего и никого. Зря. Это Приграничье, а далеко не та утопия, что дальше. И потому здесь имеют такое же право убивать, как и вне Безымянной. Право выбора и воли. На этой земле много трупов и еще больше крови — слишком многих, насоливших сильным мира сего на мирной территории, поджидали здесь засады.
Ну да мы тоже не лыком шиты. Если не отвлекаемся. Я машинально проверяла пространство — рефлекс прекрасно работает и без непосредственного участия головного мозга.
Никого. Где‑то на дальней дуге просеки дежурят патрули и часика через пол они пойдут в обход, но пока я их не ощущаю. Ну и ладно. Я не сбежавший арестант, мне до них нет совершенно никакого дела.
Болотные бочажки, коварно заросшие ряской, с милой настойчивостью приглашали к более интимному знакомству, но я не менее настойчиво не соглашалась. Чем дальше в лес… А просеку нужно подновить, пока какой‑нибудь патруль не провалился. Я потянула воду на себя и легким взмахом руки отправила вставшие дыбом водяные столбики в ближайшее болотное озерцо. Однако же единовременный прием витаминов еще никому не помогал. Так, ну что? Сказать, нет? В конце концов, как бы я не относилась к коменданту, тюремные патрули за него не отвечают. Просто настроиться на его сознание, сказать — здесь опасно. Выслушать ругань, проклятия, пожелания провалиться в этот чертов бочаг на трех языках и короткую фразу — Я займусь. Спасибо.
Так и живем. Весело живем.
Я вышла под открытое небо. Затхлый воздух болота разлетелся на промозглом ветру. Поле пепла без конца и края скрывалось где‑то на горизонте.
Азану не нужны патрули. Из него не сбегают и редко выходят в своем уме. Сюда сажают за особые заслуги перед криминальным миром. А тех, кто чудом выбирается из здания, кремируют на месте. Пепел к пеплу. Огромное открытое пространство и четверка крылатых змей — лучшее средство от побега.
Я застыла на краю поля и позвала  . Проникла в разум огромной рептилии и позвала к себе. Попросила помощи. Скорректировала приоритеты. Большего не нужно — меня никогда не тронут, никогда намеренно не причинят вред, ведь я — носитель бога‑хранителя этого мира. Но это касается только животных. Жа‑аль. Решило бы многие проблемы.
Вот он наконец — великолепный экземпляр Amfepteria Vulgaris, амфептерия обыкновенного. Двадцатиметровая огнедышащая крылатая змея с изящной вязью голубоватого узора по темно‑лиловому чешуйчатому телу. Крупный самец завис в четырех метрах над землей, тяжело работая узкими, как плавники, голубовато‑белыми крыльями в кляксовидных синих пятнах. Меня обдало широким потоком холодного воздуха вперемежку с пеплом, и я стала похожа на сожженное соломенное чучело.
Уж не знаю, откуда здесь эти реликты, но в их естественной среде обитания они вымерлй лет двести назад. По крайней мере, последний раз на Карсе я была именно тогда. Карса, Карса, прекраснейшая из планет левой ветви, родина драконов, криптона и каменных цветов. Родина величайших сокровищ этой галактики. И безусловный источник благосостояния Рейна.
Я вытащила из рукава рукоять Осколка и начала круговыми движениями разматывать кнут. От узкой рукояти длинной почти с предплечье текучим движением начали отделяться металлические сочленения, становясь все тоньше. С каждым взмахом руки кнут становился все длиннее и со свистом описывал круги у меня над головой. Легко, чтобы не рассечь кожу, я захлестнула в несколько оборотов сплюснутое с боков тело змея. Подпрыгнула, подтянулась на хлысте, ухватилась за жесткий гребень из роговых пластин и уселась амфептерию на спину. Неудобно. Я переползла вперед и села прямо над крыльями, где гребень сходил на нет. Хладнокровное безразличие и полное отсутствие эмоций. Желание скорее вернуться на пост. Что ж, змей, твои желания совпадают с моими. Летим.
Я приноровилась к нервным изгибам летящего тела и не спеша начала сматывать кнут. Осколок мерцал голубовато‑белым светом, темный металл не спеша втягивался в рукоять. Охватывающий гарду дракон с синим камнем в зубах напоследок подмигнул мне янтарным глазом, и я сунула его в ножны в рукаве.
Летим. Далеко внизу пролетает туман и макушки деревьев, проносится бесконечное множество миров Безымянной. Что‑то проскальзывает незамеченным, за что‑то взгляд цепляется и заставляет наклониться.
По пульсирующей синим светом пустыне бредет процессия кубов тигровой масти. Сбившись в кучу, они неторопливо переваливаются с грани на грань, направляясь к выстроившейся неподалеку колоннаде уходящих в небо пурпурных столбов
Мокрая на вид тряпка сорвалась с высохших костей, торчащих из скалы, и накрыла зазевавшегося черного слизня. Удовлетворенно окрасившись в нежно‑фиолетовый цвет, тряпка упорхнула с добычей.
Странные, причудливые миры, и я не видела их раньше. Безымянную невозможно увидеть полностью, побывать во всех ее закоулках — на это не хватит и сотни жизней. В ней тысячи миров, миллионы мест и мы знаем лишь те из них, которые непосредственно прилегают к нашему измерению. Но и это немало.
Поднимаю голову. Ослепительный огненный шар не торопясь прячется за темной грядой. На лазурном небе распласталось только одно облако, темное, как фрегат, важно шествующий по морю. Стайка легких белых облачков, словно чайки, кружат вокруг гордой фигуры, грозящей закрыть солнце.
Низкие, снежно‑белые облака, резво бегущие по небу, наливаются синевой, предвещая тропический ливень.
На бирюзовом фоне безмятежного неба снежным северным сиянием раскинулась ледяная пустыня, окутанная белым облаком пурги.
Даже небо меняется с каждым взмахом крыла. Закрываю глаза, сливаюсь с тихим биением жизни. Растворяюсь в горячих ветрах пустынь, в песнях хрустальных гор, в темном, скребущем душу вое окраинных миров Тенет. Танец изящных золотых лун и белые стержни молний. Снопы света и багровые отблески на лиловых тучах. Дыхание мира бьется в висках, растекается по телу, проникает в сердце, чтобы в который раз остаться там навсегда. Его жизнь накатывает мягким приливом, накрывает одуряющей волной, окутывает тело, подменяет дыхание, почти останавливает сердце. Миры сливаются воедино, перетекают, изменяются. Ты такая же, как твой народ — единство и борьба. Изменчивая и постоянная. Наш мир. Безымянная. Бесконечно прекрасная.
Тяжелые взмахи крыльев и сердитое шипение. Прилетели. Мощные потоки воздуха, поднятые крыльями моего змея, сбивают листву с варин. Перекидываю ногу через хребет и прыгаю. Спружинить в суставах, коснуться рукой и коленом влажной земли. Распрямиться и сказать — спасибо, можешь лететь. И тут же отскочить подальше, чтобы поднятый взмывшим амфептерием ветер не сбил с ног.
Меркала, или Роща. Место большей части порталов, ведущих в нашу галактику. Место дождей, гигантских варин, свиданий, распрей и Совета. Самое оживленное место этой части Безымянной. Здесь постоянно стоит туман и постоянно на кого‑то натыкаешься.
Рихард вынырнул из густого тумана и с широкой улыбкой направился ко мне. Один из моих немногочисленных друзей. Коллега к тому же.
— Тень, здравствуй, милая.
— Тебе того же, Ричи.
— Что такая хмурая? Совет?
— Совет, — я тяжело вздохнула. — Слушай, раз ты меня нашел, вот, забери. Я книги уже второй месяц с собой таскаю, все руки не доходили отдать.
— Милая, ты просто ангел милосердия. Не знаю, что бы я без тебя делал. Повесился бы со скуки, наверное.
— Хм. Можно подумать, это бы помогло.
Рихард вампир. Он из тех немногочисленных несчастных, кто вынужден жить в Безымянной практически безвылазно. Рихард когда‑то наотрез отказался подчиняться клану и своему кланнику в особенности. Вайскопф устроил показательное наказание, причем больше по политическим мотивам, чем по личным, и началась травля. Рихарду пришлось скрыться на единственной территории, где его тронуть не могли. Биолог по образованию, он даже нашел себе дело по вкусу и выводит новую породу летучих мышей. А я снабжаю его необходимой литературой.
Я вытащила из сумки пару книг, отбитых в неравном бою у одного знакомого торговца антиквариатом, и вручила черноволосому вампиру. Он рассыпался в благодарностях — знает, что в моем окружении вся информация уже очень давно храниться в электронном виде.
— Спасибо, милая. Удачного тебе Совета.
— Если бы, Ричи.
— Не будь пессимисткой, не так все страшно.
— Будем надеяться. Я постараюсь забежать в гости, если получится. Ну, пока, пойду на заклание.
Мы разошлись. Воздух посвежел и сгустившийся туман опустился до пояса. Вышедшая навстречу высокая прозрачная фигура коротко кивнула мне, проходя мимо. Я кивнула в ответ. Лау, король призраков.
Я углублялась в рощу, по пути касаясь гладко‑шершавой, как кожа акулы, коры варин. Огромные, необхватные деревья с уютными дуплами в человеческий рост и мелкими, узкими темно‑темно‑зелеными, почти черными листьями с серебристым отливом. Между варинами тек туман и проскальзывали темные фигуры.
Хриплый лай и бесшумный топот означил окончание мирного существования. Стая неслась на меня во весь отпор, и я с ужасом отметила, что их не меньше десятка. Я подпрыгнула и уцепилась за ствол варины, но через пару секунд поняла, что сползаю. Немного замешкавшись, обхватила гладкий ствол руками изо всех сил, но все равно поехала вниз. Когда ноги коснулись земли, мне ничего не оставалось, как только повернуться спиной к стволу и обречено ждать своей участи. Морда вожака разметала туман в клочья и с размаху налетела на меня. Я рявкнула на всеобщем:
— Sarta!!!
Но на это, как и следовало ожидать, не обратили внимания. Вожак накинулся на меня, повалив на землю. За ним последовала остальная стая.
Когда меня облизали с ног до головы, во всех отношениях выразив радость встречи, я наконец смогла стряхнуть с себя всю эту кучу малу и встать. Адовы псы, провались они обратно в Бездну! Инерция мышления этих штатных охранников просто невыразима словами. То есть они прут напролом, не слушая никаких команд. Зря, ой зря их выпросили у темных. Еще не известно, кто кому сделал одолжение.
Я раздала пару тумаков и сделала вожаку строгое внушение. Он преданно посмотрел на меня маленькими черными глазками и завилял хвостом. Вот точно такое же выражение было на этой красной морде, когда я запустила в него сапогом с высоты верхнего дупла варины. Тогда до него так и не дошло, что будить меня ночью истошным воем не рекомендуется. Сейчас до него не доходило тоже.
К моему счастью, стая заметила очередную жертву и с радостным повизгиванием набросилась на Летта. Ох, принесла его нелегкая! Единственное общее между мной и этим типом — нас обоих обожают Адовы псины. Строго говоря, особой любви этих собачек к кому‑либо, не относящихся к клану (то бишь Стае) оборотней, я до сих пор не замечала. Может, я что‑то в нем проглядела? Что‑то разумное, доброе, вечное? Ага, мечтай побольше. К‑консерватор хренов.
Похоронный марш гимном звучал в ушах. Настроение испортилось окончательно. Не важно. Бывало и хуже. Много‑много хуже. Я остановилась под низко нависающими ветвями. Влажный теплый ветер поднял в воздух вихрь тонких темно‑темно‑зеленых листочков, серебристые блики заплясали на лице. По ту сторону ветвей собирался Совет.
Стою и наблюдаю, как на выгоревшую поляну один за другим выныривают из молочно‑кисельного тумана члены Совета. Кланники. Сейчас здесь начнется безобразная грызня. Терпеть не могу склок, но не в моей власти изменить природу. Значит, смириться, как с неизбежным злом.
Я скользнула на ближайший к дереву камень и неподвижно застыла. Меня не заметили, как, впрочем, и всегда. Прекрасно.
Я нахмурилась. Тяжелое чувство. Печаль‑тоска‑неприятие. Страх‑отчаяние‑боль. Давящее на сердце, сжимающее душу ощущение. Опять. Поток прошедших чувств‑ощущений‑событий вклинился в сознание. Здесь когда‑то горели варины. Давным‑давно, но земля еще помнит. Еще помнят другие деревья. Меркала, не мешай. Не теперь. Я послушаю тебя. Потом. Как‑нибудь потом…
— Зачем ты пришла, Wolfin?
О, боги, опять этот стукнутый на голову вампир! Я глянула в злые зеленые глаза и холодно бросила в ответ:
— А зачем пришел сюда ты, интересно мне знать?
— Я член Совета.
— Я тоже, если ты забыл.
Боги, только не начинай снова. Ну пожалуйста. Не пытайся отыграться. Два скандала за один день — это слишком.
— Тебя вышвырнули из Совета, — злая фраза на одном дыхании. Боги, ну неужели я НАСТОЛЬКО его зацепила? Нет, глупость. Не могла потеря совершенно не важного для него мальчишки заставить Вайскопфа так глупо реагировать. По‑детски бросаться прямыми оскорблениями. Он же политик, провались все в Бездну! Хладнокровный, расчетливый и дальновидный. Чертовски умная и опасная сволочь. Нарывается на ссору на глазах у Совета? Если пытается меня спровоцировать, то слишком демонстративно. Слишком примитивно, слишком очевидно. Нет, не то. Не верю. Если ты строил из себя оскорбленного идиота, то ты переиграл, Ян.
— А потом упросили вернуться. Закроем эту тему. Я пока не собираюсь копаться в твоем грязном белье. За Арленн можешь не переживать, у меня сейчас совсем другие заботы.
— Я ни за что не переживаю. И мне плевать, что ты собралась делать, — поцедил он сквозь зубы.
— Отлично! Тогда что происходит, Ян? Чего ты добиваешься?
— Ничего!
Идиотизм какой‑то. Да что здесь происходит? Такое ощущение, что передо мной недалекий подросток, совершенно не умеющий врать. Довольно странное амплуа. Не мог же он в самом деле подумать, что я приму это неразбери‑что за чистую монету? Не понимаю. В какие игры он играет? На прошлом Совете меня тоже оскорбляли. С милой улыбкой и безупречными манерами. Оскорбляли так, что я была вынуждена отвечать такой же милой миной и не менее фальшиво‑безупречными манерами. Мы ведь цивилизованные существа, не так ли? И это делал он. По большей части. Дипломатия, мать ее.
Меня слишком долго не было. Я слишком не в курсе закулисных интриг. Боги, как же паршиво, что я не могу читать его мысли. Безымянная, все ты. И тот неизвестный маг или ощущающий, который поставил ему такие блоки от телепатии. Дьявол!
— Прекрати, ради богов.
— Что?
— Этот свой театр одного актера. Получается неубедительно.
— Что ты о себе возомнила? Если это театр, то не для тебя, — мне показалось, или я увидела в его глазах искреннюю ненависть? Это мы уже проходили.
— Слушай, Вайскопф. Я совершенно не в том настроении, чтобы играть в кошки‑мышки. Совершенно не в том настроении, чтобы заниматься словесными расшаркиваниями. По крайней мере, с тобой.
— Если с кем тебе и заниматься расшаркиваниями, так это со мной. Совет не станет тебя слушать даже под дулом пистолета. Мы — главы кланов, а кто ты? Еще не известно, на чью сторону ты шпионишь.
Какая же все‑таки сволочь. Смертельно захотелось бросить в ответ что‑то очень хлесткое, настолько болезненное, чтобы ему стало так же плохо. Нет. Не принимать навязываемую игру. Скорее он обломает свои клыки, чем начнет мною манипулировать. Я мрачно глянула снизу вверх на стоящего вампира и спокойно, вполголоса сказала:
— Я — вне кланов, как и многие другие, и тебе это прекрасно известно. Но если, — мой взгляд потяжелел на пару тонн. — ты не прекратишь эти свои игры с провокациями, я не стану разбираться, для чего тебе это. Я просто затащу тебя за ближайшую варину и набью морду так, что клыки будешь отращивать весь следующий год. Сил у меня хватит, несмотря на хваленое вампирское всемогущество. И ты это знаешь.
Грубо и совершенно не в моем стиле, но у меня нет настроения миндальничать.
— Это смешно.
— Я не шучу. Совсем не шучу. Клянусь богами, Вайскопф, ты меня достал. Если это было твоей целью, можешь радоваться.
— Я повторяю: это смешно. Ты что, думала, что я приму эту глупость всерьез?
— Глупость — это не принимать всерьез того, что я говорю. Пора бы уже знать.
— Блефуешь. Твоя репутация превратиться в руины.
— Она и так в руинах. Мне нечего терять. Так что…
Он был совершенно прав. Мы оба это знали. Я говорила совершенную чушь. Но… Я не увидела в его глазах торжества. Он молча повернулся и ушел. Пожалел? Он?! Не‑ет, ерунда. Побоялся загонять меня в угол? Теплее, но… Я заметила брошенный на меня странный взгляд. Первый раз я видела такую смесь злобы и боли. Я его зацепила? Интересно, чем?
Идиотизм. И все же, что происходит?
Пока на это можно не обращать внимания. Но держать в голове нужно обязательно — в нашем деле не бывает мелочей. Как бы эта мелочь не вылупилась в препаршивейшую кучу отходов жизнедеятельности.
Совет тем временем рассаживался по местам. Серебряные Крылья как всегда явился первым и организовал подобие кресел из чего под руку подвернулось. Серебристый ястребок, двигающийся рваной нервной траекторией, то зависающий, то исчезающий в сверхзвуковом движении, пронесся мимо меня, рвущими, вспыхивающими движениями всех четырех крыльев вспарывая пространственную материю. Поразительно, но это бог‑создатель и бог‑правитель одновременно. Уже парадокс. Впрочем, это Безымянная…
Его присутствие — еще одно напоминание, что год выбора лиана настал. Высочайший, так сказать, контроль за тем, чтобы все проходило как положено. По букве и духу закона. Все‑таки боги — очень оптимистичный народ.
Мой взгляд скользнул по черной выжженной земле поляны и уперся в острые, вытянутые птичьим клювом, носки светло‑коричневых замшевых сапог. Гадость. И естественно, шпильками можно убивать. Я украдкой покосилась на собственные черные, подбитые железом сапоги на плоской ребристой подошве, и обнаружила, что опять забыла их почистить.
Мда‑а, Клео в своем репертуаре. Черная юбочка по самое немогу и дорогущий песочный свитер. Шик, блеск и глянец. Хоть сейчас сниматься для рекламы модных новинок. Сидит, закинув ногу за ногу, и отворачивается от соседа по каменной скамье, скривив тщательно накрашенные губки. Боги, я, конечно, не отрицаю, что Серендор сделал прекрасный выбор, но зачем было тащить любовницу на Совет? Тем более, что сам еще не явился. Мужчины. Демонстрирует дорогое приобретение —посмотрите, как я крут и всемогущ.
Тая Серебряная кивает мне, тряхнув великолепной белокурой гривой, даже в таком тусклом освещении явственно отливающей серебряно‑синим перламутром. Уважительно склоняю голову в ответ. Она заслуживает уважения, эта ременка, пробившаяся до главы одной из старших семей Стаи, вопреки тому, что ее народ практически полный ноль как в плане парапсихических талантов, так и по наличию разного рода нечисти, а следовательно, положение их здесь несколько…неравноправное. Раскосые синие глаза без белка, заплетенные частой сеткой золотых прожилок, широко раскрылись. Нитевидные зрачки метнулись в сторону. Провались все в Бездну! Летт. Несколько помятый, что не может не радовать. Его Высочество Леттор Фар‑Нерарру, наследный принц правящего дома Солярики. Следовательно, будущий правитель доброй трети членов Совета, и, если заглянуть в мои документы, мой в том числе. Как‑никак по идентификационной карте я значусь как соланка примесной крови. И на том спасибо.
Бросил на меня презрительный взгляд. Ну, знаю я, знаю, что солан чистой крови осталось как кот наплакал — все‑таки самая древняя гуманоидная раса — но я‑то здесь причем? Чертов сноб. Но красивый, как и все Нерарру — серебристо‑снежные волосы до плеч, тонкий длинный хвост, покрытый короткой шерстью того же цвета, смуглая кожа с золотом, еще более золотые глаза, фамильно‑правильные черты лица. Раздражающее совершенство этой личности нарушает только потерянная где‑то левая рука. Точнее, кисть и полпредплечья, которую заменяет металлический протез. Показуха. Я все жду не дождусь, когда его сменит нормальная конечность, банально выращенная в ближайшей биопротезной лаборатории.
Та‑ак, а вот и друзья‑соперники пожаловали. Тар и Серендор. Сол и человек. В целом милая парочка —но оба метят на место вожака Стаи. Серендор — лощеный брюнет с длинными волосами и аккуратной бородкой. Много власти, много самоуверенности, мало выдержки. Номинально — малая семья волков, фактически — весь человеческий сектор. Шансы — даже не знаю. Если не вспылит, выдержит свою линию и не поторопиться — очень может быть. Но с ним будет трудно. Тар. Тоже брюнет, но седеющий, с короткой стрижкой. Спокойный, упрямый и с большим талантом по части интриг. Понять, что твориться у него в голове, слишком сложно, чтобы и этот кандидат мне нравился. Старшая семья астаев — уже немало, так что у Серендора не такое уж преимущество.
Отвечаю на подозрительный взгляд с другого конца поляны. Лойон как всегда чувствует себя очень неуютно без своей магии. Зря он сел рядом с Клео, сейчас его попросят…точно. Серендор садится на освободившееся место и по‑хозяйски обнимает красотку за талию. Красотка сердится. Пр‑равильно. Я бы на ее месте еще и по физиономии заехала.
Лойон пересаживается обратно в свой серпентарий. Он — глава всего клана магов, одного из…нет, пожалуй, наиболее влиятельного клана этой части Безымянной. Проба — нейтральная, очень себе на уме. Из какого‑то параллельно мира, боевой маг слова. Человек. При великолепной работы мече (в силу некоторых обстоятельств я разбираюсь в этой области), в черно‑красно‑золотистых одеждах очень изящного покроя. Пожалуй, этот блондин слишком молод для своего статуса — главой клана магов чаще становятся, когда жизнь переваливает далеко за середину. Но взгляд умный, опытный и змеиный. У заместителей — глав магов жеста и магов энергии — вид недовольный и хмурый. Солане кутаются в темные плащи. Что‑то не поделили? Оч‑чень интересно. Если маги что‑то не поделили — это весьма серьезно. Кстати, формально я отношусь к этому клану. Так же, впрочем, как и к пол‑десятку других.
Итак, что мы имеем? Клан вампиров — Ян в полном одиночестве. Удивительно. Клан оборотней — Тая, Серендор, Тар, из младших семей несколько негуманоидов. Представительно. Маги — с ними все ясно — традиционная тройка. Ощущающие — Летт, Клео (интересно, линии какого клана будет придерживаться она?), Ранест и…все?! Странно. Призраки — Лау, как же без него. Высоченный и тонкий как ветка неранец, негуманоид, смахивающий на палочника. Где‑то в задних рядах притаились метаморфы, лесные духи и представители прочих экзотических, а потому немногочисленных кланов, практически никогда не утруждающих себя голосованием ввиду своей совершенно аморфной политической конституции.
Так‑так‑так. Из славного отряда внеклановых личностей я одна. Чудненько.
Из созерцательного ничегонеделанья меня вырвал внезапно прекратившийся шепоток и переговоры вполголоса. Тишину можно было резать на куски.
Ранест поднялся со своего места. Оглядел аудиторию, поглаживая окладистую седую бороду, и на правах старейшего представителя самого многочисленного клана открыл заседание.
— Итак, хотелось бы прежде всего поприветствовать почтенное собрание, — он со старомодной учтивостью поклонился, на что большинство ответило кивком. — Думаю, что не ошибусь, позволив себе предположить, что всем присутствующим известна цель сбора Совета.
Совет откликнулся согласным гулом.
— И тем не менее, я позволю себе повториться, ибо таковы правила. Надеюсь, возражений ни у кого из присутствующих нет? — возражения против традиционной процедуры были, но их владельцы предпочли промолчать. — Ну что ж. Наместник высокочтимого создателя нашего мира, нашей Безымянной, должен сложить с себя власть, даваемой ему Советом. Ибо пришел срок нового выбора. Так воздадим же хвалу тому, кто дал нам возможность этого выбора — выбора одного из нас, ибо чтобы править достойно, необходимо на себе познать нужды и чаяния своего народа. Напомню вам, почтенное собрание, что наш выбор тем ответственнее, что лиан, которого мы выберем, будет отстаивать наши интересы на Высоком Собрании. Так воздадим же хвалу!
Члены Совета, кто равнодушно, кто с раздражением, повторяли за Ранестом древние ритуальные слова благодарности божеству. Божество скромно пристроилось на ветке варины и придавало смысла словам древней клятвы‑обещания, насколько я его знала, не больше, чем те, кто ее произносил. Мир еще не знал бога, столь демократичного и близкого к своей пастве, и я, честно говоря, не знаю, зачем ему вся эта возня со светской властью. Впрочем, пути Господни неисповедимы, как говорят люди. Может, в этом и есть смысл.
Ранест обвел собравшихся укоризненным взглядом, по‑своему, очень мягко и вежливо, пытаясь хоть кого‑то пристыдить. От наивной веры старика во всю эту мишуру мне стало неудобно — я вообще ничего не говорила. Многие нетерпеливо ерзали, ожидая окончания ритуала.
И он шел своим чередом.
— Пусть лиан встанет и официально отречется от власти, ибо таков закон.
Летт рывком встал с места и, прищурившись, оглядел присутствующих. На мне его взгляд странно дернулся. Развернулся и размашистыми шагами прошел в центр круга. Что‑то затевается. И я даже знаю что.
Я глянула на Яна. Бесится, ибо знает, что сделать ничего не сможет, несмотря на влияние. Летт…смиряется со временными неудобствами. Сахарный ты мой! Я сделала большую глупость, что пришла. А если бы не пришла — сделала бы глупость еще большую. Делаю большие успехи на ниве парадоксального мышления. Умница, девочка!
— …выбор Совета будет достойным. Я в этом не сомневаюсь, — Летт обвел аудиторию тяжелым взглядом. Лойон открыл было рот, но благоразумно решил не лезть, пока его положение шатко. Клан магов сейчас не в том состоянии, что бы диктовать свою игру. Умный мальчик. Через пару лет, если удержится на этой вершине, самой неверной и ненадежной, его влияние будет огромно.
Летт снял с пальца тройную рубиновую змейку и передал Ранесту. На обратном пути к своему месту скользнул по мне взглядом и едва заметно кивнул. Мда‑а? Все‑таки не ожидала. Но может… Инстинкт №1 взял наконец и его за жабры? Ладно, не будем передергивать. Против традиции не попрешь. Хотя я была уверена, что он будет упираться руками, ногами и хвостом. Ну что ж‑ж, душу греет мысль, что и он может измениться. На худой конец — принять происходящее как неизбежное. Хотя представляю, как его это коробит. Еще бы — им, светлейшим принцем крови, пренебрегают. Мало того, используют в качестве банальнейшей ширмы.
— Итак, ритуал проведен по всем правилам и закончен. Не пора ли наконец перейти к текущим вопросам? — торопится, ой торопится оборотень. Котировки Серендора в моих глазах плавно упали. Ну‑ну.
— Может, и пора. Только на вашем месте, молодой человек, я бы проявил больше уважения к Совету, — котировки упали не только в моих глазах. Ранест поджал губы и сел. Серендор фыркнул. Тихо, но я слышала. Болван. Этот голос он уже потерял — Ранест всегда руководствовался своим отношением к кандидату, а не линией клана. Эту причуду ему всегда прощали, так что его голос заполучить можно всегда. Самый натуральный болван.
— Предлагаю выбор лиана отложить к концу заседания. Возражения?
Грубо и самоуверенно. Нарывается.
— Кто это умер, что ты стал королем?
Ну что я говорила?
— Белый Волк, — надменно брошенная фраза еще не успела отзвучать, а добрая половина Совета уже напряглась. Крайне опрометчивый и недальновидный шаг. Кая любили или по крайней мере уважали все.
— И ты вздумал встать на его место? — Ян Кая не любил, даже ненавидел. Но, безусловно — уважал. При том, что вражда между оборотнями и вампирами вошла в легенды.
— Не кланнику вампиров совать нос в дела Стаи.
— Если кто и будет мне указывать, то не зеленый зарвавшийся мальчишка! Уважай старших, волчий щенок!
— Вот уж не думал, что возраст имеет такое значение. Члены Совета равноправны, если я помню закон. Впрочем, — он приподнял брови и с издевательской вежливостью поклонился. — если господин комендант утверждает, что в законе написано иначе — я возьму свои слова обратно. Ведь кому знать закон лучше, не правда ли?
Большая ошибка. Очень серьезная. Никогда не тыкай в глаза Вайскопфу законами — это правило. Никогда не пытайся унизить вампира. Он и так сегодня шальной, теперь последствия могут быть непредсказуемыми.
Я вскочила. Если их сейчас не развести, пустопорожнее гавканье будет продолжаться до вечера, а у меня еще масса дел. К тому же это все равно моя неофицальная обязанность на Совете — следить за порядком, так же как и у Ранеста — проведение официальной части.
— Вайскопф, Серендор, уймитесь! Свои личные проблемы решать будете после окончания Совета!
— Уж кому бы говорить, Волчица!
Щенок! Терпеть грязные намеки от старого врага — это одно, но от него… Действительно, зарвался.
— Да, мне и говорить, раз вы не можете держать себя в руках! Что вы тут устроили? И еще метите на место Вожака? — я прищурилась и улыбнулась. Очень многообещающе. И очень, очень недобро. Как бы то ни было, Серендор мгновенно вспомнил, кто я. И почел за лучшее заткнуться. Я послала точно такую же милую улыбку вампиру. Вайскопф смерил противника взглядом, в котором явственно читалось обещание так просто этого разговора не оставить, и уселся на свое место с непроницаемым выражением лица. Что‑то будет.
— В чем‑то Серендор прав. Действительно, почему бы не разобраться сначала с менее…масштабной вакансией? — мурчащий голос Летта прервал затянувшееся молчание.
— Действительно. Лично я и весь клан магов за, — на последней фразе Лойон нахмурился. Ой, не ладно, не ладно в клане…
— Но только если все члены Совета сохранят достоинство. Призраки никогда бы не позволили бы себе подобного.
— Никто и не спорит, Лау. Лично я приношу извинения от имени клана всем присутствующим.
— Ты еще не глава клана, Тар! И я еще в состоянии сказать за себя.
— Практика показала, что нет.
— Да как…
— Серендор! Помолчал бы уже, — прошипела Клео.
— Раз так… Все согласны? — Совет согласно замычал. — Тогда прежде чем мы приступим, клану магов хотелось бы прояснить кое‑какие моменты, — Лойон внимательно посмотрел на меня и продолжил: — Впрочем, я думаю, они будут интересны всем. Как известно, Совет собрали досрочно по причине гибели одного из глав кланов. Не будет преувеличением сказать, что Белый Волк пользовался всеобщим уважением. И его смерть вызывает вопросы. Думаю, один из членов Совета вполне может на них ответить.
Это что еще за выверты? Куда идем мы с… Неважно. И все же… Подозрения? Попытка задеть за живое? Выдать себя? Не слишком тонко. Но действенно. Если это он, конечно.
Это он? Один из самых вероятных кандидатов. Сила сейчас нужна ему как воздух. Природа магов цинична, жестока и непредсказуема. Непредсказуема более, чем у остальных.
Умен достаточно, и достаточно безобиден с виду. Это он? В Бездну! Пока не знаю.
Спокойствие, только спокойствие. Держать глаза широко раскрытыми.
— Не думаю, что это сейчас уместно. Это не панихида, — ответила я на ураганный артобстрел любопытных взглядов. Взгляды разочарованно скукожились. Истерики не дождетесь, драгоценные вы мои шакальчики.
— Быть может, вы все‑таки окажете нам любезность? Все произошло так скоропалительно и в высшей степени неожиданно, — вклинился Летт. Издевается, гад. Исключительно из любви к искусству. Вгляделась в невиннейшие золотые глаза и перевела безмятежный взгляд на белую макушку.
— Боюсь, оказать эту любезность не в моих силах. О этом происшествии я знаю столько же, сколько и уважаемый Совет.
— О, неужели? Как печально. Но, без сомненья, можно сказать, что эта трагическая смерть огорчила вас больше всех присутствующих.
— Не думаю, — отрезала я. — Травника любили очень многие, и я уверена, найдутся те, кто скорбит более меня. Вы, например. Думаю, что не ошибусь, сказав, что обычная дружба стоит меньше, чем дважды спасенная жизнь. Не правда ли?
Оцепенел. Мне показалось, или я увидела в глазах тихую панику? Не показалось. Вот тебе за попытку залезть в чужую душу! Попробуй‑ка отбить теперь свою.
— Разве я не права, принц? — Последнее слово я произнесла с особым ударением. Почти ничего не изменилось в расслабленной позе, безмятежном выражении лица. Почти. И он понял, что я это знала. Отвел глаза, впервые за время нашего знакомства. Через силу выдавил:
— Правы. Что ж, тогда не смею вас дольше беспокоить.
Что ж, свои скелеты в шкафу есть у каждого. И это не может не радовать.
— И все‑таки, Тень. Что произошло? — подал голос Старр, маг жеста. Он знал меня достаточно давно и хорошо, и терпеть не мог политического словоблудия. По этой причине он и не стал главой клана.
— Я не знаю, я же сказала.
— Давайте не будем притворяться, что никто не понимает очевидного. Ты знала его лучше всех нас вместе взятых. И мысль о том, что ты не в курсе дела, абсолютно нелепа.
— Старр, ради богов, я действительно очень мало знаю. На самом деле. И я не понимаю, какая была необходимость вообще поднимать этот вопрос.
— Была. Что его убили, это очевидно. Если кто‑то охотился персонально на него, это одно. Но если охотились за вожаком Стаи, это совсем другое.
Старр, ты мне, конечно, нравишься, но ты сам не понимаешь, куда лезешь. А если понимаешь? А может, у меня паранойя? В любом случае, этот разговор опасен. Так что —извини.
— Я плохо разбираюсь в делах Стаи. Он со мной не о политике разговаривал, если уж на то пошло!
Ладно, хорошо, пусть так. Если дать подтверждение, как бы невзначай вырвавшееся, их уютным иллюзиям, упрямой убежденности, что нас много лет связывали пылкие амурные отношения (некоторые нас даже поженили), они проглотят любую чушь.
— Что не разговорами они занимались, так это точно! — донеслось неясно откуда. Та‑ак, явился в кои то веки. Помощничек, что б его. Но помогло. Многозначительное шушуканье и сальные смешки понеслись со всех сторон. Наживка заглочена и со смаком пережевывается. Вороньё.
Так‑с. Что дальше?
— Тень, прекрати ломать комедию! Ты что‑то скрываешь?
Г‑господи! Он что, совсем ничего не понимает? Да протри ты глаза, Старр! Что на вас всех так действует?! Какие‑то ненормально‑туповатые.
— Что я могу скрывать, по‑твоему? Шесть внебрачных детей или труп под осинкой? Если ты считаешь, что убила его я, то так и скажи!
— Я просто пытаюсь узнать, что произошло, пока это не аукнулось всем.
— И магам прежде всего. Не надо меня убеждать в яром альтруизме клана. Я не поверю.
— Я вовсе не…
— Знаю, знаю. И вот что, — я повысила голос, чтобы было слышно всем. — Полагаю, обо всей этой истории тебе известно гораздо больше всех. Тебе, не мне. Труп нашел ты. И не будете ли ВЫ так любезны, и не скажете ли нам всем, что же произошло?
— Я… — Старр растерялся. Явно не ожидал такого финта ушами. Все головы выжидательно повернулись к нему. Он неторопливо прокашлялся, прекрасно понимая, что его приперли к стенке. Я почти слышала, как проворно ворочаются мысли в этой седоватой голове, составляя развернутый план выступления. Искусством говорить много, не говоря ничего, он владеет из рук вон плохо.
Поэтому он изложил факты. Да, он упирал на то, что нашел его случайно. Скорее всего так и было, он бы не стал так подставлять себя. Но двойные комбинации при этом никто не отменял.
Очень плохо. Плохо, что пока я ни в ком не уверена. Обширный круг подозреваемых еще не облегчил жизнь ни одному следователю. Я слушала вполуха, ибо солгала — я нашла его первой. Хуже того, он был еще жив. И это было страшно.
Крови почти не было. Но я знала, что его ломали  . И если бы только физически. Ломали, корежили и выворачивали на изнанку сознание, психику и восприятие. Я знаю, что это такое. Приходилось быть в роли как принимающей, так и отправляющей стороны. Хаос, какой мерзостью приходилось заниматься… Но это было необходимо.
Физическую боль можно выдержать. Способности оборотней к регенерации не имеют себе равных. Его в особенности. Он был Вожаком, этим все сказано. Но есть куда более действенные методы. Когда боль и ужас мешаются в одну гротескную мешанину безумно вывернутой реальности, когда можно поверить во что угодно, и собственное подсознание становится предателем, делающим реальными самые тайные, самые затаенные страхи. Он умер от разрыва сердца. Не хватило сил восстановиться. И это ему, выживавшему после выстрела в голову… Прожить четыреста семьдесят лет, чтобы умереть вот так…
— Опасность… — он из последних сил цеплялся за мучительное существование, чтобы сказать одно слово. Он дождался. Я пришла. Одно слово, но его было вполне достаточно. Полубезумный взгляд сказал мне гораздо больше. Он не сломался. Он сделал почти невозможное.
Таких больше не будет. Я надеюсь.
Потому что за это нужно платить. Он заплатил. Сполна.
Скай. 
И опять — одно слово. Такое же короткое и такое же ясное. «Возвращайся к реальности», проще говоря. Я вернулась. В бурлящее амбициями политическое болото.
Очаровательная перспектива. Я просидела со стеклянными глазами не меньше двадцати минут. У Вайскопфа была крайне настороженное выражение лица, и, поскольку сидел он ближе всех ко мне, я заключила, что вид у меня был аховый. Потом прислушалась, и поняла, что его настолько удивило. Передел власти уже миновал свою кульминацию и плавно двигался по направлению к урнам для голосования, а я совершенно ничего не предпринимала.
Ну и бес с ними! Пусть меня пристрелят, но Серендору место вожака помахало своей мохнатой лапкой. Он крайне опрометчиво повел себя в самом начале. И дело вовсе не в его моральных качествах, на которые плевать все хотели с высокой колокольни. Он выставил себя неудобным противником и еще более неудобным союзником. То бишь слишком открыто заявил, что не потерпит над собой власти. Такие вещи никогда не говорятся вслух. Легкий намек на возможность тобой манипулировать — и половина голосов обеспечена. А вот самомнение многих доводило до могилы.
Впрочем, впрочем…
— Кандидатам больше нечего сказать? — Ранест попытался плавно закруглиться.
— Есть, — Серендор ему это сделать не дал.
— Тогда прошу вас.
— Стая должна быть единой — только единая она станет сильной! Только так мы возвратим прежнее влияние. Стае нужен сильный правитель, способный покончить с ослабляющей нас раздробленностью! Помните о нуждах клана, когда будете делать выбор!
Тоже мне предвыборный лозунг. Будьте со мной, и я разрешу вам жить на ваши деньги.
— Еще что‑нибудь?
— Это все.
Ранест открыл было рот, но его опять прервали. Тар поднял руку.
— Если позволите, всего несколько слов.
— Конечно.
— Я только хочу напомнить собравшемся, и особенно представителям Стаи, следующее: место Вожака пожизненно и этот выбор не из тех, который следует делать из сиюминутных нужд. Помните об этом, когда будете делать его.
Неплохой ход. Кстати, очень многие об этом действительно забывают. Конечно, статус Вожака еще никого не спасал от внутренних междусобойчиков с летальным исходом, но этот летальный исход нужно еще грамотно организовать. По закону за такую художественную самодеятельность — бесплатное пожизненное обеспечение однокомнатными апартаментами в Азане.
— Может быть, еще кто‑нибудь хочет взять слово?
— Хочет, хочет, — Я решила хоть как‑то поучаствовать в действе, дабы поддержать свою репутацию, создавая хотя бы видимость деятельности, раз уж так позорно пропустила возможность реально повлиять на ход событий.
— Прошу вас.
— Я буду кратка: не сделайте глупость. Стая, вам говорю. Вам с этим жить, а не всему остальному Совету. Что же касается остальных… Не промахнитесь. Благополучие кланов наполовину зависит от соседей, и не мне вам об этом говорить, кланники, — я развернулась к председателю. — Это все.
Ну конечно, это не божественное откровение. Более того, я не сказала ничего нового. И конечно же, все всё уже давно решили. Но репутация — страшная сила. И во имя ее поддержания надо было ляпнуть хоть что‑нибудь.
— Раз так, прошу приступить к голосованию, — дошедшая из глубины веков голосовательная корзинка заняла почетное место на свободном краю поляны. Горку камней рядом с ней можно было вообще хранить в музее, как артефакты, дошедшие до нас со времен сотворения мира. Когда уже процедуру усовершенствуют до реалий сегодняшнего дня? Нет, конечно, временные порталы не стоит сбрасывать со счетов, как и некоторую отсталость энного количества параллельных миров, но все же…
— Первой выносится на голосование кандидатура Дольфа Серендора. Прошу собравшихся проголосовать.
Летт, сидящий ближе всех к корзине, встал первым. Подошел поближе, подхватил верхний камень из кучки и бросил в корзину. Какого цвета был камень, я не заметила. Но Летта не волнует возможное усиление Стаи. А вот склоки, которые начнутся в ней с вероятностью восхода солнца при избрании Серендора, и вздорный вспыльчивый Вожак будут на руку. Великий комбинатор, что б его. И камень был белым.
Члены Совета по очереди вставали и шли к корзине. Загадывали решение и камень принимал нужный цвет. Клео на любовника была зла, и пойти против своего клана не решилась, хотя колебалась долго. С этим ей тоже жить. Лау…что подумал он по поводу всего этого, сказать трудно. Политику призраков всегда было трудно проанализировать живым. Тая и Тар в одном лагере. Маги скорее всего разделились. Тая успешно дергает за ниточки и, боюсь, их кланник уже попался. Ищет поддержку вне клана, что само по себе не так уж глупо. Но идет из‑за этого на конфликт с вампирами — что не слишком осмотрительно. Как клан они сильнее. Яну, понятно, не нужен соперник умный и предприимчивый, такой, как Тар. В таких вопросах эмоции излишни, хотя Серендор его и задел. Что касается остальных, судить не берусь.
Корзинку благополучно перевернули и Ранест занялся подсчетом. Пять белых и семь черных. Да здравствует здравый смысл! Хотя домашние заготовки явно восторжествовали.
Ну да мне до этого…Главное ведь результат, не правда ли? Я положила черный. Просто потому, что увидела достойную замену Каю.
— Совет решил. Отныне глава клана — Таррон Фар‑Ланаттаро. Решение Совета — закон для всех. Преступивший его будет наказан. Да будет так, — ритуальные слова прозвучали. Автоматическое вступление в должность прилагается.
Серендор вылетел с полянки как пробка. Ян метнул острый колкий взгляд на Тара и расплылся в насмешливой ухмылке, показывая клыки и начало будущему соперничеству. Летт равнодушно пожал плечами, изящно взмахнув хвостом.
Все мгновенно примолкли, усиленно перестраивая свои планы под свежевыбранные реалии. Тар выглядел не особенно удивленным. Из этого и молчания Таи на Совете можно было сделать выводы, что все идет по плану. Хорошо просчитанному и виртуозно реализованному. Серендора принудили подставиться? Не удивлюсь. Интересненько. Не был ли вопрос о Кае поднят с его подачи?
Гм. Очень ножет быть. Просчитывали меня? Просчитали? Теряю форму.
Но самое интересное у нас впереди. Впрочем, не столь интересное, как могло бы быть. Обычно кровопролитные бои за эту должность ведутся с упорством сцепившихся за мешок с зерном пустынных хомячков, но перед лицом песчаной эфы хомячки как‑то сразу теряют интерес к хлебу насущному.
Да, да, и еще раз да. Лиан. Огромная власть завлекательно виляет своим тощим хвостом на горизонте, вызывая у Совета рефлекс собак Павлова (Читала я такую любопытную работу. Занятно). Но есть одно большое но — через два года Высокое Собрание, провалиться ему в Бездну, о чем совершенно нетактично напомнил Ранест в самом начале. Чтобы никто не питал особых иллюзий. Даже Летт. Эфа подняла голову над песком и шипит, перекрывая воздух амбициям нашего маленького болотца. А поскольку все знают, чем дело кончится, зрелище будет скомканное и неинтересное. Жа‑аль. А ведь выбор Вожака есть ясельный дележ погремушек по сравнению с тем, что иногда бывало при таких выборах.
— Если вопросов у уважаемого собрания нет, предлагаю перейти к главной нашей задаче на сегодняшний день. Я в который раз призываю собрание отнестись с величайшей серьезностью к своему выбору. Хочет ли кто‑нибудь высказаться?
Хомячки высказаться не желали. Они желали, что бы эфу увел подальше от их пушистых задниц факир, для чего согласны, так уж и быть, всучить ему дудочку на временное хранение.
Самое интересное, мнение факира по этому вопросу никто узнать не озаботился.
— В таком случае, думаю, можно приступать.
Ранест обошел всех по кругу и раздал каждому по клочку пергамента (не удивлюсь, если его изготавливают специально для таких случаев — «в натуре» таких раритетов уже и не встретишь. Разве что на археологических раскопках).
— Позволю себе еще раз напомнить правила уважаемому Совету. На пост лиана могут избираться только лица, присутствующие на момент выборов на Совете, и являющееся его членами. Если кто‑то хочет удалиться, то есть не желает быть избранным, пусть удалиться сейчас.
Резкое колебание воздуха, вытянутые лица и мрачная внутренняя усмешка. Это я решила устроить себе нервную разрядку за счет других. То бишь встала.
Чья‑то рука обхватила мое запястье и дернула вниз. Воробей, не кочевряжься. Сядь, ради Тенет.  От неожиданности я села. Это еще что за раздвоение личности? Темная фигура по‑прежнему маячила напротив, привалившись к варине. А теплая ладонь, продолжающая сжимать мою руку, принадлежала хмурому белобрысому вампиру. Боится, как бы опять не вскочила. Какая солидарность! Мужчины, что б вас всех.
Процедура между тем шла своим ходом.
— Я думаю, все определились с выбором достаточно давно.
— Да уж, — пробурчал вампир. И он еще спрашивал, что я тут делаю! Лицемер несчастный.
— В таком случае, попрошу всех записать имя кандидата и сложить пергамент в урну.
Демократия в лучших традициях древности. М‑да…Совет напрягся и со скрипом нацарапал требуемое. Я выставила кандидатом Вайскопфа. А что? Я человек или тварь дрожащая? Могу поразвлечься хоть раз в жизни? Тем более, что мой голос при данных обстоятельствах ничего не решает.
Бумажки были последовательно сложены в корзинку, извлечены оттуда и прочитаны. Кандидат был принят почти единогласно. После прочтения имени Вайскопфа последний послал мне кислый взгляд, продублированный Советом. Мой юмор не оценили. Жаль. А я так надеялась.
Традиционно необходимое голосование камнями все‑таки провели. Единогласно. Хотя меня так и подмывало положить черный. Если уж дурачиться, так дурачиться до логического конца. Но этот фортель уж точно никто бы не оценил. Как же все‑таки это не вовремя…
Ранест прокашлялся, и совершенно будничным тоном сообщил:
— Совет решил. Отныне лиан — Скайлин Фар‑Аттуру. Единогласно.

Глава 7

«Я король или хрен собачий?!»
Оксана Панкеева.

Трам‑пам‑пам. Кто бы сомневался.
Прохладный ветер обдувает и без того заледеневшее лицо. Неощущаемый туман, скорее дымка, чем вода, узкими полотнищами оборачивается вокруг тела, кружит и опять уплывает. Застилает глаза и низко стелится над пожухлой сероватой травой. Струится по крутым склонам вниз, вни‑из, вни‑и‑и‑из…
И я па‑а‑ада‑а‑аю‑ю…
Голова тяжелеет, глаза закатываются и сознание обрывается вслед за туманом. Вниз.
Я падаю. Вниз по крутым склонам оврага, задевая камни и комья земли.
Падаю в черную пропасть, где колышется мертвенное месиво джунглей, а позади — сметь. И огромное алое солнце встает за спиной…
Хлесткий толчок по сознанию заставляет очнуться. Тройная змейка кольца полыхнула алым. Таким же алым, как и самый памятный в моей жизни рассвет. Последний, который я встретила, будучи собой.
Я не хотела вспоминать. Ничего. И те далекие, страшные дни, которые чуть было не стоили мне рассудка, жизни и брата. И отняли мать. Но дали… бессмертие.
Я бы обменяла обратно.
Кажется, тогда я израсходовала всю отпущенную мне меру страха. И поседела в двадцать лет.
Я стала Тенью. Нет, не правильно. Я стала тенью. Так честнее. Иногда мне становится страшно. Моё лицо улыбается, грустит, меняется в калейдоскопе выражений, реагируя на события, губы сами говорят слова сочувствия, смеются. Я же чувствую в груди пустоту. Я не чувствую сердца. И это страшно.
Но хватит. Жалобами на судьбу ничего не изменишь. Что бы я не говорила, не верьте — я донесу свой крест до голгофы, у меня хватит сил. Ведь я лишь тень среди теней, а тени…тени не люди, пусть даже иногда и считают себя таковыми.
Я встала с насиженного камня и принялась мереть шагами край оврага. Не стоит рисковать. Не стоит позволять памяти, тщательно заваленной напластованиями сотен спячек, оживать. Я могу и не проснуться.
У каждого есть свои скелеты в шкафу. Пусть прошлое спит. Я сбросила с себя эту кожу. Оборвала нити, сожгла мосты. Жить без памяти, не оглядываться назад.
За все нужно отдать свою цену. Мне позволили забывать, раз за разом.
Но Спящий Овраг и есть Память. Земля призраков. А что есть призраки, как не наша память о живых? И души. Только лишь.
И потому я здесь. Новый лиан обходит владения дозором. Лиан? Да нет, скорее посол. Высочайший, так сказать. Вручение факиру дудочки не обошлось без прецедентов: я взбрыкнула. Взбрыкнула так, как не позволяла себе никогда. Боюсь, вообще никто и никогда себе такого не позволял. Но истерика копилась, копилась долго. Глупо, тысячу раз глупо и совершенно на меня не похоже. То есть на обычную меня. И я не собираюсь оправдываться, вот еще! Хотя бы потому, что из века в век я отстаиваю наше право на существование перед теми, кто сильнее. Не пытаюсь. Отстаиваю.
И потому мне позволено больше. По праву рождения, праву крови. Крови темных и светлых, смешавшихся в одном существе. Разделенная душа — не бог весть какая радость, но только она может понять и Свет, и Тьму. Мы созданы из них, только понять их не можем. И то, и другое чуждо сумасшествию, называемого Сумерками. Закатный народ — он сам по себе. Но не весь. Серый цвет можно ведь получить разными способами. Взять краску, серую изначально. Или смешать белый с черным. Результат идентичен.
И это существенно отравляет мне жизнь. Власть — это конечно, штука хорошая, но любое лекарство имеет свойство превращаться в яд, если переборщить. И мне сейчас совершенно не улыбается кого‑то с кем‑то мирить, пусть даже ради собственной безопасности. Да, да, на данный момент я единственная, кто в состоянии не потонуть в вывертах чуждых интересов, и при этом не нанести смертельно оскорбления. А так же умудриться не встать не на чью сторону. Хотя с годами, особенно с тех пор, как на переговоры стали отряжать моего папашу, Высокое Собрание все больше напоминает семейные разборки.
Но…Проблема не существенна. По крайней мере, на данный момент. Да, я устроила небольшой скандальчик. Точнее, почти устроила. Серебряные Крылья ведь великолепно знает, кто я. Он и Рур — большие друзья, и я подозреваю, что знает он меня как облупленную. И когда Высочайший почувствовал, что сейчас я прилюдно откажусь от должности, употребил все свое влияние в виде банальной силовой дубинки. Старая добрая субординация бывает порой действеннее, чем что‑либо другое. Если бы он был равен моему богу, то есть был бы только хранителем мира, я могла бы не подчиниться. Со скрипом, но не подчиниться. Стражи неформально приравнены к богам‑правителям. Светлым или темным — это без разницы. Хранитель — уровнем повыше. Подчиняется только напрямую богам‑создателям. Но Серебряный и есть бог‑создатель. На ступень выше, чем Рур, и на две ступени выше, чем я сама.
Так что пост пришлось принять. Это ведь не статус. Это реальная власть и способности, даваемая конкретному человеку на конкретный срок. Кольцо — только ритуальный символ, не более. Его можно отнять, но власть, даваемая богом, отнята не может быть никем. Как нельзя не подчиниться богу, так нельзя не подчиниться лиану. Почти физический закон, из тех, что в Безымянной нельзя убивать. Из тех, что придумали боги. А кто‑нибудь когда‑нибудь говорил, что боги понимают природу тех, кого сотворили? Правильно.
Печаль и отзвуки прошлого. Отстраненный поклон тем, кого уже нет. Я пришла вспомнить. Вспомнить во всех красках, попрощаться и забыть. Сбросить еще одну кожу.
Спящий Овраг имеет свою волю. Он живой больше, чем вся Безымянная. Природа не терпит пустоты. Если жители мертвы, земля должна быть живой.
И она жива. Она помнит.
Я тоже помню. Помню тебя, Кай.
Не хочу, не хочу, не хочу прощаться. Но… Я отпущу тебя. Отпущу. Но пока…
Запах.
Терпкий, горьковато‑душистый, пряный и воздушно‑ванильный запах приходит с ветром. Тонко и незаметно. Запах печали и расставания. Я прощаюсь с тобой, Травник.
Белизна тонкой шерсти приходит с туманом. Светлым‑светлым золотом стекает по твоим рукам, груди, босым ногам. Золото солнца отражается в белых клыках. Солнце будет тосковать без тебя. Я прощаюсь с тобой, Волк.
Хрупко‑прозрачный, весь в прорехах солнца и засыпанный хвоей лес приходит с травой у ног. Мох под измазанными коленями, ошкуренное гладкое бревно, щелкающий говор костра под закопченным котелком. Пестрые пятна света на тонких побуревших стебельках, по‑ученически старательно разложенных на кучки. Дерево странной, косящей на один бок хижины, одуряющий запах свисающих с потолка трав, который всегда был с тобой. Сторожевой уж на притолоке над входом, залезший мне за шиворот. Нудные, долгие часы, смех и уныние, сажа на лице. Мои неловкие руки и твое терпение. Ты делил душу с лесом, он не забудет тебя. Я прощаюсь с тобой, Учитель.
Ощущение надежного плеча под рукой приносит земля. Запущенная в кусты сумка болтается на ветке, а я говорю, говорю, говорю… Ору, плачу, жалуюсь. Горячие сильные руки сжимают плечи, гладкая щека прижимается к виску, задумчивый и печальный взгляд. Видящий то, чего никогда не увижу я. А потом вдруг такое выражение лица, что я начинаю смеяться. «Все еще можно поправить». Кроме смерти. Я прощаюсь с тобой, друг.
Смех в глазах приходит со светом. Свет всегда был в этих глазах, не бывающих дольше минуты одного цвета. Прищуренные глаза, лукавый взгляд искоса, хитрая усмешка. Мальчишеский смех, так не вяжущийся с чем‑то бесконечно древним и мудрым в глазах. Вылинявшая, состоящая из чередования прорех и заплат, одежда, сменявшаяся на обычную только при новой луне, когда в человеке не оставалось ничего от волка. Золото волос, яркими искрами рассыпающееся на свету. «На тебя пошла та же краска, золотоглазая». Ты любил меня, я знаю. Любовь без взаимности — тяжкое бремя. Ты нес его достойно. Я потеряла тебя. Ты был для меня многим, но я прощаюсь с тобой, Кай.
Чтобы жить.
Жить дальше.
Просто потому, что должна.
Прощай, я отпускаю тебя.
Тихая печаль горьким привкусом оседает на ветру. Я растворяюсь в нем, пропускаю сквозь себя. Меня нет — есть только ветер и его печаль. Его жизнь, сила и воля. Создание воды становиться туманом на ветру. Перетекает и струиться вслед за ним. Сознание распахивается навстречу ветру и исчезает. Есть только ветер. Его печаль и горечь. Его слезы стекают по моим щекам. Его надрывное дыхание треплет волосы. Его погребальная песня волком подвывает моей душе.
Есть только ветер.
Мягким, ласковым касанием погладил по щекам и эхом донес мне ответ:
— Прощай…
Вот и все. Душа отлетела. Я забуду.
Я постараюсь.
Сильные руки обняли меня. Душа, связанная со мной крепче, чем это могла бы сделать любовь, участливо коснулась моей души. Теплая и ласковая волна огня укутала мягким покрывалом.
Я уткнулась лицом в твердое плечо и разрыдалась.

Алекс.

И это называется — пришли?!
Я с некоторой опаской потоптался у края обрыва и осторожно заглянул за этот край. Там, внизу, расстилалась гигантская равнина, настолько глубокая и окруженная таким плотным кольцом гор, что смотрелась бездонной черной ямищей. Что неудивительно, учитывая глухую ночь.
Это меня так домой «провожают». Какими‑то дикими петлями, через болото, пустыню, две реки. Кому расскажешь, примут за идиота. Вообще, создается впечатление, что кое‑кому надо либо потянуть время, либо задурить мне голову. Я оглянулся. Ишь, стоит, в крылья завернулся. И, главное, так и не сказал, куда меня занесло. Что же это, когда от болот до пустынь — рукой подать, когда над рекой висят три солнца, а в это же время над горами — ночь непроглядная? Знаете, на что это больше всего похоже? На горячечный бред шизофреника.
Я заерзал. В голове с новой силой заворочался вопрос: на кой я им сдался? Антураж оч‑чень напоминает ритуальное скармливание какому‑нибудь чуду‑юду.
Демон криво усмехнулся, но ничего не сказал. Я начал всерьез прикидывать, намного ли он меня сильнее.
Прошло несколько минут. Я решил, что навряд ли бегаю быстрее, чем он летает. Внезапно в небо взлетели первые лучи встающего солнца, резко обозначив темный зубчатый силуэт гор. Еще минута — и лучи водопадом хлынули на золотисто‑алую равнину, разгоняя последние ошметки темноты. То, что солнце осветило в следующий момент, могло кого угодно выбить из колеи. А вот у меня, кажется, уже выработался иммунитет.
Над пустыней парили сотни вылепленных чьей‑то буйной во всех смыслах фантазией пористых глыб. Этот неизвестный умелец закручивал их спиралью, гнул, небрежно слеплял друг с другом, отбивал осколки. Но самым удивительным были буровато‑синие сферы, огромные, более трех метров в поперечнике, наполовину вросшие в пористый, будто изъеденный морской солью, камень. И только всмотревшись в одну из глыб, висевшую рядом с обрывом, я смог понять, что это. Яйца! При мысли о том, ЧТО могло откладывать такие яйца, мне стало очень не по себе. Кажется, скармливание совсем не за горами.
Разреженный горный воздух прорезала высокая звенящая трель. За ней последовали другие, как будто в игру вступил невидимый оркестр. Мелодия становилась все громче, набирая силу. На фоне вихря мелкого перезвона соло выступали протяжные трубные звуки. Я замер. Никогда бы не подумал, что просто звуки могут быть такими…красивыми. Невообразимо чистые, какие‑то хрустальные звуки заполняли всю долину, неслись выше, к посветлевшему небу.
— Что это?…— выдохнул я.
— Горы, — пророкотало за спиной. — Они нагреваются.
Я посмотрел вниз. Горы были…хрустальными. Трубы слились в один голос, перезвон достиг своего пика. Солнце взошло, и желтые лучи нагрели толстую скорлупу. Резкий треск ножом разрезал мелодию.
Яйцо лопнуло.
Что‑то сейчас будет.
Я заметил только, как вихрем взметнулось в воздух что‑то невообразимо яркое и красочное, вырвавшись из тесного пространства яйца. Нечто застыло в воздухе совсем недалеко, неуверенно помахивая расправленными крыльями.
Ох…
Чешуйчатая шкура изумрудного дракона блестела и переливалась на солнце, вспыхивая золотистыми искрами, а оттенки зеленого были так богаты, что легко могли потягаться с ювелирной витриной. Его крылья, огромные, словно затянутые слюдой, в частой сетке бледно‑фиолетовых прожилок, были крыльями бабочки. И не ясно было, то ли перламутровое небо вспыхивало в этих прозрачных крыльях, то ли сами они светились каким‑то своим, радужным, светом.
Дракон медленно повернул в мою сторону длинную шею с узкой вытянутой мордой, увенчанной алым гребнем. Я заворожено прирос к месту. Природа все‑таки великая вещь, если она создает существа, настолько красивые.
Умные черные глаза на мгновенье встретились с моими и дракон так же медленно отвернулся. Не спеша заскользил по воздуху, размеренно взмахивая крыльями. Взгляд заставил меня очнуться. Только сейчас я сообразил, что всё это время стоял, практически не дыша и боясь пошевелиться. Наваждение? Или это все — настоящее? Настоящее? Тюрьма — да, она была настоящей. И даже очень. Мне вдруг пришло в голову, что я поразительно спокойно воспринимал все то совершенно невозможно, что встречал. Более того… Пришло непонятное и пугающее ощущение, что я сейчас подумал что‑то очень важное, но я никак не мог ухватить нужную мысль за хвост, и понять, что же не так.
Я промучился пару секунд, пока природа не взяла верх и из меня не начало фонтанировать изумление.
Дракон. ДРАКОН! Да, да, тот самый, знаете ли, из сказок там и прочих легенд. Если меня хотели поразить, то сказать, что это удалось, значит не сказать ничего. Мне оставалось только упасть в глубокий обморок и дрыгать лапками от потрясения, но, вспомнив, что под ногами пропасть, падать я расхотел. Мой бедный рациональный разум почему‑то отказывался принимать этот мифический персонаж в какой‑либо форме, несмотря на то, что на змей крылатых такой реакции не было. Но они были…настоящими. Понимаете, настоящими. Часть мира, вполне реального и будто когда‑то уже виденного. Неожиданно мне представилось, как в это самое время я тихо и мирно лежу в отдельной палате отделения для тихих помешанных. Какая у меня фантазия. А ещё демоны мерещатся. Просто ужас какой‑то.
— Зря надеешься. Психушка обойдётся и без твоего присутствия, — отозвался воображаемый демон. — А что до ужаса… Так ты его не видел еще, чтобы беспокоиться.
— Что‑то я в этом не уверен, — вздохнул я, покосившись на его обнажившиеся в усмешке клыки. А самое странное… Этот тип не вызвал у меня особого беспокойства, как и слишком большого удивления. Он был настоящим.

Рейн.

Я растерялся. Неужели все настолько плохо?
Белая макушка вынырнула из‑под крыла. Я неуверенно помахал хвостом.
— Ладно, ладно, успокоилась я, — судорожный всхлип закончил фразу.
— Ага, — я запахнул крылья поплотнее.
— Рейн, я серьезно, — ко мне повернулось опухшее от слез лицо.
— Я так и понял.
— Обормот хвостатый.
— Знаю.
Она уронила голову мне на плечо. Устала. Слабый, совсем слабый поток. Только где‑то очень глубоко еще подрагивает волна стихийной энергии. Почти пустышка. Эмоции, эмоции… Твое самое слабое место. Только немереные эмоции могут выжечь столько энергии.
Я провел рукой вдоль ее позвоночника. Того, что я отдавал стихийным потоком, явно недостаточно. Ни одного полного резерва, блоки сняты. Душа нараспашку. И тянется ко мне.
Теплая волна упруго толкнула в грудь. Напряжение волной растеклось из тела. Душа проникла в другую душу, чужие потоки заструились по телу. Энергия воды била слабыми разрядами по моим собственным энергетическим линиям, но адаптировалась.
Мы простояли так минут десять. Я знал, что ноги ее почти не держат и попытался поднять Скай на руки, но это несносное создание начало брыкаться. Во имя Тенет, за что мне такое наказание! Неужели так трудно не противоречить собственному организму?
— Кто бы говорил, хвостатый! — пробубнело над ухом. Скай шаталась, но, цепляясь за меня, на ногах стояла. Раз спорит, будет жить.
— Это я, что ли, не в состоянии стоять ровно?
— Какая разница, — она потянула края моих крыльев. — Пусти.
— Ага.
— Не ага, а пусти!
— Ага.
— Рейнвур! Фар‑Эрферро! Скажешь еще раз «ага» — получишь шаровую молнию в свой чешуйчатый зад!
— А…Гм. И это благодарность?
— Не дождешься.
— Аналогично.
— Что аналоги‑и… — я приподнял дергающееся тело над землей, и обвил хвостом ноги, заодно закрыв ей рот рукой, иначе на это представление сбежалась бы посмотреть вся Безымянная. Боги, как мне надоело это ребячество! Я сел на ближайший камень, обернул нас крыльями, и моя взбрыкивающая напарница оказалась зажата со всех сторон. Переждав возмущенный вопль, я пояснил:
— Не дождешься, чтобы я тебя отпустил.
— У тебя совесть есть? — донеслось из‑под крыла.
— А у тебя есть хоть капля серьезности?
Она фыркнула и заерзала, устраиваясь поудобнее. Я дернул ее за косу. Мало того, что ее ребячливость мешает делу, так она еще и заразна.
— Может, оставим в покое мою инфантильность? Ты со своими нотациями меня в гроб загонишь, сухарь недогрызенный.
— Чего‑о‑о?!
— Не чего, а что. Что ты на Совете‑то забыл?
Хамка. Неуч.  Обормотка надоедливая. На себя давно смотрел?  Зачем?
— Увидел бы много интересного. Ладно, проехали. Так что случилось‑то?
— Ничего. По тебе соскучился.
— Подлизываешься?
— Констатирую факт, — она подняла на меня смеющиеся глаза. Подлизываешься. Выкладывай, что там. Я посерьезнел. Скай насторожилась.
— Что‑то происходит. На грузовой палубе на меня рухнул контейнер из последней партии криптона. По мне, конечно, попасть не успело. Но… Тросы проверялись за несколько минут до этого. Мелочь, но только одна из многих. В последние несколько недель постоянно что‑то случается. Но на своем‑то корабле любое изменение я должен чувствовать раньше, чем произойдет поломка. Так что…
— Проверку на вшивость проводили?
— Какая проверка? Ты что, так давно не была на работе, что забыла, что такое флагман?
— Помню, помню. Дурдом. Несколько сотен прилетающих и отбывающих кораблей в сутки. Тогда что ты предлагаешь делать?
— Пока — ничего. У меня такое ощущение, что кто‑то прощупывает почву. Проверяет предел моих возможностей. В целом… Нет, это конечно могут быть и конкуренты…
— Не прибедняйся. Тебя слишком боятся. А если кто и решится потявкать со своего насеста, то не с помощью техники. Ты же у нас признанный гений передовых технологий. Так что… Ты уверен, что никто ничего не пронюхал?
Что я Страж? Сам знаешь  . Разве в этом до конца можно быть уверенным? Нет, конечно. Всегда есть возможность, что кто‑нибудь сложит два и два. Тогда думаешь…Охота началась и на Стражей?  Всегда есть вероятность другого ответа, но в целом… Да, я думаю да. Блин! Значит, если тебя вычислили…  Вычислили и тебя. Наша связь бросается в глаза, если знать, куда смотреть. Поодиночке нас перебьют. Нужно держаться вместе.
— И как ты себе это представляешь?
— Хороший морок решает очень многие проблемы. Неужели это должен говорить я?
— Ладно, ладно… Ох, черт! Я же бросила мальчишку на одного Хана! Он же…

Алекс.

Ворон. Обыкновенный черный ворон.
Сидит себе, покачиваясь, на дверце шкафа и косит блестящим желтым глазом. Гм… Если по‑тихому унести ноги, то что мне сделает какая‑то там птичка? Хотя… Я призадумался. «Птичка» размером тянула на средней упитанности грифа. Значит, лицо надо будет беречь. Что там хищные птицы имеют тенденцию выклевывать в первую очередь? Правильно, глаза.
А что имеют обыкновение выклевывать демоны? Правильно, не знаю.
Честно говоря, когда этот тип ни с того ни с сего решил поменять внешний вид, я неслолько… Гм. Ну хорошо, я был в легком шоке. А что вы бы делали на моем месте, если бы сопровождающий демон впихнул вас в какую‑то странную вращающуюся черную дырку (пресловутые порталы, что ли?), а затем ненавязчиво так попытался вспорхнуть вам на плечо?…
Что еще раз подтверждает, что с этой компанией надо держать ухо востро. Я смерил птичку подозрительным взглядом. Какой‑то он неправильный. Слишком большой. Вернее, слишком большие крылья. И вообще, весь он какой‑то…не такой. На ворона похож, но, наверное, это не ворон.
Впрочем, какая мне‑то разница? Пока на меня не бросается — ровным счетом никакой. Я с невинным видом начал обходить комнату по периметру. Комната как комната. Обои в мелкий цветочек. Меблировка стандартная. Вообще похоже на гостиную. Правда, если это значит «домой», то у меня тяжелый приступ склероза. Или «домой» значило «в то же измерение», или как там это называется? Тогда положеньеце у меня то еще.
Черт, как же парит! Я поморщился. У меня по‑прежнему болело все, что может болеть у человека, а тут еще это. Жара стояла такая же, как и утром, но воздух теперь можно было нарезать ломтиками и намазывать на хлеб — так подскочила влажность. Кстати… Я оглянулся в поисках окон. Окна нашлись, но они были закрыты снаружи чем‑то вроде деревянных ставен. Однако тонкие полосочки красновато‑оранжевого света пробивались сквозь доски. Та‑ак, вечер, значит. Вечер того же дня, как все это началось, или уже следующего? Это если я в старом добром реальном мире.
Пожалуй, стоит попробовать выбраться, пока демон не перекинулся обратно. По крайней мере, процент на успех на порядок выше, чем раньше.
Я бочком направился к двери. Подергал за ручку. Вот черт! Заперто. Что ж делать‑то? Что‑то в последнее время я все чаще задаю себе этот вопрос. А вот с ответами у меня…
— Ну и что делать‑то? — брякнул я вслух.
— Ждать.
Я подозрительно покосился на ворона. Ноль вниманья, фунт презренья. Но кто‑то же эту мысль озвучил? Ворон нахохлился и всей своей немалой тушкой осел на жалобно заскрипевшую дверцу. Ждать, значит? Я ударил по «ставням». Ставни не поддавались. Ударил посильнее. Что‑то хрустнуло. Причем не в ставнях.
Значит, будем ждать.
Я принялся нянчить покалеченную руку.
И ждать.
Ждать.
Ждать…
К тому времени, когда под дверью послышалась слабая возня, я уже был готов кинуться на шею любому живому существу, умеющему разговаривать, даже если это существо пришло по мою душу. Я рванул к двери, которая начала со скрипом открываться и‑и‑и‑и…
И‑и‑их‑х… В дверь вошло ЭТО. Это чудовищное создание, на которое я натыкаюсь на каждом углу. Эта чертова малахольная девица!
Я оторопело застыл, не до конца еще поверив, что это действительно так. Не верю! В голове не укладывается! Совсем. Это совершенно обыденное и банальное существо так же дико смотрелось на фоне последних событий, как швейная машинка «Зингер» в главной рубке НЛО.
Она покрутилась в полумраке и включила свет. Я зажмурился и машинально прикрыл глаза рукой. Потом представил, как выгляжу со стороны и стал ждать неминуемого визга и вызова полиции.
Девица стояла как вкопанная, вопросительно подняв одну бровь.
— Здрас‑с‑сьте‑е‑е… — просипел я, когда пауза уж слишком затянулась.
— Здравствуйте. Уже в который раз.
— Ага…
Молчание снова затягивалось. Ворон заерзал и негромко прокаркался.
— А мы тут… Агм… Уютный домик… Ваш?… — ощущение дежа‑вю ненавязчиво погладило кирпичом по затылку. К чему бы это?
— Наш, наш, — на худосочном лице появилось такое…(злорадное?) выражение, что мой острый приступ косноязычия взлетел на свой пик, — Пришли с ответным визитом? Какая неожиданность!
Многозначительный взгляд прогулялся по мне с головы до пят.
— Да я, собственно… — тут я решил брать быка за рога. — Пардон, я, кажется, немного ошибся адресом.
— Бывает, — ее губы вздрагивали, составляя пару плечам.
— В таком случае, я пойду, пожалуй…
— Ну‑у, почему же! Может останетесь что‑нибудь выпить, раз зашли? — теперь я был совершенно уверен, что она пытается не расхохотаться. Смейся, смейся! Небось тебя‑то черте‑где не носило, дылда тощая! Я присмотрелся к невыразительному, скучному личику. Помладше меня будет. Я бы посмотрел, чтобы было, забрось ее в параллельный мир. Умерла бы со страху, дура.
— Нет, вы знаете, у меня дела. Неотложные.
— Да‑а?
— Да, — отрезал я со всем возможным в такой ситуации решительным видом.
— Ну раз так… — что она хотела сказать, я так и не узнал — в доме началось столпотворение.
В комнате очень быстро и организованно образовалось несколько десятков типов накачанного вида. Где‑то я это уже видел. И видеть больше не хочу! Я попытался юркнуть за диван, но эта девица вцепилась мне в руку как клещами. Отпусти, дурища!
А качки все валили непрерывным потоком, растекаясь по периметру комнаты. Та‑ак. Во что я вляпался в этот раз?
Я бросил несколько быстрых взглядов по сторонам, пытаясь определить, а не местные ли мафиози застолбили этот домик для своих собраний. Мда‑а‑а. Пистолетов, автоматов и кейсов с деньгами не видно. Дорогих костюмов и черных очков тоже. Все в каких‑то расплывчатых серо‑черных шмотках… Я поморгал, но от этого ничего не изменилось. Шкафообразные фигуры действительно то расплывались, то вновь становились четкими. Это что, опять?! Опять всякая потусторонняя пакость на мою голову?! И это — реальный мир?! А что б вас всех!!!…
Тут в мою руку с новой силой впились костлявые пальцы и тут же отпустили. Подействовало отрезвляюще.
Из аморфно‑серой массы наконец выделился кто‑то главный. Некто невысокий и хлипкий на вид, такой же расплывающийся, как и остальные. На меня пахнуло ветром — и неожиданно этот некто возник в полуметре от меня. Его голова дернулась в мою сторону, и я мельком заглянул ему в глаза. Вторично я уже не решился бы это сделать — из всех виденных мною глаз чудовищ в человеческом облике в эти глаза были самыми…настоящими. Все, что было в этих прошлых чудовищах, повторялось и накручивалось в такой концентрации, что от одного взгляда мельком сердце подскочило к горлу, чтобы сейчас же ухнуть вниз, остановиться и заледенеть вместе со всем телом.
И это  уставилось на девчонку. Та не отреагировала. Странно. Может, это вижу только я? Она отрывисто бросила:
— Как это понимать?
— Вы знаете, — процедил расплывающийся тип.
— Не знаю, — отрезала девчонка, — Так что может объясните, какого Хаоса вы вломились в мой дом? — ее голос зазвенел. Смелая нашлась.
— Наши действия одобрены и санкционированы Малым кругом.
— С каких это пор Малый круг стал интересоваться моей персоной?
— Ваша персона нас не интересует. Пока, — расплывчатый премерзко осклабился. Я же задумался. Серьезно. Они разговаривают…на равных. По крайней мере, пониманиют друг друга. Из чего можно сделать вполне определенный вывод. Мать моя…
— Повторяю еще раз, последний. Либо вы объясняетесь, либо со свистом покидаете этот дом. Смею надеяться, негостеприимный.
Расплывчатый поджал губы и через несколько секунд молчания выплюнул:
— Это человеческое существо обвиняется в развоплощении одного из членов Большого круга. По Соглашению мы имеем право требовать его себе.
Не ожидая подвоха, я не сразу сообразил, кого имели в виду. Какое развоплощение?! Опять хотите на меня навесить какую‑то дрянь?! Нет уж, увольте! Сначала унесем отсюда свою задницу, а потом будем разбираться, откуда у дела ноги растут. Я попытался придвинуться поближе к двери, но мой маневр заметили и дверь скрылась за ненавязчиво сомкнувшимися спинами. Вот…!
— Это смешно. Доказательства, господа, доказательства!
— Доказательства есть, — зло бросил командир качков, — А вы не имеете статуса их требовать.
— Он в моем доме и под моей защитой. Мне все равно, что там у себя решил Малый круг. Это — не его территория, а моя. И ЗДЕСЬ, господин хороший, я имею высший статус, так что не надо из меня делать идиотку!
— Сумерки…
— Это материальный мир, — перебила она. — Извольте отчитаться.
— По какому праву, — заорал расплывчатый так, что у меня малость заложило уши. — какая‑то сумеречная требует от меня отчета?!
— По праву новоизбранного в соответствии с процедурой лиана Закатного народа и члена Высокого собрания, — отчеканила девица. И подняла одну бровь, — Не говоря уже о правах, которые у меня были всегда…вассал. Достаточно?
Ее противник вскинулся, то ли удивленный, то ли разъяренный до предела. Что‑то сейчас будет… Я постарался незаметно осмотреть комнату на предмет других путей к отступлению. И с сожалением отметил, что сбежать мне в любом случае не удастся. Драться? Нет, не пойдет. Боец из меня…Стоп. Вассал?…Кто она? Кто она такая, черт подери, что это —  ниже?!… По спине пробежалась холодная струйка страха. Я ей никто. Случайный полузнакомый. А если выдаст? А если не  выдаст? Где же вы, мои якобы защитнички?
— Достаточно, — процедил расплывчатый будто в ответ на мои мысли,
Девушка медленно повернулась и обежала глазами плотные ряды качков. Не спеша обошла комнату по периметру, заложив руки за спину, будто рассматривая музейные экспонаты. Явно издевалась. Потому как ее противник изображал миниатюру «кипящий чайник».
— Так будут ли удовлетворены наши требования или мы будем вынуждены применить силу?
— Это вызов? Или прямое покушение на посла? — она резко обернулась. Так же резко, как и бросила две эти фразы.
Голос был другой и…Господи! Лицо тоже. Нельзя было сказать, что она кардинально изменилась. Мелкие, незначительные изменения по отдельности, вместе они производили слегка шоковой эффект. Откинулись назад и распрямились до идеальной прямой сутулые плечи, вскинулся вверх подбородок в горделивом уверенном развороте. Фигура, будто с ног до головы закованная в стальной корсет — прямая и жесткая как струна, и как струна же напряженная. И лицо, закономерное ее продолжение. Резкие, летящие, будто высеченные стремительным росчерком шпаги линии скул, все тем же четким движением намеченный диковатый разрез глаз, узкое лицо, все линии которого стремились вверх. Взгляд, будто с вершины трона, с вершины — и на низшую канаву. Насмешка, королевское презрение, ледяное спокойствие. Я не хотел восхищаться, но восхитился. Королева.
И королевский венец сам виделся на беловолосой голове.
Вот он, мой защитник…

Глава 8

Способности тогда особенно хороши, когда они обеспечивают потребности.
Житейское наблюдение.

Темные фигуры по периметру комнаты напряглись. Их предводитель сжал губы в нитку, отказываясь отвечать. Пауза затягивалась. Демоница вызывающе скрестила руки на груди и резким грудным голосом бросила:
— Ну, я жду!
— Малый круг к вам… лично претензий…не имеет, — процедил упрямец так, будто слова у него вытягивали клещами, — Отдайте человека, и он не будет их иметь и дальше. В противном случае…
— Зачем вам вообще сдался этот мальчик? — перебила демоница. — На самом  деле. А свои домашние заготовки приберегите для низших каст. Я ведь могу и оскорбиться, Алия.
— Уж не хотите ли вы сказать, что я лгу?! — Алия зашипел, разыгрывая ярость, но глаза у него забегали.
— Именно. И разве я не права? Я начинаю думать, что обязана  оскорбиться, — холодный взгляд, а тон просто замораживающий. Другой взгляд — ленивый, вопросительный — куда‑то в глубину комнаты, за спины стоящих вокруг нас.
— Тень, девочка моя, ну к чему все это? Цивилизованные люди всегда могут уладить проблему полюбовно, не правда ли? — сказал кто‑то мягким, по‑кошачьи вкрадчивым тоном. Из‑за спин оцепления в комнату поник полный мужчина с круглой лысеющей головой и сладкой улыбкой на знакомо невыразительном лице. Он легким кивком головы показал Алие на дверь. Тот послушно и вроде бы даже с некоторым облегчением ретировался, прихватив всю свою свиту. Однако. Кажется, встреча вышла на более высокий уровень.
— Люди‑то могут. Даже я могу. Если. Меня. Не. Будут. Держать. За. Дуру. Достаточно ясно?
— Предельно, моя дорогая. Алия несколько… не скоординировался в пространстве. За что, естественно, понесет наказание.
— Несообразительность ваших посыльных меня не волнует. Хотя, если мой ранг считают достаточно низким, чтобы пытаться скормить мне подобную чушь, не следует ли мне подать прошение на определение статуса? — отрезала демоница.
— О, ваш ранг не вызывает не у кого никаких сомнений. Я бы сказал, что с возрастом вы становитесь все больше похожи на моего дорогого брата, — еще одна сладкая улыбка полетела в пространство. — Не понимаю, почему он не видит очевидного.
— Дядя, это что — оскорбление?
— Ну что вы! Я никоим образом не хотел вас обидеть. Наоборот — это комплимент.
— В таком случае прекратите заговаривать мне зубы. Мне уже порядком надоело задавать этот вопрос, так что в ваших интересах на него ответить. Зачем вам нужен этот мальчишка?
— Ну если вопрос поставлен так… Я буду предельно откровенен с вами, моя дорогая. И открою вам эту тайну. Я могу положиться на вашу порядочность? — он выразительно приподнял брови.
— В Бездну порядочность! Не выводите меня из себя, ради Богов! — рявкнула демоница.
— Как хотите. Этот мальчишка — Хранитель.
— Чего хранитель?
— Вам ли не знать. Хранитель Рура, конечно.
Очевидно, прозвучало нечто важное, поскольку демоница застыла и бросила заинтересованный взгляд в мою сторону. Прищурилась, оценивающе смерила взглядом. На ее лице появилось эдакое… задумчивое выражение. Видел я уже такое. Когда вампир размышлял на тему того, съесть меня сейчас или чуть погодя.
— Вы уверены?
— Нет никаких сомнений.
— С чего вдруг? Многие были уверены, но как факт — пустышка. Основания?
— Нам…сообщили. Информация высшей степени достоверности, будьте уверены, моя дорогая.
— Но все же…Какой‑то он… — она презрительно скривилась. — не подходящий. Кто ваш информатор?
— К сожалению, этого я открыть не могу. Но будьте уверены, что это надежнейший человек. Надежнейший.
— Даже надежнейшего могли обмануть. Вы вычислили Стражей?
— Мы работаем над этим. А теперь… Вы ведь отдадите его нам, не так ли?

Скай.

Что б ты в Бездну провалился, старый шакал!… И я вместе с тобой. Какая сволочь…
Мысли заметались, внося хаос в и без того перегруженное сознание. Стоять! Думать, Скай, что б ты провалилась! Нет, ну какая… Не важно. Кто информатор? Кто? Кто‑кто‑ктоктокто…
— Даже не знаю.
Упум‑пум. Отдать? Несколько секунд всерьез обдумываю это предложение. Плюсы: молодой‑зеленый‑неопытный‑бездарный‑необученный, замена не повлияет ни на что. Коротенький ментальный удар и —мгновенная чистая и безболезненная смерть. Я получу передышку. Отведу подозрения от нас с Рейном. Возможно, следующий будет лучше. Во много‑много раз. А если откажусь его выдавать? Я, дочь демона, ходящая по головам стерва, откажусь его выдавать?! Смешно. Он не поверит. Я в достаточной степени себя скомпрометировала, чтобы в голове моего ненаглядного родственничка это событие стало конечным звеном длиннющей цепочки совпадений. И обосновало некоторые его выводы в глазах Малого круга. Это все плюсы. Его следовало убить. По всем законам логики и самосохранения. Тонкая тревожная иголочка кольнула в висок…
— Решайтесь, моя дорогая. Могущества хватит на всех. И, естественно, вас не обойдут.
— Гм… Хранитель‑хранительхранительхранитель… Могущество, до которого нужно еще добраться. Если вас не обманули. Интересные запросы у Малого круга…
— Безусловно, это шанс. Моя дорогая, вы же не из тех, кто этот шанс упустит.
— Какова в этом деле моя доля?
— Мы договоримся, я уверен. Решим, так сказать, дело полюбовно.
— Хорошо, решим. Вы меня заинтересовали, не скрою. Очень, — в конце концов, глупо не воспользоваться такой возможностью. Наконец‑то стать свободной. Наконец‑то иметь власть, а не номинал. Получить то, чего я достойна по рождению. Стать королевой.
— Я был просто уверен, что вы так и…
— Но, — оборвала я его. Делиться? Дураки, власть не делят. — Согласитесь, глупо делить такую вещь на несколько частей. Она может и испортиться. Так что я не вижу, чем могу помочь Малому кругу. Я оставляю свое имущество себе, дядя. И выжму из него все, что это жалкое существо может дать.
— Ты не посмеешь пойти против…
— Расставим все по своим местам. Его нашла Я. Это моя территория. Я здесь царь, бог и воинский начальник. И пока вы не представите мне веские доказательства вместе с информатором, вам эти доказательства представившие, ничего требовать Малый круг от меня не может. И только потом…может быть, если верховный суд Собрания вынесет положительный вердикт, то где‑то через полгода вы его и получите. А ведь мальчик может не вынести мук совести столько времени…Да, и заодно освободиться от своей тяжкой ноши.
Я издевательски ухмыльнулась. Нечем тебе крыть, нечем. Я хозяйка на своей земле, и только мне достанется все. Малый круг? Ха! Плевать я хотела на это скопище бюрократов! Тем более… Скоро, совсем скоро я стану сильнее вас всех взятых. Мальчишка! Его ничего не стоит расколоть! Сопляк уже сейчас готов на все, лишь бы спасти свою шкуру.
— Еще вопросы, дядя? Нет? Тогда не смею вас дольше задерживать.
— Ну ты еще пожалеешь, — пыжся, пыжся, смотри не лопни.
— Посмотрим.
Злобно оскалился, сверкнул глазами и исчез. Отозвали. Служака ты мелкий, дядя.
Тонкая иголочка наконец покинула немеющий висок.
Я расслабилась. Двойное мышление — один из самых сложных для построения мороков. Просчитать прочность щитов на той грани, чтобы тебя прочитали, но чтобы эта слабость не вызвала подозрения. Построить достаточно логичные и правдоподобные мысли, и загнать настоящие мысли в предсознание, закрыть их достаточно прочным блоком. Думать на двух уровнях долго — и вполне можно свихнуться.
Не загоняй жертву в угол, дядя. Вижу, вижу, что и ты видишь. Кто я. Доказать не можешь, вот жалость. Не гони жертву в угол — первое правило охотника. Зря играл на моей невозможности сказать прямое нет. Скажешь — плохо, не скажешь — вдвое хуже. Но ты забыл, дядя. Я всю жизни хожу по грани. Так что все зря — и разведка низшими, не умеющими даже маскировать свою сущность, на которых ты теперь, безусловно, сорвешь злость. Я ощутила к Алие даже некоторую жалость. Я еще помню, что значит наказание там, на темной стороне, стороне жесточайшей иерархии каст, где низшие — действительно низшие, о которых вытирают ноги. Мне повезло родится в высшей касте, касте принцев крови, но я никогда не закрывала на низших глаза. Смотрела, запоминала и училась.
Да, плюсов у смерти неуклюжего мальчика много. Гораздо больше, чем должно быть. Минус один — он Хранитель. Но это решает все. И я буду защищать его даже ценой потери себя. Просто потому, что я Страж. И весь этот спектакль — не для того, кто и так догадывается, а для тех, чье слово только и имеет значение, для тех, кто наблюдал. Считывал. Боги, благословите ненависть Тьмы к Закату. Иначе этот старый хрыч уже бы давно высказал свои подозрения кому‑нибудь из наших. Уж им никаких доказательств не нужно. Достаточно подозрения.
Ладно, не будем. Ведь на данный момент мы имеем чертову кучу задачек со многими неизвестными. Очень многими. Подозревать Малый круг бессмысленно — темные никогда не упустят возможности урвать кусок пожирнее. А не соврал ли милый дядюшка? Был ли этот информатор?
Пока я занималась теоретическими построениями, Алекс попытался улепетнуть через дверь. Прыжок по дикой траектории перенес меня туда же. Рука привычно потянулась к вороту рубашки, пока мозги запоздало соображали, что таковая отсутствует. Я цапнула воздух и вылетела вслед за парнем за дверь. Шустрый, блин! Могу поспорить на что угодно, в прошлой жизни это создание было зайцем.
На улице я обнаружила, что парень неплохо бегает, особенно когда захочет. Но он всего лишь человек. А потому… Я догнала его в саду (могу поспорить, он не ожидал наткнуться на деревья) и крепко ухватила за руку. Вырваться ему не удалось, даже когда я потащила это горе луковое домой. Хотя к его чести можно сказать, что он очень старался.
Дверь захлопнулась за нашими спинами. Я мученически вздохнула. Хочу на заслуженный отдых. О‑т‑д‑ы‑х! Ну, знаете, есть такой экзотический способ времяпрепровождения. Правда, экзотика сейчас не для меня. По крайней мере, в ближайшее время. М‑да. Но вернемся к делу. Хорошенько покопавшись, извлекаю из глубин сознания образ стервы. Ой, как все запущено… Наверное, глубины были уж чересчур глубокие, раз все так пропахло нафталином. Надо же было хоть иногда проветривать, что ли. И вообще, дорогая моя, что за бардак творится у тебя в голове? Что это еще за нагромождения барахла, которые по какому‑то недоразумению называются разумом Стража? Немедленно все привести в порядок! Никаких «потом» и «я сейчас не могу»! А ну, быстро, что я сказала!!!
Вот так всегда. Что мне в себе нравится, так это самодисциплина. Живучая ужасно — никакими силами от нее не избавишься…
— Алекс, может, хватит трястись? Ну не съем я тебя, честное слово! И вообще, что ты дергаешься все время? Тебе ясно было сказано — мы тебя в обиду всяким нехорошим дядям не дадим. Усек?
— Н‑н‑н…
Мда, не быть мне великим педагогом. И кто это говорил, что лучший метод обучения — шоковый? Убью гада.
— Боги, ну как ребенок! Ну пришли. Ну предъявили глупые обвинения. Но никто же выдавать тебя не собирается.
Недоверчивое выражение в глазах. Ну очень недоверчивое. ХАН!!! Паразит ты этакий!!! Ты что, НИЧЕГО не объяснил?!! Я тебе щас перья‑то повыдергаю!! Провожатый, блин! Ничего я не обещал!  Обещал! Я ему показал!  Ах, он показал…
Я рванулась к шкафу и почти сдернула Хана с дверцы за хвост. В руках остались сиротливо поблескивающие длинные перья с синеватым отливом, в то время как их обладатель телепортировался куда подальше от моего праведного гнева. Оставив бедную меня объяснять все самой. Итак, мы вернулись к тому, с чего начали. Я покосилась на парня. Боится. Опять. На‑до‑е‑ло!
— В общем, так. Больно? — он недоуменно вытаращился. — Ожоги, говорю, болят?
— Болят.
— Значит, будем лечить. Надеюсь, против этого возражений нет?
— Вы знаете, лучше я сам.
— Никаких «я сам»! Повторяю еще раз, для страдающих тяжелой формой амнезии — моя обязанность тебя защищать. И все то представление, что ты увидел, как раз было разыграно с этой целью. Так что не надо думать, что я лелею коварные планы по превращению тебя в жертвенную девственницу на черной мессе или сдаче на опыты ужасным зелененьким человечкам, — смотри‑ка, проняло. Улыбается. Даже ямочки на щеках появились. Верным курсом идете, товарищи.
— Ну что, будем лечиться, недоверчивый ты мой? Али страдать, покуда хватит мочи? — скривился, но продолжает упираться.
— Я лучше в больнице… — я замотала головой. — Почему?
— Да потому, что я тебя вылечу гораздо быстрее. И давай перейдем на ты, — я вздохнула еще раз и ответила на его невысказанный, но так и рвущийся наружу вопрос. — Не думай, что тебя здесь держат из каких‑то там корыстных побуждений. Будь моя воля, сидел бы ты уже давно дома и не путался бы под ногами. У меня, скажем прямо, проблем по горло и без тебя. Но! — я пафосно подняла вверх указательный палец, — За тебя уже плотно взялись конкурирующие структуры. У меня много власти, но даже ее не хватит, чтобы обеспечить твою безопасность, если ты будешь разгуливать неизвестно где. Ни я, ни мой напарник не можем хвостом ходить за тобой, не вызывая подозрений. Ясно?
— Так что, это навсегда?
— Упаси меня Боги! Нет, конечно. Утрясем ситуацию с… Неважно. И будешь свободен, — я колебалась, сказать ли ему. Еще чего доброго, окончательно запугаю мальчишку. Н‑да, а если не скажу‑у… Не‑е‑ет, скажу. Все‑таки за что‑то же выбрал его Рур. — Правда, есть еще проблема. Твоего предшественника убили, а мы еще не нашли, кто это сделал. Поэтому до решения этой проблемы придется тебе пожертвовать некоторыми удобствами.
Нервный смешок очень мне не понравился. Размышляю на тему внушений. Ма‑а‑ахонькая корректировка, и куча проблем решена. И не надо долго и нудно убеждать и доказывать. Но есть силы, с которыми даже я не решаюсь играть. Если мальчик еще не сознает своего могущества, это не повод не учитывать факт существования такового.
— Учись доверять нам, мальчик. Без этого ты не выживешь, — грубовато, но верно. Долго‑долго смотрю ему в глаза. Я могу сколько угодно говорить, что сильнее и опытнее его. Но он имеет полное право приказать мне. И я не смогу не выполнить приказ.
Протягиваю руку и жду, замерев. Он должен выбрать. Я надеюсь, ты не ошибся, Рур.
Просто кожей чувствую, какие чувства бурлят в этом существе. Колеблется. Почти решает сбежать…но протягивает руку. Почти заметно расслабляюсь. Ну что ж, ты принял свой путь, человек. Дело за малым — обучить и натаскать, а дальше…посмотрим.
Буксирую подопечного в сторону диванчика, повидавшего такое количество раненых, что в пору называть его больничной кушеткой. Несмотря на довольно слабые протесты, укладываю парня на вышеозначенный предмет мебели. С зубовным скрежетом стягиваю перчатки…(А никто и не говорил, что будет легко!)… И приступаю к процедуре полного обследования. Подхватываю тонкие завихрения энергетических токов, чуть перенастраиваюсь — и импульс послушно ныряет по ним вглубь тела, двигаясь за ладонями. Информация пробежала по нервам, и вот уже перед глазами пляшут картины того, что застал импульс. Время, время… Я восстанавливаю чужой организм сразу, как только нахожу повреждение. Направить толику силы в поврежденный участок, задать направление толчку — организм регенерирует сам. Потянуть концы разорванных нервов друг к другу — они срастутся. Дать материю и энергию клеткам — и они восстановят разрушенные оболочки, чуть изменить их структуру, и они будут делиться с неимоверной быстротой.
Через час у меня перед глазами все плыло. Я потрясла головой и осела на диванчик, сраженная приступом головокружения. Мне зверски захотелось есть. Все правильно — лечить‑то я лечила, да только за счет своего организма. Все‑таки отсутствие жировых запасов для целителя — безусловное зко. Мой подопечный, с немалым изумление следивший за исчезновением многочисленных болячек, узрев мое состояние, испуганно вскочил с диванчика, по которому я немедленно растеклась, проклиная себя за слабость.
— Э‑э! Вам плохо?
— Плохо, плохо. Воды не надо, — пресекла я естественный порыв. — Сумку мою дай. Да не там. За диваном валяется, наверное.
Уж не знаю, что он предполагал увидеть, но когда я извлекла из сумки яблоки, изумлению этого дитя человечества не было предела. На следующий лот изумленно взирали мы уже вместе. Когда‑то это были…было…была…был стерейский ящер, запеченный в тесте. Теперь это напоминало…Гм…слишком неаппетитное месиво, чтобы любое уважающее себя разумное существо стало бы его есть. Я же с жадностью впилась зубами в тесто. Мой нерастущий организм требует калорий, и я не собиралась ему в этом отказывать!
— Жначит так, — начала я, не прерывая процесс жевания. — раз тебя никто не просветил, придется это делать мне. Вопрошай, чадо, я слушаю.

Рейн.

— Когда вы вернетесь, капитан?
— Не знаю, Айэ, — неохотно сказал я. Старпом намекающе покосился на мой раздраженно бьющий по полу хвост и кивнул. Я хрипло рассмеялся.
— Да, ты прав. Я от этого отнюдь не в восторге, — пауза. — Естественно, командование переходит к тебе.
— Капитан, капитан, нарветесь вы когда‑нибудь на большие неприятности. На К‑17 собираются проводить плановую чистку, вы же сами читали отчеты агентов.
— Прорвемся как‑нибудь, — я отвернулся. — Ведь раньше… Помнишь старые времена, Айэ?
— Очень старые, капитан… Мне отпущено не так уж много лет, да и они уже подходят к концу. И молодость для меня гораздо больше похожа на мираж, чем на реальность.
— В том‑то и дело. В том‑то и дело… — я вздохнул. Моя правая рука, ремен, на которого я привык полагаться как на себя, был стар. Очень стар. Пятьсот лет для этой расы — предел, которого можно добиться всеми ухищрениями современной науки. И он уже почти за этот предел шагнул. Айэ был со мной, еще когда все мое имущество ограничивалось дряхлой «лампой», а команда состояла из двенадцати отчаянных головорезов. Когда мы были пиратами, промышляющими среди космического мусора.
И почти случайная покупка точки на карте под перевалочную базу, которая потом оказалась сокровищем настолько бесценным, что о реальном потенциале этого места знают еденицы, и открытие рудников криптона, самого прочного материала в известной части Вселенной, и обнаружение сети пещер каменных цветов, которая до сих пор законсервирована на черный день, — все это прошло перед его глазами. Но это было… Давно.
Сейчас… Сейчас все по‑другому. И мы тоже другие.
Я решительно разгреб груду отчетов на столе и достал информационную пластину, над содержанием которой работал последние три часа.
— Держи. Это распоряжения на следующие три недели. Я постарался все учесть, но в случае ЧП действуй на свое усмотрение. Если не вернусь к концу этого срока — свяжусь с тобой через станцию.
— А заключение новых контрактов? Шайде и Рил будут неприятно удивлены, если вы не будите присутствовать. И наверняка выскажутся в том смысле, что не являются для вас важными клиентами, если вы свалили эту сделку на старпома.
— Другими словами, жаба задушит, что им не удалось на меня поглазеть? Обойдутся. Я и так чувствую себя на каждой деловой встрече как мартышка в зоопарке, — я потянулся. — Соври что‑нибудь. Например, что я лежу смертельно больной и выздоравливать пока не собираюсь.
— И вы считаете, что после такого заявления они не кинуться вас «навещать» с утроенной энергией? — Айэ улыбнулся. — Придется уменьшать оптовую ставку.
— Уменьшай, черт с ними. Это не стоит ни моих, ни твоих нервов.
— Очень хорошо, капитан. Это все?
— Да.
— Отдать распоряжение, чтобы подготовили корабль?
— Нет. Я пойду…порталом. Моего ухода не заметят. И, если сможешь, сделай так, чтобы моего отсутствия не заметили то же, — я посмотрел Айэ в глаза. Он вздрогнул и кивнул.
— Тогда — до свидания, капитан. И…удачи.
Он повернулся и тихо вышел за дверь. А я в который уже раз задался вопросом, сколько же ему известно обо мне на самом деле.
Я прошел в личную зону и запер дверь. В конце концов это может оказаться проблемой. С другой стороны… Айэ не предаст меня. Да, но — намеренно. А, кроме того, существуют всякого рода родственники, а у ременов очень сильны клановые привязанности. И еще…
Я чертыхнулся. Так неизвестно до чего можно дойти. Но все же… Руки не прекращали собирать вещи, а из головы все не выходили мысли о происходящем на корабле. Где‑то во всем этом была неправильность, которую я никак не мог уловить. Несколько минут мучительных попыток избавиться от гнетущего ощущения, что что‑то пропустил, ничего не дали. Я вздохнул. В любом случае, без тихого покрывательства кого‑то из администрации такого провернуть было нельзя. Но — не будем делать поспешных выводов. Тем более, что времени на обдумывание этой ситуации у меня еще будет масса.
В дверь постучали. Великие Тенета, на этом корабле нельзя даже пяти минут подумать спокойно! Если опять кто‑то будет дергать по мелочам, я…
— Капитан! Да открывайте же вы, черт подери!! — в дверь замолотили кулаком. Я прислушался и через секунду опознал голос.
— Шарух, клянусь Паутиной, вы уволены! — заорал я, рывком распахивая дверь. Взгляд прошелся по каюте и остановился на лице пилота. Занесенная рука замерла в воздухе. На белом как полотно лице лихорадочно бегали смертельно испуганные глаза.
— Капитан, система управления взбесилась…
Я медленно осел на стул, и губы сами собой зашептали забытую много сотен лет назад молитву.

Скай.

— Кто вы?
— Опустим пока. Дальше?
— Зачем я вам сдался?
— Тоже опустим… — я вздохнула. — Толку от твоих вопросов… Вопрос, с которого следовало бы задать — это кто ты. Ты — Хранитель. Ну, по крайней мере стал им…Агм…вчера с утра, — глазки подопечного лихорадочно загорелись. Далось ему это окно!
— И что я должен хранить?
— Не что, а кого. Разница существенная. В Бога веришь?
— Э‑э‑э… не знаю, — Нет, ну что за мысли! Сдалась мне его душа! Коммерсант недоделанный. Нет, все‑таки люди — очень странный народ. Даже из души умудряются сделать объект купли‑продажи.
— Значит, нет… Ну, придется поверить. Поскольку как раз бога ты и хранишь.
— Что‑о? — какая выразительная мимика. Глаза подопечного стали такой же формы, как и последняя буква умирающего «что». — Что, этого?…— он возвел глаза к потолку. Не содержательно, но я сообразила, куда он клонит.
— Вынуждена огорчить, но нет. Люди, люди… Вы привыкли все ограничивать своей монотеистической религией. Я конечно понимаю, что бог‑создатель заслуживает безусловного уважения, но зачем же зацикливаться?
— Вы верите в язычество?
— При чем тут язычество? Духи природы бывают могущественны, но до статуса богов, увы, не дотягивают. Увы — это потому, что с духами дело иметь значительно проще. Характером получше вышли, — я подняла руку, предупреждая вопрос. — Да, я с ними общалась. И с теми, и с другими. Боги отнюдь не так аморфны и бестелесны, как ты думаешь. И их Много. С большой буквы. Одни более могущественны, другие менее. Самые могущественные — те, что могут создавать миры. Боги‑создатели, другими словами, один из которых некогда сотворил этот мир. А может, и все измерение — поесчетами в этой области никто не занимался. Ниже по рангу идут боги‑хранители, которые, как можно догадаться, охраняют уже созданные миры от непредвиденных ЧП. Самые низшие — боги‑правители, занимающиеся, так сказать, мелкими бытовыми вопросами — например, ответами на молитвы и разнообразным пакостничеством, в зависимости от того, темные это боги или светлые. Вы называете их, если не ошибаюсь, ангелами и бесами. Нам же достался бог‑хранитель, то есть особа достаточно высокопоставленная.
— И как же…я…его?…
— Хранишь? Элементарно. Вообще, сущность бога разделена на три части, дабы не вводить во искушение слишком слабых смертных. Могущество этого существа с трудом поддается пониманию, и даже разделенное, представляет собой огромный кус силы. Пока его услуги не требуются, бог находится…гм…в чем‑то вроде спячки. Его материальное тело, а вместе с ним и все способности, разделено на две части — в таком виде оно становится…вроде привидения, и легко умещается в телах смертных, где…как бы это сказать…плотно упаковывается и передает этим смертным все свои способности для защиты главного — своего разума, который помимо всего прочего является генератором энергии. И как раз эта часть бога помещается в Хранителе. Правда, поскольку разум сопровождается колоссальным потоком энергии, переселение сопровождается битьем хрупких предметов, оказавшихся поблизости. Окон, например.
Задумался. Переваривает информацию. Ну‑ну. Думай, мальчик, это полезно для сохранения целостности организма. В конце своей тирады я обнаружила исчезновение многострадально пирожка и принялась за яблоки, свиснутые с ближайшего лотка (ну нет у меня местных денег! Не бусы же стеклянные им на обмен предлагать.) Хрум‑хрум‑хрум. Вкусно. Но только до первого мешка. За время же своего последнего пребывания здесь я навернула гораздо больше. Я честно пыталась выделить из этих проклятых фруктов фермент, который действует как стабилизатор, но тщетно. Упрямый элемент флоры Земли не поддавался на мои увещевания. В этом плане люди устроены гораздо лучше — никаких тебе гормональных блокад и прыгающего от скачков силы притяжения давления.
— Но почему выбрали меня? Я же про него даже не знал. И вообще, я атеист.
— Сама удивляюсь, — пробормотала я себе под нос, и продолжила уже погромче. — Этого не знает никто. Только от самого бога зависит, кого сделать Хранителем. Очевидно, что‑то такое он в тебе нашел, что остальные проглядели. Кстати, зовут его Рур.
— А что от меня требуется в качестве Хранителя?
— Да ничего особенного от тебя не требуется. При необходимости он просто выйдет из тебя и соединится с другими своими частями. Теоретически. Понимаешь, у богов‑хранителей очень специфическая структура и… ммм… на моей памяти он никогда этого не делал. Но могу огорчить: боги очень любят загребать жар чужими руками. Поэтому если… случится что‑нибудь…катастрофическое, тебе придется, в некотором роде… — я застряла, подыскивая слова по‑красивее для этого, в общем‑то, самого сильного факта. — Ты должен будешь эту катастрофу предотвратить. Точнее, умудриться собрать под своим началом тех, кого нужно, и надрать задницу всем, кто будет эту катастрофу олицетворять.
— Чего?! — парень подскочил на ноги, как болванчик с пружинкой. — И это — ничего особенного?! И как я, по‑вашему, буду это делать?
— На то ты и Хранитель бога. Он все сделает за тебя, так что не волнуйся. Ему просто нужно физическое тело, чтобы ему не поклонялись, а выполняли приказы, — отрезала я. Не совсем, конечно, истина, но очень к тому близко. — Могу успокоить — последний раз, когда Хранитель исполнял непрямую свою функцию, был несколько тысяч лет назад. Ничтожный шанс, что тебе это придется делать, вполне компенсируется той кучей преимуществ перед простыми смертными, которые ты получаешь: начиная от бездонных энергетических резервов и заканчивая повышенным иммунитетом.
— Ничего себе иммунитет — так мышцы застудить! — буркнул парень для отвода глаз, садясь обратно. Глаза бегают, мысли бегают, хорошо хоть ноги на месте стоят. Ничего, переживешь. Все мы начинали с того, что пугались гипотетических долгов. К тому же тебя, скорее всего, сия печальная юдоль не коснется на самом деле.
— А ты не задавался вопросом, почему до сих пор не щеголяешь полным букетом симптомов ожоговой болезни и заражения крови? Не говоря уже о том, что в подвале Наломи мокрому и полуголому запросто можно схватить что‑нибудь гораздо менее безобидное, чем застуженные мышцы. Кстати, об одежде, — тут моя педагогическая мысль вильнула в сторону, наконец обратив внимание на то, что Алекс до сих пор пребывает в одних брюках. Я эффектно щелкнула пальцами и из соседней комнаты выпорхнула невесть как забытая мной здесь в прошлый раз футболка. (Ну и что, что моды пятидесятилетней давности. Не в цветочек же.). — Одевай.
— Но она же женская.
— И как ты, интересно мне знать, это определил? На ней оборочек и кружавчиков нет.
— Ну, размер…
— Размер, доходяга ты эдакий, у нас с тобой одинаковый. Кушать нужно больше, тогда, быть может, и не влезешь ты в мою майку. А пока — вперед и с песнями.
Алекс тяжело вздохнул и принялся натягивать спорное мануфактурное изделие. Я сдержанно захихикала — футболка действительно оказалась ему маловата и сидела «в облипку».
— Я же говорил, ерунда.
— О‑очень сексуально. Оставь, — я хрюкнула и утерла набежавшие слезы, — Нет, правда‑правда.
— Очень смешно, я понимаю! — окрысился он. Я подавилась хрюком и несколько смущенно попыталась для отвода глаз сменить тему.
— Кхм… О чем бишь мы? О твоих преимуществах, — в поисках яркого примера я вдохновенно почесала затылок. Муза не являлась. Я покрыла музу отборными нецензурностями на всеобщем и… Эврика! — Языки! Я надеюсь, ты не думал, что вся Безымянная говорит на твоем родном? У нас‑то, конечно, имеется всеобщий язык, вроде вашего эсперанто, но ты ведь и его‑то не знал. В общем‑то способность к языковому восприятию не такая уж редкая, в особенности среди телепатов, но у Хранителя она идет в комплекте со всем остальным.
— Это что, я читаю чьи‑то мысли? — ну что ж, элемент обучаемости присутствует. И на том спасибо. — Кстати, а этот тип, что в ворону превратился, второй мой…Защитник?
— Почти. Это я по поводу мыслей. Ты на бессознательном уровне подчитываешь самое верхнее в сознании — то, что человек хочет сказать, на уровне образов и соотносишь со словами, которые он говорит. Скорость, с которой начинаешь понимать язык, напрямую зависит от его сложности. И от твоей силы тоже. А вот у тебя ее очень много, настолько много, что ты начинаешь вытаскивать из подкорки еще и словарный запас по данному языку самого читаемого. Так что… Да, тебе будет достаточно и нескольких минут, если ты по‑настоящему захочешь кого‑то понять, — я сделала паузу, сетуя про себя, что сама отнюдь не так способна. — А что до ворон, то это — мой брат, и он не Страж. Ведет наши летописи. Очень, кстати, полезная вещь. И к демонам он имеет весьма отдаленное отношение, поэтому шарахаться от него не стоит. Узнаешь его поближе — убедишься сам.
— Ну хорошо… Я так понимаю, этот…Рур — хранитель Земли?
Я подавилась яблочным огрызком. Кто тут говорил про обучаемость?!
— Упаси меня Боги! Нет, конечно!
— Тогда чего? — в взгляде этого дитяти сочилось такое недоумение, что я мысленно пригрозила Руру уходом в отставку. Неужели из всего, что он видел, нельзя было сделать логичный вывод, что кроме грязно‑голубого шарика во Вселенной есть что‑то еще?!
— Безымянной, конечно!
— Ну и что это?
— Боги‑и‑и… — Я убью его! Я убью этого поганца, скрывающегося под личиной моего единокровного брата! Вот только найду и сразу… — Безымянная — это все, что ты видел с момента своего возникновения на территории тюрьмы. Правда, это только очень малая часть ее.
— А… Абсолютно все? — я кивнула. — И потащило меня туда потому, что неизвестно кто решил, что я буду тамошним Хранителем?
— Нет. Все гораздо проще. Тебя просто угораздило провалиться в один из незакрытых проходов. Надеюсь, что случайно.
— Значит, это все‑таки параллельный мир? — какое упорство. И пусть меня пристрелят, если я понимаю логику этого создания.
— Нет. Хотя параллельные миры существуют, и в огромном множестве. Но, к счастью, выход в Безымянную имеют только наиболее отдалившиеся друг от друга по вероятностной кривой миры, иначе была бы большая вероятность встретить своего двойника. То бишь мир рухнул бы в тартары и там бы и остался. А сама Безымянная…это…это…Что‑то совершенно отдельное. Не мир, не измерение, и не что‑то там еще. Пожалуй, самое точное определение — это сгусток материи вне пространства, прицепленный к временной спирали эдаким довеском, вокруг которого строятся все остальные миры в пределах измерения, — я заметила усиленную работу мысли, но нужная картина у подопечного не складывалась. Очевидно парень совершенно не разбирается в терминологии. Еще одно направление будущей работы. — Ну, представь себе, к примеру…шар, насажанный на стержень. Через него проходит плоскость. Под другим углом через него проходит еще одна плоскость. И таких плоскостей проходит через шар бесконечное множество. Представил?
— Ну, — парень выглядел обиженным. Из серии «за кого вы меня принимаете». — Плоскости — миры, шар — эта ваша Безымянная. Правильно?
— Правильно, правильно, — Я судорожно натягивала щиты. Этот не в меру шустрый ребенок уже начал меня считывать потихоньку, и, похоже, об этом не подозревает. Пока. Ох, как бы наши маленькие детишки не выросли в большие проблемы. — Поэтому в Безымянную открывается огромное количество проходов даже в пределах одного мира. Соответственно, как средство передвижения Безымянная уникальна — как еще можно за пару часов пешего хода добраться с Земли до ближайшей звезды?
— Что, правда? — Я кивнула. Ух, каким это оказалось стимулом! В детстве парень явно мечтал стать космонавтом. — А на других планетах жизнь есть? Разумная, я имею в виду?
— Разумеется, — я чопорно пригладила рубашку на груди. А я, по его мнению, кто? Эльф приблудный?… — Есть даже гуманоидная, если тебе интересно.
— Да? Но если…если отсюда можно попасть туда, то что мешает пришельцам захватить Землю?
Теперь скульптуру «Обиженная» можно было лепить с меня. Да кому вы нужны! Делать только всем нечего, только захватывать заштатную планетку на отшибе судоходных магистралей. Всего и ценности, что воды немерено, которая синтезируется элементарной реакцией.
— Помимо их нежелания этого делать? Только то, что Безымянная не всякого пустит. А пустит она только того, кто принадлежит Закату. Сумеркам, другими словами. Можешь считать ее в некотором роде государством.
— Я ничему не принадлежу, но меня пропустили. Как это все стыкуется?
— Уже принадлежишь. Есть Свет, есть Тьма. Мелкие боги. Но есть еще Сумерки. Вся…гм…вы называете их «нечисть», все, кто обладает какими‑либо способностями, выходящие за рамки обычных, принадлежат к ним. Ведьмы, оборотни, вампиры, призраки, маги, и куча мелкой шушеры. С принятием своей… «должности» ты автоматически получил кое‑какие способности и, соответственно, пропуск в наш мир. А возможно, что‑то было у тебя и раньше, только в «спящей» форме. Кстати, я вот думаю, к какому клану ты будешь относиться? По форме — вроде к Ощущающим, но, хрен его знает, может, еще колдовать научишься… Тогда — маги?
— Это что… Я, значит, теперь еще и нечисть какая‑то?! — несколько истерично поинтересовался Алекс, совершенно пропустив мимо ушей крайне важное замечание о кланах. Мда, не умеет сейчас молодежь зрить в корень…
— Ну почему… Зачем же обобщать. К твоему сведению, я могу и обидеться. Кстати, давай уже переходить на «ты». Не годится выкать собственному Стражу.
— Так вы…— Я тоскливо покосилась на него. — то есть ты, — торопливо поправился он. — вампир?
— Боже упаси. Вампиры вообще очень тяжелы в общении. Впрочем, сие сомнительное удовольствие ты уже испытал. А что до клыков… Раса у меня такая. Клыкастая, хвостатая и ушастая. Так что не стоит считать меня за демона, иначе ты будешь шарахаться от каждого второго в Безымянной.
— То есть ты…не человек.
— Человек. Но очень, очень частично. По материнской линии. Попозже я могу устроить тебе экскурсию на тему «Разумные расы галактики», если тебя до той поры не убьют, — я сделала паузу и проверила реакцию парня. Хмм… Так и слышались лозунги «Берегитесь! Они среди нас!». Вот только его слишком смущало несоответствие между высоченной девицей с львиной гривой и маленьким лысеньким зеленым человечком. Ничего, справиться. Все‑таки моя человекообразность иногда бывает очень удобной. Я решила ему помочь:
— Когда научишься более‑менее ориентироваться в Безымянной, насмотришься и не на такие чудеса. Так что привыкай.
— Я уже видел. Драконов. Они как будто ненастоящие, — парень охотно ухватился за мое предложение сменить тему. Ему было гораздо поверить в откровенно сказочных драконов и демонов, чем принять то, что пришелец, о которых болтали столько, что они стали фольклорными персонажами, находится у него перед носом. — Только вот почему она такая… обрывочная? Будто неправильно собранная мозаика?
— Такой уж она создана… Из частей пересекающих ее миров. Которые потом… изменились. Как… — слова вертелись вокруг меня, и я никак не могла выловить нужные. Начнем с того, что я сама не слишком разбираюсь с природой многочисленных аномалий Безымянной. И потому я собрала свое понимание сущности и ощущение этого мира, и перекинула ему. Результаты вышли неоднозначными.

Алекс.

Я даже слегка окосел. Перед глазами все будто взорвалось множеством картинок вперемежку с информацией. Она была не в словах, а какая‑то…какая‑то другая. И вдруг я у меня в голове выстроилась совершенно ясная, но абсолютно нелогичная картина системы нагромождения непонятно чего на непонятно что. Безымянная? «Частицы реальных миров, затянутые в сферу и перетекающие один в другой без видимых границ». Правильные слова, отражающие форму, но не суть. Суть как раз словами и не выражалась. Она выражалась — воспоминаниями. Она выражалась — ощущениями.
Чужими. Я вопросительно глянул на это существо (уж не знаю, как ее еще обозвать).
— Будет достаточно, если ты будешь звать меня Тенью, как я и просила.
А… А.
— Угу. Это, — я коснулся пальцами головы, — сделала ты?
Ох, кажется, я нарвался. Можете даже не объяснять, на кого. И так куча литературы про это писано. Я припомнил, что думал в последнее время, и начал мучительно краснеть. Потом обозвал себя дураком и под понимающим взглядом покраснел еще больше. Не думать не получалось. Думать о природе и погоде тоже. Унять горящие огнем щеки тем более.
— В вашем языке нет нужных понятий, чтобы дать ответ на твой вопрос. Я просто поделилась своим пониманием. И еще… Можешь не смущаться так. Меня, по крайней мере.
Ага, не смущайся… поделилась она. Вот так взяла — и поделилась? Я спохватился, что опять думаю кое‑что не то. Секунд через пять борьбы с собственным организмом я сдался. Что, смешно?! Эта…дама старательно прятала глаза, подозрительно похрюкивая. Телепатка, что б ее! Если мысли читать может, думает, покруче всех будет?! Баба, что с нее взять! Телохранительница она, видите ли…
Резкий и какой‑то захлебывающийся звук прервал меня на полумысли. Она хохотала. Старательно пытаясь сдержаться, отчего выходило только хуже. Я обиделся. Ну что смешного?! Смейся, смейся, смотри, с дивана не свались! Как ни странно, на мои мстительные мысли она не отреагировала. Разве что от ее бурного веселья даже воздух начал подрагивать.
Странно как‑то, кстати, подрагивать. Воздух еще некоторое время слабо колебался, как‑то странно сгустившись, и над журнальным столиком возник некто рыжий и взъерошенный. Повисев некоторое время в воздухе, рыжий рухнул на несчастный столик, погребя под собой большую часть находившихся там безделушек. Я молча подобрал челюсть. Тень нахмурилась и открыла было уже рот для возмущенной тирады, но рыжий оказался проворней. Одним движением он соскользнул со столика и с видом заправского светского льва упал перед ней на одно колено, с показным смирением склонив голову.
— О, несравненная! Своей красотой вы затмеваете блеск луны и звезд. Так зачем же гневаться на недостойного даже одного вашего взгляда? — вдохновенно дурачился он, вздыхая и закатывая глаза.
Я начал подозревать, что с головой у меня всё‑таки что‑то не в порядке. Это ещё за личность? На всякий случай я глянул на Тень. Её глаза смеялись. А потом засмеялась и она сама.
— Ладно, хватит дурачиться, подхалим. Прощаю.
— Мадам, вы меня оскорбляете, — притворно возмутился рыжий.
— Во‑первых, мадемуазель, а во‑вторых, встань ты наконец с колен, нечего мне пыль подметать, хоть и похож на веник, — фыркнула Тень. — Шут гороховый, да и только. Вроде уже большой мальчик, а никакой серьёзности.
— Куда уж нам до вас, таких взрослых тётенек и дяденек. — вздохнул он, поднимаясь с колен.
Тут я наконец смог разглядеть его как следует. Он оказался худощавым молодым парнем лет двадцати — двадцати пяти с довольно длинными взлохмаченными вихрами, наивными глазами и ухмылкой в шестьдесят четыре зуба. На нём были изрядно вытертые штаны и мятая рубашка в клеточку. В общем, вылитый демон.
— Что случилось? — неожиданно серьезно спросила Тень.
Он молча помахал в воздухе серым конвертом.
— Опять понизили? До курьера?!
Рыжий состроил скорбную мину.
— За что?
— За длинный язык, неумеренное чувство юмора и непочтение к старшим, — патетическим тоном явно кого‑то процитировал он и вручил письмо.
— Кое‑кто зря разбрасывается ценными кадрами. Тебя не исправят никакие воспитательные мероприятия, даже почетная служба родовым приведением, — сказала Тень, разворачивая письмо. — Ага… Значит, драгоценный родитель наш в очередной раз разразился гневной сентенцией. Как, черт подери, оперативно! Так, что тут у нас… Банально…смешно…уже было… Ого!…еще раз ого… Ну, дядя, ну, змеюка подколодная… Я представляю, до какого градуса кипения нужно было довести папашу, чтобы он написал такое. Отлучение — дело весьма и весьма… Там еще что‑нибудь целое осталось?
— Вроде бы, но я не уверен. Что касается градусов, то дед набирался до зеленых чертиков, а после еще и с ними. А потом устроил показательный шторм в стакане воды, экспериментальное превращение мухи в слона и профилактическую проверку на вшивость родственников и подчиненных. Так что не волнуйся.

Скай.

Радость. Смех. Как можно так быстро заставить меня смеяться? Такое может только это рыжее создание с невозможными выходками. Друг, вечно дурашливый и смешливый, но при этом удивительно верный и надёжный. Кто он на самом деле, я не знаю до сих пор, как не знаю того, почему он на моей стороне. Вроде бы мой неясной степени родства племянник по отцовской линии несолидного возраста, но имеет такую силу, что мне остается только завистливо цокать языком. И поначалу побаиваться. Потому что он темный.
Почему он не выдал нас, когда узнал все? Почему помогает? Не знаю. Но я всегда полагалась на него. Такая уж у него энергетика — удивительно уютная и беззаботная.Знаю.  Знаешь, конечно знаешь… Существует ли вообще что‑то, чего ты не знаешь?
Риторический вопрос.
Убираю внешний слой ментальных щитов. Мои блоки он уже пробил, оставлять конструкции не имеет смысла — защитить не защитят, а мешать будут. Потом поставлю новые. Удивительно, но такое свинство я терплю только с его стороны. Даже Рейн себе такого не позволяет.Ты просто любишь смеяться.  Второй слой. Пробил. Вель, ты просто маленький рыжий поросенок.Повторяешься.  Разве? Да. Ты это уже говорила.  Так, это что — тонкий намёк, что у меня плохая память?!
Стоп. Он опять увёл меня в сторону. От чего только, хотела бы я знать. Что случилось? Молчание. Заглянула в глаза. Ничего. Щиты, одни щиты. Глухие, глуше не бывает, даже я не могу пробиться. Велькезар, в такие моменты я начинаю тебя бояться.
Молчание.
Беспокойство‑тревога‑опасение. Страх. Это уже моё. Да что случилось?! Я спохватываюсь — наконец дошло. Потянулась к стенам‑полу‑путолку, пошарила в пространстве. Привычно почувствовала, как поисковые волны побежали по комнате, и дальше, по дому, саду, до ограды, а в моем сознании отражалось все, к чему они прикасались. Комната, мебель, Вель, закрытый до предела; сбитый с толку мальчик у меня за спиной. Нет, не то, не то…все чисто…вроде бы…? Коридоры, тяжёлый влажный и жаркий предгрозовой воздух, деревья, птицы… Ага, вот оно наконец — тонкое, почти на грани реальности, ощущение. Однако… Оч‑чень качественное, профессиональное наблюдение. Высший пилотаж. Ну да мы тоже не лыком шиты.
Пусть себе наблюдают. А‑аккуратненько готовим скрывающий слой, накладываем на него отражающий, плетём морок. Я подумала, и добавила к визуальному слою морока ментально‑энергетический и прикрыла сверху эффектом присутствия. Салют тебе, неизвестный, этим шедевром обмана я признаю искусство равного.
Так, теперь главное — не дать заметить момента подмены. Убыстряюсь до придела — выбросить первичные слои, набросить сверху готовый морок и опаньки! Будет теперь наш неведомый боец невидимого фронта кушать кашку моего приготовления.
Нет, ну как я люблю делать пакости. Даже стыдно. Иногда. Правда, чего только не сделаешь ради безопасности окружающих. Теперь кто угодно может наблюдать, подслушивать, чиуать мысли, энергетику — он будет шпионить за иллюзиями. Я набросала основной алгоритм движений, разговора, подкрепила соответствующими мыслями и чувствами. Материально они привязаны к своим прообразам, оттягивая ощущение их материальности на себя. Мало ли что.
Нус‑с‑с… Шуточки в сторону, теперь можно поговорить серьезно.
— Так что там про зеленых чертиков? Малый круг начинает копать под меня?
— Он не начинает, а уже развернулся на всю катушку. Опять себя подставляешь, Скай?
— А то как же. Однако, оперативненько. Весьма.
— Ты кому‑то основательно прищемила хвост дверью. Уж не та ли эта заветная дверка в рай земной?
В курсе всего и всех, как всегда. Может, еще и скажешь, чей хвост остался за бортом? Даже мои возможности имеют пределы.  И отчего меня терзают смутные сомненья? Ну хорошо, мое хорошее к тебе отношение.  Ну вот мы тебя и разоблачили. Ладно, самосохранение я уважаю. Что ты там говорила про сомнения?  Уважать не значит иметь, мой лорд.
— Лучше бы имели, моя королева.
— Ладно, что из этого следует? Что старый пень донес‑таки свои сомнения до Круга?
— Не донес. Но только пока. Как я уже говорил, мое хорошее к тебе отношение имеет пределы. И ниточки, за которые можно подергать, тоже не могут растягиваться до бесконечности.
— А был ли мальчик? Вель, байка про информатора мне не нравится.
— Тетя, я вас умоляю! Я один, а шпионская сеть весьма обширна. Это может быть чем угодно, в том числе и правдой.
— Не прибедняйся. Я не особо удивлюсь, даже если ты окажешься каким‑нибудь изрядно подзабытым и потраченным молью древним титаном.
— Мадам, вы мне льстите! К тому же, — смеющиеся глаза многозначительно прогулялись по моей фигуре, — кажется, моль с начала мира харчилась на нас обоих.
— Вель, в какие неведомые дали отправилось твое воспитание? Невежливо напоминать даме о ее возрасте, — я посерьезнела. — Так что?
— Я постараюсь, — мальчишеское лицо смягчилось. И старые‑старые глаза дали обещание. Все‑то ты понимаешь, прикрытие ты мое безотказное. И за какие такие великие деяния свалилось на меня такое счастье? Вот и я задаю себе тот же вопрос.  Н‑да. Очевидно, деяния были недостаточно великими, чтобы меня осчастливили кем‑то более…Серьезным?  Воспитанным.
— Мне обижаться?
— Нет, заниматься самосовершенствованием.
— Ну я тогда пошел заниматься…совершенствованием. В преступном сокрытии стратегически важнейших объектов своего сообщества.
— Платочком помахать?
Рыжее чудо только ухмыльнулось и растаяло. Что бы я без тебя делала.
Итак, расследование наконец сдвинулось с мертвой точки. Информатор, информатор… Боги, сделайте так, чтобы он был. Боюсь даже подумать, что наш противник — вся Тьма.

Алекс.

Итак, что мы имеем? Кучу всего, в чем может сазобраться только полный псих. Разговорчики у них тут… Чертики, хвосты и стаканы. Зеленые. То есть чертики зеленые, а не стаканы. Привыкай, значит. Ох чует мое сердце, втравили меня в какие‑то политические выкрутасы. Ну какого черта меня вообще угораздико вляпаться во всю эту историю?
Нет, серьезно… Почему, интересно, все так жаждут заполучить мою персону? Неожиданно припомнился толстячок со сладкой ухмылкой. Могущество, до которого еще нужно добраться… Через меня? А добираться как будут — путем вскрывания? И что меня подтолкнуло согласиться на участие во всей этой кутерьме?… А был ли выбор на самом деле? Знаю, что не было. И мое согласие по сути — формальность. Так что — да, соглашаться стоило. Хотя бы для того, чтобы выйти из этой истории без тяжких телесных повреждений.
Я не нашел лучшего, как только спросить:
— Может, введете и меня в суть проблемы? Я крайне глупо себя чувствую, когда не понимаю, что происходит.
— События приняли излишне…ускоренный оборот.
— И?…
— Нам надо уходить. Желательно — сейчас. И притаиться, пока не разберемся в ситуации. Отправимся мы в…несколько другое место…
— А поконкретней? — я не собирался сдаваться, пока меня наконец не начнут принимать всерьез. Сколько можно уже играть втемную? В конце концов, я имею право знать, куда меня тащат. Тень уже собиралась ответить что‑то резкое, но осеклась. Рваная чужая мысль мелькнула в сознании: «Бездна, как же успели?…». Как‑то незаметно к горлу подкатила тошнота. Голова непонятно отчего начала кружиться.
Я вяло обернулся. Стена была странной. О‑очень стра‑анной. Она светлела и как будто растворялась, затуманиваясь, вра‑а‑а‑а‑щ‑щ‑а‑а… Ту‑уман, откуда туман… Не понимаю, не‑е пони‑и‑и‑м‑а‑а… Все кру‑ужится, голова кру‑ужится, мысли кру‑ужатся…Все плывет…я плыву…Плы‑ыву…Я маленькая лодочка, я плыву‑у…
Жажмуриться… Нет, как это… Зажмуриться.
Голова постепенно яснела, но, Господи, как меня мутило… Я осторожно разлепил непослушные веки и бросил быстрый взгляд на стену. На ее месте зиял темный провал, поддернутый по краю дымком. Рядом посвистел поток воздуха. Я стоял и тупо смотрел, как на меня несется нечто тонкое и на вид острое. Меня резко дернуло куда‑то вверх‑вбок. Я оглянулся. Тень, находившаяся возле двери, держала меня за шиворот и тянула за собой, а потом и вовсе зашвырнула в кресло. И это за доли секунды. Меня от этого замутило еще больше.
Я видел, как кто‑то двинулся на меня, как Тень стала у него на дороге. У меня перед глазами все плыло, мысли путались. Я видел, как в воздухе что‑то переливалось, видел, как Тень вихрем летала по комнате, огромными прыжками перескакивая с места на место. С рук слетало что‑то светящееся, но что это было и куда попадало, я никак не мог разобрать.
Со мной происходило нечто непонятное — тело как будто налилось свинцом, взгляд наконец прояснился, но в голове по‑прежнему была пустота. Я видел, что здесь опасно, очень опасно — смерть так и носилась в воздухе. Непонятно как, но я чувствовал это. Чувствовал, и в то же время… мне было все равно. Казалось, чтобы пошевелить рукой, нужно приложить титаническое усилие. Да и зачем?… Ведь можно просто смотреть…смотреть, как плавно скользит по воздуху человекоподобная тень. Как рядом с ней скользят другие тени.
Я наклонил голову к плечу, лениво глядя на завораживающие своей отточенностью движения. Вот она, выгнув спину и чуть присев, отталкивается от пола, взмывает в воздух. Высоко взлетает. Слишком резко, слишком быстро. Нет, не так… Надо медленно, плавно… Вот так. Я медленно наклонил голову к другому плечу. Да, теперь правильно… Я любуюсь, как она парит в воздухе, как медленно начинает опускаться, как плавно сначала одна нога, а потом и другая, ласаются пола. Никакой резкости, никакой порывистости. Так правильно, я знаю…

Скай.

Что, во имя Бездны, здесь происходит? (Что ж так не везет в жизни? Только у меня может быть такое дурацкое призвание — защищать чужую шкуру.) Мало того, что со мной дерутся профессионалы, так еще у меня самой с координацией что‑то не то. Черт! Вспышка мощного огненного заклинания просвистела совсем рядом, задев полу любимой курточки. Боги, как скверно! Маги слова!
О‑о‑оп! Резко дергаюсь в сторону, пропуская серебристые капли, летящие со скоростью пуль (да здравствуют рефлексы!). Оттолкнулась от стены, на всякий случай опять попробовала пробраться сквозь их защиту —бесполезно. Либо в их телах воды нет вовсе (что крайне сомнительно), либо мне попался крайне неудобоваримый противник. Мечусь по комнате, как угорелая — против мага слова, с его заклинаниями, плохо помогают щиты, сплетенные магом энергии. Существенно разнящиеся законы этих течений магии существенно отравляют мне жизнь на данный момент. Приходиться уходить в глухую оборону. Далеко не всякий выпад энергией пробьет защитное заклинание словесной магии. Достойные противнички попались, ничего не скажешь. Нет, конечно, всегда можно применить свои особые  ресурсы, но в данной политической ситуации… Скажем так, в самом крайнем случае. И то — только проверив, что за боем никто (ха‑ха) не наблюдает, а всех свидетелей и нападающих — под нож.
Так, еще прыжочек, и еще один. Между прыжками я соорудила фирменную шаровую молнию, доводя ее до высшего, порогового градуса энергетического накала. Резкий замах — и она отделяется от ладони, летит прямиком в противника. Попала! И вроде даже… А‑а‑а, сорвалось — отбили‑таки в последний момент. Опять летит что‑то смертоубийственное. И длинное. Тянусь вверх, отталкиваюсь, взлетаю…И‑и‑х…Опять… Дрогнуло, сдвинулось с места и пошло по какому‑то двойному отсчету время. Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Все мои движения стали какими‑то замедленными, растянутыми.
Что, во имя Бездны, здесь происходит? Хотя нет, это я уже говорила… Но все‑таки?… Инстинктивно чуть нагибаюсь, чуть сгибаю одну ногу в колене, рефлекторно готовясь к приземлению. Ничего не происходит — я по‑прежнему неестественно медленно опускаюсь вниз. Опустилась. Все, раздвоение закончилось. Лиц нападающих не видно за масками, но дорого отдала я бы за то, что бы посмотреть на их выражение — не нравится мне происходящее. Совсем.
Поворот, прыжок, пригнуться, вскочить опять. Похоже, меня пытаются зажать в углу. Зря. Срываюсь с места на предельной скорости, угрем проскальзываю между первым и вторым. Третий пытается меня достать струей пламени, но я вовремя прикрываюсь прихваченным за шиворот номером первым. Ему это особого вреда не причинило, но выбило из заклинательного сосредоточения. (Это слабое место почти всех магов этого типа — чтобы нападать и поддерживать защиту одновременно, им надо сосредотачиваться. По этой причине двигаются они довольно медленно, предпочитая стоять столбом и гонять жертву по замкнутому пространству. В этом плане мой случай выглядит хрестоматийным.) Не снижая скорости, я одним движением метнулась к ближайшей стене и припечатала мага о нее головой. Головы у магов крепкие, а мне потребуется объект для допросов, посему добивать не стала.
Так, что у нас здесь осталось? Двое, но уже пришедшие в себя после моего демарша. Грянул дружный залп — и меня едва не размазало по стенке, пришлось позорно падать на спину. Прыжком подняться, и вперед — к новым подвигам акробатики. Да, я хороший воин. У меня предельная для некиборга реакция, в рукопашной и с оружием мало кто может меня побить. Любое существо органического состава, в теле которого есть вода, я могу просто разорвать на части. В конце концов, с энергетическими потоками я тоже управляюсь не плохо. И конечно, мои коронные мороки. Но… Мне кто‑то целенаправленно не дает сосредоточится. И этот «кто‑то» — явно классом повыше, чем эти маги. Все, на что меня хватает — поддерживать усиленный щит с накинутым маскирующим мороком, которым я накрыла мальчика. Чтобы организовать отвлекающую иллюзию соответствующей сложности, мне необходим хоть небольшой передых — выкинуть из головы того, кто мне мешает. Но времени нет. Я проклинаю единственную мою серьезную слабость — я совершенно не способна к магии слова, высшей и сильнейшей разновидности. Я не могу адекватно атаковать, не могу нащупать под их щитами хоть что‑то органическое. С каких это пор я стала такой беспомощной?!
Ситуация патовая. Я быстро двигаюсь и в обычной жизни, в поединках часто побеждала не за счет физической силы, а за счет скорости и ловкости. Сейчас же я превзошла саму себя — в общем, они за мной не успевают. Но не могу и ударить сама. Номер первый был просто их ошибкой — а они быстро учатся. Как я уже сказала, это пат. В шахматы (не сама с собой) я играла только один раз, но из этой партии вынесла твердое убеждение, что тупиковые ситуации надо разбивать. В тот раз моя логика не подвела — я выиграла, пожертвовав парой фигур. В данный момент выбор жертвенных быков невелик — судя по всему, им будет моя особа. Ну да ладно, и не из такого выкручивались.
То единственное, что моему брату удалось вколотить в мои деревянные руки из магии жеста, должно явиться кое для кого большим сюрпризом. Ну что ж‑ж, приступим.
Подойти как можно ближе. Уворачиваюсь, припадаю к земле. Ближе, ближе… Реагируют — становятся полукругом, но спиной к стене (ха! Все‑таки обучаемость выше среднего). Бедная моя дверь, как мне тебя жаль. Как, впрочем, и всю стену. Теперь их неподвижность и то, что они находятся по одну сторону от меня, очень облегчает мне задачу. Опять припадаю к земле, вскакиваю — бьют на полное поражение. Это кому я так перешла дорогу? Ну ничего, разберемся.
Концентрация, концентрация… Поймать кусочек пространства, потянуть за него. Пальцы…пальцы загибать по одному, медленно, каждым притягивая в ладонь новую складку. Мизинец, безымянный, средний, указательный, большой…Кулак. И пространство, свернутое в клубок. Руку дергает от его желания распрямиться. Рано, рано… На этот раз заклинание летело в полуметре от пола, и я прыгнула. Уже в прыжке я начала выбрасывать от груди руку, когда увидела. На меня в упор неслось ЭТО… «молохова вертушка» уничтожает все, что несет в себе энергию. Не успею увернуться… а против нее нет защиты, кроме немедленного уничтожения питающего ее источника…
И тут… Всплеск скорости резко дернул руку, выбрасывая свернутое пространство с такой скоростью, что я почувствовала, как рвутся связки; швырнул меня на пол, едва не сломав ноги. Мой клубок противоестественно быстро несся к цели. Так быстро, что пространство начало распрямляться только прямо перед ними. Боги‑и‑и…
Я не хотела видеть, как снесло их щиты, как их самих корежило и ломало, как тела рвало на части. Но смотрела, видела. При обычном броске их задело бы только на излете, вынесло ударной волной из комнаты, проломив стену. Того, что вышло, я физически сотворить не могла — возможности даже моего ненормального организма ограничены банальными законами физики.
Кто‑то здесь определенно жульничает с темпоральными векторами. И это многое объясняет. Например, то, как меня дергало из одной крайности в другую. Та‑а‑ак. Кто? Кто, хотела бы я знать, вытворяет такое? Редчайший дар, дар управления временными потоками, его имеют очень и очень не многие, а умеют пользоваться им вообще единицы. И это не в этом мире, не в параллельном ему, а во всем измерении. Задачка. Насколько я помню, из всех возможных кандидатур одни не могли здесь вообще оказаться, другие не стали бы мне помогать. А то, что мне помогали, не подлежит сомнению. М‑да. Кто же ты, мой неизвестный рыцарь на белом единороге? Хотела бы я знать… Не люблю сюрпризов, знаете ли, уж слишком часто они оказываются прескверными.
Боги, ну что я делаю? Спокойно сижу и предаюсь умозрительным размышлениям. Важным, конечно, но пока не срочным. А у меня один контуженный пленный вот‑вот должен очухаться, два искореженных трупа вперемешку с наружной стеной. Подозреваю, что грохот от рушащейся стены перебудил всех соседей, и весьма скоро здесь появятся местные стражи правопорядка. Боги‑и‑и, дурья моя башка, о чем я вообще думала? Хотя, нет. Что будут трупы, я не предполагала. Вечная проблема с драками на дому — в процессе о последствиях не думаешь, лишь бы выжить, а вот потом…
Слишком много думаю. Так. Выйти наружу, оценить обстановку. Ну, хоть в чем‑то повезло — гроза! Собиралась весь вечер и началась очень своевременно. Хотя, кто знает, не было ли это моим подсознательным желанием. Гром… Хороший такой, основательный. Должен был заглушить весь этот тарарам. Надеюсь. По крайней мере одна головная боль отменяется. Пока.
Далее. Стена. Трупы. Что делать? Правильно, убирать.

Глава 9

А когда Босе вырастет большой и умрет, мне нужно будет жениться на его жене?
А. Линдгрен.

Рейн.

Добром это не кончиться. Более того, неизвестно, кончится ли вообще.
Я хмуро взмахнул хвостом и посмотрел на Ворона. Он только пожал плечами. Чем дальше продвигается дело, тем больше оно выходит из‑под контроля. Слава Тенетам, хотя бы собственная лаборатория еще не начала преподносить сюрпризов.
Я вздохнул и осмотрелся. Тонкий слой пыли осел на всем, что имело горизонтальные поверхности. А ведь были времена…
Весь день все мои мысли вертелись вокруг одного — меня переиграли. На собственном же поле. Обставили, как мальчишку. Я резко дернул головой. Система навигации — это переходит все границы. Это, демоны меня побери, переходит все, что можно!!!
Пальцы стиснули что‑то твердое и изо всех сил швырнули о стену. На секунду стало легче. Но по прошествии этой секунды холодная мерзкая тревога снова сжала сердце. И в такое время я покидаю свой корабль…
Но ведь отчего‑то это смогло произойти. Значит, что‑то пропущено, что‑то важное… Я прекратил мереть шагами помещение. Эмоции никогда не давали ничего хорошего. Необходимо успокоиться и как следует проанализировать происходящее. Я подбросил запальную искру в стенную нишу, и опустился в кресло возле этого своеобразного камина. Пересушенное дерево с еле слышным потрескиванием занялось ровным оранжевым пламенем. Соланская моя половина довольно потянулась. Вообще, вся эта каюта была гораздо более подстроена под эту часть моей натуры. Или, вернее, под меня. Привычка — великая вещь, а самой моей прочной привычкой было мнение, что я остался соланцем, несмотря на физиологию. В конце концов, здесь живет Скай, пусть даже время от времени, поэтому исключительно жилое предназначение каюты в достаточной степени оправданно. Мысль о напарнице заставила меня вспомнить, что проблемы преследуют нас обоих. Я не разбираюсь в политике ни правых, ни левых, ни нас самих. Более того, не считаю нужным пытаться это делать. Но то, что там происходит, беспокоит Скай, а в этом вопросе я доверяю ее мнению. Возможно даже, что именно в тех непролазных политических дебрях, в которых рыщет сейчас моя вихрастая птичка, и скрывается причина всего происходящего.
Но опять же… Я прикрыл глаза и перебрал в памяти каждую мелочь. Одно то, что к моим системам смогли найти подход, говорит о серьезности противника. Я припомнил всех, кого можно было заподозрить в данной ситуации. Кое‑кто подходит, но с такой натяжкой…
Да никто не подходит!
Огонь взметнулся вверх, отвечая на мою вспышку раздражения. Я опять через что‑то перескочил. Что же меня во всем этом так настораживает? Какое‑то несоответствие, какое‑то… Какое‑то — что? Как раз этого я и не мог понять. И чем настойчивее я пытался это сделать, тем сильнее это понимание от меня ускользало. Я вскочил, одним импульсом притушил огонь до тлеющих угольев. Ворон только взмахнул рукой. Оставь  . Как хочешь.
Я направился к выходу, но уже на пороге обернулся. Темная фигура летописца сгорбилась над разгорающимся огнем. Он резко обернулся, бросив на меня острый взгляд…и у меня перед глазами все поплыло. Красные отсветы на его нетопырьих крыльях стекли на пол кровью. Чернота волос разлилась опрокинутыми чернилами во все стороны. Я не видел ни комнаты, ни огня, ни глядящего на меня сола. Я видел туманную землю, красную от крови и золотоглазую черную птицу, рассыпающуюся пеплом. Я мотал головой, но пепел все проносился мимо меня серыми струйками. Я закрыл глаза и приказал себе успокоиться. Это не помогло — я перестал видеть, но услышал, почти на грани восприятия, шелестящие слова: «Что вплетено в Полотно, не изменишь…».
Это было уже слишком. Я попятился и все убыстряющимся шагом вышел из каюты. Руки тряслись мелкой дрожью, и понадобилась вся моя сила воли, чтобы успокоиться. И ведь если вдуматься, не произошло ничего из ряда вон выходящего — разного рода видения будущего донимали меня всю сознательную жизнь. Но как же это мерзко! Особенно если эти «предсказания» касаются тех, кого ты знаешь. Я чертыхнулся и пошел в пультовую. В конце концов, у меня еще уйма работы.
Лаборатория пребывала в еще более запущенном состоянии, чем я помнил. Криптоновая клетка со скелетными основами в углу тускло поблескивала, и раритетный навесной замок (юмор моей напарницы всегда имел обыкновение принимать материальные формы) выглядел на этом фоне изрядно проржавевшим. Подобное состояние чем‑то очень родного мне места было неприятно. Когда я был здесь последний раз? Пять лет назад? Десять? Для меня совсем недавно. Но для помещения…
Я быстро прошел дальше. Потом, все потом. Видение только добавило мне плохого настроения. Жизнь давно приучила меня к мысли, что на послания собственного подсознания стоит обращать внимание. И уж если у меня начинают дрожать руки… И не без причины. Я остановился и прислонился к стене. При мысли о том, что я правильно понял то, что видел, мне становилось очень не по себе. Надо обсудить это со Скай. Обязательно. Предсказания смерти всегда бывают серьезными.
Я набрал код на панели, и дверь послушно отъехала в сторону. Детище моих рук осталось таким же, как и всегда — антистатическое поле не давало пыли засорять конструкцию. Защитные экраны были подняты, и постороннему эта машина могла показаться колонной из зеленоватого металла. Я посторонним не был и после прохождения нескольких достаточно стандартных степеней защиты экраны мягко заскользили вниз. Все‑таки это в своем роде произведение искусства — пусть и довольно своеобразное. И четкие, цельные очертания огромного цилиндрического сооружения, минимализм и функциональность деталей и легкий матовый блеск по‑своему красивы.
Я вошел внутрь и сел перед базой главной консоли. Защита внешних экранов потому и стандартная, что запустить систему управления машиной могу только я и Скай — настройки системы реагируют только на нас двоих. Для прочих внутри есть только несколько панелей без признаков какого‑либо назначения. Система сработала, как всегда, безукоризненно — опознав меня, проекции консолей возникли над своими базами. Пространство зарябило от множества схематичных мерцающих линий. Вся информация с раскинутых по всему необъятному пространству Ангела камер слежения проступала сюда — и выводилась на широкий обруч, находящийся сейчас у меня перед глазами. Экран был бы более удобен, но гораздо менее защищен от проникновения непрошеных гостей. Пальцы привычно забегали по проекциям, действуя скорее по привычке, поскольку кроме изображения, даваемого камерами, я ничего не видел. Прикосновения к участкам лучей проекции посылало команды, которые тут же выполнялись в любой части корабля любым механизмом, поскольку машина была вживлена в тело корабля, и воспринималась им как центр управления.
Серией точечных касаний поднялись несколько палубных люков, с помощь длинного резкого движения по одной из линий перекрылись два шлюза, расчищая путь по затопленному отсеку. Я подождал, пока схлынет водный поток, унося с собой всю ту чисто пещерную фауну, которая успела там поселиться, и проверил палубы на несколько километров вокруг. Чисто. Где‑то на другом конце корабля делят добычу контрабандисты, в глубинных уровнях шныряют стаи крыс, в водонакопителях в южном секторе тоже пока тихо. Корабль спокоен и живет своей жизнью.
Хоть что‑то пока в порядке. Я отключился от машины и вышел, подняв экраны устройства.
Вернувшись в лабораторию, я принялся наводить посильный порядок если не во всем помещении, то хотя бы в моей его части. Что‑то мне подсказывало, что находиться мне здесь придется еще достаточно долго, и работать придется тоже на месте.
Через несколько часов с уборкой всего явно безнадежно испорченного и разбитого было покончено. Я уже собрался заняться пылью, когда из жилой комнаты до меня донесся вопль:
— Ре‑е‑ейн!!!
А в сознании пронеслось — Выходи, подлый трус! Я дома. Только поаккуратнее выходи — у меня тут подопечный на буксире. Как бы чего не вышло.  Что, такой нервный? Хуже.  Куда уж хуже…
Человек, значит. Что‑то в последнее время везет нам на людей‑Хранителей. Хрупкая и изнеженная порода. По крайней мере, с точки зрения психики. Шла бы ты сюда, поговорить надо. И что случилось?  Я же говорю, иди сюда. Ну иду, иду. 
— И какая же катастрофа постигла сей океан безмятежности? — меланхолично спросила Скай, привалившись плечом к переборке.
— Хватит ерничать. Кое‑что мне очень не нравится, — Я вкратце пересказал ей свое видение.
— Ты думаешь?… — да, боюсь мы подумали об одном и том же. Хан обращался именно в такую птицу, какую я видел.
— Здесь и думать особенно не нужно. Это предсказание смерти, Скай. И боюсь, от нас ничего не зависит.
— Это не может быть…смерть. Он не может умереть, слышишь! — она подняла на меня неожиданно твердый спокойный взгляд. — Он и так фактически мертв. То, что он застрял между двумя мирами, еще не делает его живым. Так как он может умереть?
— Он сохранил душу. И она может быть уничтожена.
— Н‑н‑ет… — она замотала головой. — Это невозможно! Что же нужно сделать, чтобы уничтожить душу?
Все‑таки брат значит для нее гораздо больше, чем она может и хочет показать. И его смерть не особенно ей мешает. То, что Хан имеет материальное тело —только остатки способностей, оставленное ему отцом‑демоном. И то… Он отдал жизнь за сестру, и только там, где она жила достаточно долго, он может восстанавливать тело. Душа всех солов в их роду после смерти тела обращается в птицу — и только в таком виде она существует до конца мира. Но я видел смерть души. Я был согласен со Скай — что же может уничтожить душу? Ведь это субстанция, неуничтожимая в принципе. И к тому же… Уничтожение личности, как будто ее и не было. Нет, я сам в это поверить не могу. Может…
— Может, я и ошибся. В конце концов, я ошибался раньше. Быть может…
— Как часто? Как часто ты ошибался? Два? Три раза? — злые, отрывистые слова. — Да брось ты, в самом деле! За столько столетий…За два тысячелетия с лишком — три раза?! О да, ты часто ошибался!
— Прекрати! Что бы не случилось — к лучшему или к худшему, ты ничего не сможешь изменить!
— Это мы еще посмотрим!
Великие Тенета! Когда она поймет, что против воли титана судьбы не пойдешь! Когда она прекратит набивать шишки себе и другим! Я посмотрел на упрямое лицо с затаенным отчаянием в глазах. Вот сейчас она выбежит за дверь. Но нет, я ошибся. Она застыла и переменилась в лице. И только потом медленно вышла, невидящим взглядом уставившись прямо перед собой. Что случилось?

Скай.

По ком звонит колокол? Не спрашивай…
Не важно. Это — не важно. Важно то, ради чего я здесь.
Я вытряхнула из головы посторонние мысли, натянула кривую ухмылку и прошла в жилую каюту. Будем надеяться, меня уже нельзя испугаться. Ну, или по крайней мере не слишком.
Глаза у подопечного были… круглые. Причем перманентно. Полагаю, больше от удивления, чем от природы. Любопытная личность — постоянно его тянет запустить куда‑нибудь свой нос. Я извлекла это создание из магнитного капкана (Великая Бездна, он‑то здесь откуда?), и, под аккомпонемент жалобного мычания скинув сапоги, залезла в кресло с ногами. Э‑эх! Я сладко, до хруста в суставах, потянулась и свернулась клубочком. Притянула телекинезом к камину табуретку и установила напротив себя.
— Алекс, где ты там? Иди садись.
— Аг‑га. А что это? — он махнул рукой на… на… Я вывернула шею, пытаясь опознать неопознаваемый предмет. Когда крен шейных позвонков стал опасным для целостности позвоночника, я с изумлением узнала в этом мутанте от техники свой любимый многофункциональный глубинный сканер, о чем не преминула нецензурно сообщить. Ох и доберусь я до тебя, Рейн! Достал уже со своими экспериментами!
— В общем, руками лучше ничего не трогай, пока не освоишься. Глаза запускать тоже не во все можно. Короче, садись. И угольки раздуй.
Парень удивленно на меня покосился, но присел на корточки и начал старательно раздувать огонь. Через пару минут в нише заплясали веселые оранжевые язычки. Я пригрелась, блаженно сощурилась и замурчала от избытка чувств. Тепло и удобно — что еще нужно для жизни? Я сама не заметила, как глаза начали слипаться, и уже почти заснула, когда меня вернуло к реальности деликатное покашливание.
— А?… Что?… — я подхватилась и рассеянно зевнула. — А, да. Извини. Есть хочешь?
— Ну‑у…
— Хочешь, значит. К сожалению, — я покосилась на сумку, чья шлейка виднелась в прихожей. Сумка неторопливо поползла ко мне, цепляясь по пути за все выступающие над уровнем пола предметы (Со сна с передвижением объектов у меня не очень). Поймав одной рукой искомую вещь, я извлекла оттуда одно сиротливое яблоко, незамеченное мной в прошлый раз, и бросила парню. — К сожалению, пока с продуктами у нас не очень. Но это временно.
Алекс задумчиво захрустел яблоком. А я решила наконец провести процедуру представления по всем правилам. В конце концов, хоть что‑то в этом сумбуре будет сделано как надо.
— Тебя вообще‑то как зовут? — заметьте мою тактичность! Я даже не упомянула, что и так это считала. А все — для психологического комфорта подопечного!
— Алекс, вы… то есть ты же знаешь.
— Полностью, я имею в виду!
— Александр Лиис. Достаточно? — ехидство так и рвалось наружу. Я хмыкнула.
— Да коротковато как‑то. Но у этого есть свои плюсы. Так значит, Лис?
— Не Лис, а Лиис! — мученические выражение его лица подсказало мне, что фамилию несчастному парню коверкали достаточно часто. Но я ведь даю Имя.
— Значит, будешь Лис. И да будет так, дети мои, как говорил один мой знакомый. Поздравляю с вступлением в должность. Пардон, что несколько запоздало.
— В каком смысле «будешь»?! Я еще пока…
— В самом прямом, — перебила я его. — И кстати, имя самое что ни на есть тебе подходящее.
— Но почему?
— Уж больно глаза у тебя хитрые. Ладно, время позднее, всем хочется баиньки, поэтому не буду затягивать. Имя свое настоящее, данное при рождении, лучше не трепать на каждом углу. Далеко не всегда это безопасно. А клички — они безликие и удобные в обращении. Так уж у нас повелось — давать новому человеку Имя — можешь считать это традицией. Так что будешь для своих и чужих Лисом, и это в твоих же интересах. Что касается меня… Тень, это ты уже знаешь. Я же — Скайлин Фар‑Аттуру, Скай. Это на всякий случай. Дальше. Мой напарник… — я поискала Рейна и обнаружила его в северном секторе, возле портала. Чего он там забыл? Камеры полетели, еще сунется кто‑нибудь с Безымянной, даже не узнаем.  Бога ради. Вот кому я завидую — спать ему как будто не нужно совершенно. А у меня уже рот не закрывается от зевоты. И это только вторые сутки без сна! Куда я качусь?
— Так что напарник? Или охранять он меня будет без личного знакомства?
— Ушел по делам в другую часть корабля. Через пару часов вернется. Так о чем бишь я?… А. Рейнвур Фар‑Эрферро, Дикий. Мой брат, твой давешний провожатый — Ханнир Фар‑Аттуру. Ворон. Вот, собственно, и вся наша теплая компания. Вопросы?
— Вы все не люди?
— Ага. Аналитик подрастает, — промычала я себе под нос. — Солы мы. Что это за зверушка, расскажу завтра. А вообще видовой состав тройки ничем не ограничен.
— А… — тут я поняла, что пора закругляться, иначе поспать мне не дадут. И Хан смылся, как назло. Поэтому я прервала очередной назревающий вопрос и решительно заявила:
— Ну, а теперь, полагаю, всем нам нужно отдохнуть, пока есть свободное время. Потом его может и не быть, — пресекла я все его возражения. — Так что советую лечь спать, пока до нас еще никто не добрался. А с вопросами можно разобраться и с утра пораньше, на свежую голову. Потому как, ты уж извини, соображаю я сейчас не очень хорошо.
Я помолчала, прикидывая, отдавать ли на разграбление свою кровать. Но с кресла меня бы сейчас не стащил и подъемный кран, поэтому я предоставила подопечному устраиваться самостоятельно, проронив:
— Можешь занять кровать, которая у стенки. Только подкинь мне еще дровишек.
Я положила голову на мягкий подлокотник, глядя на огонь и тихо помурлыкивала, различая сквозь полудрему, как он возится на заднем плане, расстилая кровать. Довольно ощутимое шуршание выдавало человека, залезающего под одеяло. Заметка на будущее — научить бесшумно двигаться. И еще‑е…Мрррр…
— Тень?
— М‑ррр?…
— Ты спишь?
— М‑ррр!
— Нет, ну спишь?
— Сплю! Десять минут как! — заорала я так, что у любого разумного существа должно было возникнуть только одно желание — молчать в тряпочку. Лис определенно не был нормальным существом.
— А мы в космосе?
— О Б‑боги! — в немом отчаянии я вознесла глаза к потолку, в который раз поминая богов, себя и свою работу нехорошими словами. — Нет.
— Но это же космический корабль?
Я вгляделась в горящие неистребимым любопытством глаза и сдалась.
— Да, да, да, провались все в Бездну! Корабль! Космический! Боевой крейсер‑колонизатор шестого поколения типа «Ангел»! Серийный номер — 45678АС! Списан восемьсот сорок шесть лет назад! В данный момент находится на планетоиде К17, в местности, известной как «Город падших Ангелов»! Проще говоря, могильной свалке раздолбанных кораблей с идиотским названием! И мы! Здесь! Живем! Доволен?! — все это я пробубнела с таким остервенением, что под конец стала задыхаться.
— Я вас что, обидел? — робко поинтересовался он. Я пробормотала проклятья и постаралась взять себя в руки.
— Лис, запомни раз и навсегда — будить меня без веской на то необходимости строго не рекомендуется! Более того, карается строгими дисциплинарными взысканиями.
— Это вам вредно?
— Нет, просто это мой…Гм…нервный тик, если можно так сказать. В общем дай мне поспать, мальчик, если хочешь меня завтра видеть в нормальном состоянии.
Вот и поговорили. Обиделся. Ну и бес с тобой. Я угрюмо заворочалась. Перевернулась на спину. Неудобно. Потом на бок. Тоже. Я промучилась еще с полчаса, прежде чем наконец устроилась, и глаза начали закрываться. В Бездну! Буду спать.

Глава 10

Я не могу с тобой играть. Я не приручен.
А. де Сент‑Экзюпери.

Ага, мечтай больше. Я сидела за столом, судорожно сжимая кружку, и с мрачной решимостью боролась с дикой головной болью. Надо сказать, получалось не слишком. За прошедшую ночь я проспала хорошо если несколько часов, и теперь была в разобранном состоянии. Я зевнула во всю челюсть, клацая клыками от холода. Нет, все‑таки отопление — это святое. И его надо было наладить в первую очередь. Сразу после сторожевых систем.
Именно поэтому теплую рубашку я конфисковала из рейновых шмоток, а не полезла искать свои старые запасы. Исключительно в воспитательных целях. Правда, краше я от этого не стала, поскольку этот медведь раза в полтора‑два шире меня в плечах, отчего рубашка на мне висела мешком. Зато в нее можно обернуться как раз в два слоя.
Я поболтала ногами под столом, в который раз ощутив себя непривычно маленькой и хрупкой на фоне охладительной установки генератора, на которой сидела (ну что поделаешь, если табуретка блистала своим одиночеством, отнюдь не стремясь к бесполому размножению?) и продолжила разговор, начатый минут пятнадцать как и стремящийся к бесконечности, подобно пресловутому математическому знаку.
— Не знаю, и знать не хочу, — ответила я на очередной провокационный вопрос, едва не свернув себе челюсть зевком (Есть ли жизнь на Марсе?). Я ему что, справочная? У‑у‑у! Все меня бросили, поганцы! Тоже мне, нашли оратора с задатками педагога.
— Но ты же сама просила задавать вопросы.
— Вопросы, касающееся дела, а не флоры и фауны посторонних планет.
— Ладно, значит, дела… — парень так многозначительно задумался, что я с вялой безнадежностью поняла, что совершенно зря распустила язык. — Ну, думаю… Так кто, говоришь, убил моего предшественника?
Да, я определенно зря распустила язык.
— Пока что не имею понятия.
— А примерно? Ведь есть же те, кому это было бы выгодно. Например, эти расплывчатые типы, которые хотели меня утащить, кто они?
— Выгодно… Это могло быть выгодно кому угодно. Светлым, Темным, Сумеркам. А те, что приходили… «типы», как ты говоришь… Темные боги.
— Демоны? Серьезно?
— О Б‑боги! — Спокойствие, только спокойствие. У каждого есть своя навязчивая идея. Следи за дыханием, лапочка. — Вроде того. Их учись избегать по возможности — не заметишь, как влипнешь в заботливо подставленную паутинку. Но сейчас это не так важно — пока я лиан, я смогу тебя защитить. Обломаются о собственное крючкотворство. Вот с кем тебе постоянно надо держать ухо востро — так это с закатными. Методов и средств не разбирают.
— Но ты же говорила, что это «наши».
— Наши, не наши… У нас такой бардак в кланах, что даже внутри них все друг на друга косятся. Ты не забывай, что Сумерки — не агнцы божии, а самая что ни на есть нечисть. И с огромной радостью ставят друг другу подножки. Гарантированно защищать тебя тут будем только я с Рейном. Даже Хан вовсе не обязан этого делать. Остальные… Остальные будут всеми силами стремиться тебя выловить и…
— …Убить. То есть ты хочешь сказать, что за мной автоматически начинает охотиться собственный народ? Как любой разумный человек будет рубить сук, на котором сидит?!
Великие Боги! Ну как объяснить ему? Как выразить словами то, что без слов понятно для любого из нас, но что так сложно объяснять постороннему? Это ведь самая наша суть — стремление к порядку‑разрушению. Парадокс? Да наше существование есть один сплошной парадокс — мы дети порядка и хаоса, что с нас взять? У нас в крови стремление к упорядоченному безумию. Мы ненавидим порядок, мы боимся хаоса. В этом все дети Сумерек — одни сплошные противоречия. И как прикажете объяснить всё это человеку? Констатировать факт. Только и всего. И черт подери, где Хан? Опять я в каждой бочке затычка.
— Да только мы не люди. Даже если очень, очень на них похожи. Прими это, если хочешь жить. Возможные катастрофы — они где‑то там, за горизонтом необозримого будущего. А сила и власть — вот она, тепленькая, только протяни руку. Против такого соблазна мало кто может устоять. И хочет, если уж на то пошло. Поэтому запомни раз и навсегда — никто и никогда не должен узнать, кто ты. Это главное условие того, что ты будешь жить. Советую отнестись к этому со всей серьезностью. И еще. В ближайшие семь лет, пока я лиан, я многое смогу сделать для тебя. Но потом… кто знает. Поэтому врагов своих лучше изучить досконально.
Я прикрыла глаза. Слишком резко как‑то вышло. Не спланировано. Я стала не спеша прихлебывать питательную и густую бурду из кружки, заменяющую моему бунтующему желудку твердую пищу. Парень посидел с минуту, открывая и закрывая рот. Потом скосил на меня глаза и спросил:
— Лиан — это что?
— Пост. Вроде выборного правителя. Избирается раз в семь лет. Вчера был совет, и меня избрали.
— И ты…будешь править Сумерками? Хорошеньких же высот достигла ваша демократия.
— Не передергивай. Есть угроза дальняя, есть ближняя. А самосохранение, как не странно, один из самых развитых инстинктов у всего живого, в том числе и у нас. Иначе бы не выжили — без контроля кланы вцепятся друг другу в глотки, а это уже война, поскольку силы у них далеко не маленькие. И практически равные, что бы там не говорили их лидеры, как бы они не кичились и не фыркали на соперников. В глубине души они это прекрасно понимают и сами себя уничтожать не хотят.
Ага, понимают, как же. Только сколько для этого пришлось уговаривать‑убеждать‑вдалбливать‑грозить, мало кто знает. И ценит, если честно. А если уж совсем честно, то более склочного, непримиримого и закостенелого в самом неприятном смысле этого слова общества я ещё не видела. Но зачем заранее портить парню настроение? Сам разберётся, что к чему. Так что продолжим петь оду во славу отечества.
— С другой стороны, если предположить правление диктатуры, то есть тот весьма распространенному метод, о котором ты так прилежно думаешь, возникают проблемы другого рода. Свет не признает на Высшем собрании послов, выражающих мнение диктатора, а не сумеречных как таковых. Так что некоторые моральные нормы нас просто заставляют иметь.
— А нужно заставлять? Это настораживает. И что это еще за Собрание? Очередные демократические потуги?
— Да нет, всего лишь попытка жить в мире. Тьма ненавидит Свет, Свет ненавидит Тьму, и все вместе они ненавидят Сумерки. Но мы пытаемся держать баланс, без которого дорога нам — к концу света. Сумерки слабы, они возникли значительно позже остальных, и их уничтожение не слишком повлияет на баланс. Послы…просто пытаются убедить остальных, что это не так.
— А это правда?
— Нет.
Я замолчала и уставилась невидящими глазами в пространство. Впт это и сказано. Высказанная вслух мысль, которую я прятала даже от себя. Нас не должно было быть. Наше уничтожение не повлияет ни на что. Но… Правда никогда никому не была нужна. Поэтому — веьте, Свет и Тьма, верьте, что без Сумерек рухнет мировой баланс. Верьте… И дайте боги, чтобы вы не решились пойти на риск и проверить  …
— Но если рассуждать логически… Чем может навредить Свет? Если я правильно понимаю, именно это является основным стимулом для наличия «моральных норм»?
— Если рассуждать логически, ты говоришь? Только логика твоя насквозь человеческая. Свет — только добро и справедливость для всех, так?! Так послушай того, кто не один десяток лет отстаивал наше право на существование на Собрании. Теперь ты один из нас, хочешь ты этого или нет, так что прими к сведению, что Свет сумеречных только терпит и предпочел бы, чтобы столь презренных существ не было вовсе!
Я уже почти шипела. Не то чтобы он меня так уж сильно разозлил. Нет. Просто затронул больную тему. И дело здесь не в том — Свет или Тьма. Лично я даже больше склоняюсь к Свету. Но себе‑то можно признаться, насколько я субъективно к этому подхожу. Да, да, мои родители. Мама, вместе с тобой я тянусь к Свету. Отец, не признавший, убивший ненавистью, я ненавижу в ответ Тьму вместе с тобой, но не могу избавиться от той ее части, что ты мне передал. Вы оба покинули свою дочь, оставив ей муки разделенной души. О да, я истинное воплощение Сумерек — раздираемое на части противоречиями существо, в котором нет ничего постоянного. Тем хуже для меня, что я не имею права не быть объективной, Собрание не простит ошибки предвзятости. И я не могу закрыть глаза на то, что знаю умом, но не принимаю сердцем: для Света мы — лишний оплот темных в этом мире, тем худшие, что живём на земле, и, следовательно, одним этим оскверняем творение высших сил. Темные для Света тоже отнюдь не желанные гости, только их они уничтожить не могут, а нас — вполне. Темные же нас попросту презирают, что для них запросто может послужить поводом избавиться от мозолящих глаза «недодемонов», им‑то перед совестью отчитываться не нужно. Нас зажали в кольцо, и отпускать не собираются. И те, и другие никогда не признают Сумерки равными себе, и потому стоит наш мирок на глиняных ногах. Поэтому в особенно тяжелые годы выбирают, несмотря на распри и интриги, лучших, действительно лучших, иначе нечего будет делить. Инстинкт безусловный, врождённый, № 1: самосохранение.
Опять меня понесло. Уселась на любимого конька. Ох, какой оптимисткой стала, словами не передать. Политика определённо плохо на меня влияет — пора завязывать. Я прокашлялась и уже почти спокойно продолжила:
— Оставим пока вопросы морали в покое. Это не настолько существенный на данный момент вопрос, чтобы из‑за него спорить. Но продолжим. Очень многие наши…деятели хотели бы освободиться от Совета, от лиана, повернуть Рура на службу себе. Ты пока ещё не осознал, насколько велика его сила, но когда осознаешь, поймешь. Его никто не может держать под контролем. Уж кто‑кто, а он не позволит манипулировать своей энергией первому встречному авантюристу, дорвавшемуся до источника. Все это знают, Стражи в своё время постарались, но никто, естественно, не верит. И продолжают пытаться.
— Но если его нельзя контролировать, то чего же вы боитесь?
— Хранитель единственный в какой‑то мере может воздействовать на Рура. По своей воле он никогда не обратит эту способность во вред кому‑либо, как не сделал бы этого сам Рур. Стражи — другое дело, разумом они и Рур не связаны, а Хранитель — да. Но… он хранит знания и мудрость, а не боевые качества. Посему серьезный отпор дать не сможет. Со всеми вытекающими последствиями: его можно подчинить себе. Это сложно, чаще всего психика не выдерживает давления, как результат — смерть. Но если подойти с умом, нет ничего невозможного. И тогда начинается самое интересное. Продолжать?
Качает головой. Проверяю — убедила? Картины пыток. С клещами, раскалённым железом, потоками крови и прочей атрибутикой. Хм. Примитив, банальщина. Что такое психологическая ломка, парень явно не в курсе. А зря. Надо будет просветить. Для общего развития.
— И много их… так?
— Да не особенно. На моём веку человек пятьдесят сменилось.
Побледнел. Я бы даже сказала — позеленел. Ну слава богу, хоть что‑то проняло. Может быть, не безнадёжен. Думаю, не стоит уточнять, что сорок пять из них умерло от старости. Впрочем, и из оставшихся больше половины отправились на тот свет по вине судьбы, а вовсе не тайных заговоров. Несчастные случаи, знаете ли, тоже никто не отменял. То, что осталось… В свое время вылилось в проблемы, но никогда — в такие, как сейчас. Иначе нам с Рейном давно уже пришлось бы уйти  с поста. Вполне определенным способом.
— Ну а Стражи? Как я понял, к ним то это не относится — сверхчеловеки да и только, великие и ужасные, так?
Фу‑у, ну откуда столько ехидства, я вас спрашиваю? Как некрасиво вы себя ведёте, молодой человек. Однако живучий. И боится. И бьёт мне в ответ. Это хорошо, это правильно. Это ему не помидоры на подоконнике выращивать. Теперь ему нужно жить по команде «бегом». В идеале, конечно. А идеал и жизненные реалии, как известно… Мд‑а. С такими мыслями пора идти топиться. И пойду. На досуге, вот только разберусь с чужой работой (Хан заявится, хвост на ходу отрежу).
— А скажи‑ка, солнце ты моё ясное, для чего Стражам все эти великие силы? Не знаешь?… Так я тебе скажу: задницу твою защищать!
Зря я его так. Вон как смутился. Спокойнее, Скай, девочка моя, а то ещё язву наживешь.
— Если установить грамотную слежку, Страж рано или поздно выведет на Хранителя. И прикроет собой. И умрёт, если нужно будет. Только если Страж ещё сможет натаскать Хранителя, тут дело нехитрое — он уже потенциально знает всё, что ему необходимо, надо только подтолкнуть, то хорошего Стража Хранитель не воспитает. У него просто для этого нет ни знаний, ни опыта. А постоянно набивающий шишки (хорошо, если себе, а не подопечному) Страж не есть Страж хороший. И тут мы приходим к совершенно неутешительному результату…
Я вздохнула, пошевелила ушами (есть у меня такая дурная привычка — брат в детстве научил. Очень помогает собраться с мыслями. Ещё, бывает, носом дергаю, что, по свидетельствам очевидцев, со стороны выглядит чрезвычайно потешно) и попыталась вспомнить, что ещё забыла. Как говорит один мой знакомый, лучше склероз, чем такая память. Я вздохнула ещё раз и попыталась довести лекцию до логического завершения:
— Наиболее уязвимо положение, когда происходит одновременная смена всей тройки. Пришедшие на смену на первых порах беспомощны, как котята, и могут долгое время вообще не знать, кем стали. Поэтому наиболее умные и, значит, опасные противники не будут спешить, а раскроют сначала всех троих. Заодно будут знать, кого опасаться в первую очередь. Стражей реально убрать только по отдельности, одновременно и внезапно, чтобы они не успели позвать друг друга.
— Надо же, какие точные расчеты. Всё разложено по полочкам, завёрнуто и надписано. Давние планы?
О, эта убийственная ирония! Какая прелесть! Мы, оказывается, ещё и подозрительные. Ну‑ну. Далеко пойдёшь. Может быть.
— Моя обязанность — влезть в шкуру того, кто захочет что‑либо сделать с тобой, и посмотреть, как он должен действовать, чтобы дело выгорело. И потом…Имея брата‑летописца не знать Летописи? Всех попыток, способов, которыми они проводились? И к чему привели?
— Ну и к чему?
— Что?
— Привели к чему?
— Примерно к двумстам трупам. Оч‑чень примерно.
Я плотоядно ухмыльнулась, стрельнув глазками, чем повергла подопечного в состояние, близкое к нервному тику. На этой оптимистичмой ноте в комнату ввалился Рейн, и состояние, близкое к нервному тику, плавно переползло в состояние, близкое к коллапсу. Я пресекла слабую попытку парня соскользнуть под стол и посоветовала подтянуть челюсть.
Челюсть он подтянул. Исключительно машинально. И остался сидеть восковой куклой, бессмысленно хлопая широко открытыми глазами.
Честно говоря, я была приятно удивлена. Ожидала худшего. Нет, нет, и нет. Не такой уж Рейн кошмарный с виду, чтобы от него так шарахались. В свете разномастного галактического сообщества даже и не особо выделяющийся. Но есть во всех т,  хорах нечто такое, что вселяет гнетущий, парализующий ужас перед этими существами во все живое и вызывает только одно желание — бежать, бежать без оглядки. И это не только их поистине кошмарная репутация, во многом надуманная, как и большинство известных мне репутаций. Но — не поддающаяся сознательному понимаю чуждость. Диссонанс огромной амплитуды с окружающим миром. Не знаю, как еще сказать. Я создание четырехмерного измерения. Мне недоступно большее. Я никогда не смогу постигнуть пятое измерение. Они могут. Создания измерения пятимерного — Тенет.
Но…не думаю, что это сможет сделать даже Рейн. Он всего лишь зараженный, сол по крови. Впадающий в спячку и скидывающий шкуру каждые пять лет, как, впрочем, и я. Но если я только обновляюсь, то он перекидывается полностью. Да, знаю, я тоже должна была бы по логике вещей дергаться от одного его присутствия. Но есть у нас с ним кое‑что общее, наглухо похороненное на затерянной в глубине галактики бывшей колонии под названием Клинта. Я многое бы отдала, чтобы забыть одно это название, забыть мертвенную луну и громаду встающего солнца. И это почти мне удалось. Поэтому не будем ворошить прошлое. Оно этого не любит.
Я многозначительно покосилась на Лиса и меланхолично высказалась:
— Ну здравствуй, труженик.
— Угу, — выдал Рейн эквивалентную замену своему традиционному «ага». — Тебе того же.
— Чего?
— Здоровья. И не придуривайся, что тебе холодно. У меня от твоей зубовной чечетки уши закладывает.
— Уж кто бы говорил! — обиделась я. Но зубами стучать перестала. Ну не холодно мне. Дальше что? Уже нельзя попредаваться здоровому самообману ради сохранения душевного здоровья?!Ой, ну только не надо…  А чего надо?!У тебя Хранитель убегает.  Да?
Я воззрилась на убегающего, вернее, уползающего под шумок Хранителя. Вставать мне было лень, поэтому я просто притянула его телекинетическим толчком обратно на табуретку.
— Лис, не мельтеши. Если не ошибаюсь, ты жаждал познакомиться с моим напарником. Можешь приступать, он перед тобой.
На меня смотрели такие несчастно‑потрясенные глаза, что растаяло бы и каменное сердце. У меня сердца не было вовсе, поэтому я устояла и предоставила им общаться самостоятельно, презрев рейнов мрачный взгляд и нервное заикание Лиса. В конце концов, им вместе работать. Пусть привыкают. Посему я подхватила стремительно остывающую кружку и с достоинством удалилась в лабораторию — разбирать завалы.

Алекс.

Мне было плохо. Во всех смыслах этого слова. Я прикрыл глаза в тщетной надежде, что еще не проснулся. Угу, как же. Эта глыба как стояла, так и стоит, одним своим видом загоняя мне душу в пятки. Нет, не пойдет так. Стоя‑я‑а‑ть насмерть! Или я испугаюсь какого‑то там… А какого, в самом‑то деле?…
Я помялся и поднял глаза на это нечто. Нечто громыхнуло:
— Кто?…
— Я‑я‑я? — на середине слова я почувствовал, что голос не ответил на мои воззвания к рассудку и по‑прежнему дрожит. Я собрался и попытался выровняться. — А‑алекс. Лиис.
— Имя придумали?
— Имя? — опешил я. — А. Да.
— И?…
— Лис.
— Угу. Дикий.
— Ага. Мне уже сказали.
Монстер плюхнулся на освобожденную Тенью железяку. На этом наш содержательный разговор увял. Он вытащил из ближайшего шкафчика коробку с какой‑то технической мелочью и начал с энтузиазмом в ней копаться. Я завороженно наблюдал за этим процессом, но потом спохватился и уставился в свою кружку с какой‑то тягучей бурдой. И даже отхлебнул пару раз, но мои глаза как‑то самопроизвольно (так и хочется сказать «всплывали», поскольку мне они в данный момент до ужаса напоминали поплавки) поднимались на моего…Гм…Стража. Этот буровато‑болотный тип являл собой какую‑то жуткую помесь рептилии, слона, бабочки, и даже чем‑то напоминал пресловутого Чужого. Хотя нет, типаж не тот. И слизи тоже нет. Вроде бы. Хотя ребристость…
Вообще, если подумать, слона он напоминал исключительно размерами (за два метра с хвостом я мог ручаться головой). Кстати, о хвосте. Тоже имеет место. И длинный такой. Очень метлу напоминает. В том смысле, что по полу метет с таким же звуком. Мда… И крылышки…весьма солидные. Не знаю, можно ли на них летать, все‑таки это мутировавшее чешуекрылое тяжеловато, но размеры впечатляли. Крылья закрывали все, что можно, сплошным плащом, очень, кстати, раздражающе шелестящим. То есть все, что я мог рассмотреть — это голова, хвост, да концы (окончания? Черт, как же это называется?) конечностей, коих я насчитал две пары — нижние и верхние. Иными словами, несмотря на всю свою экзотичность и довольно густо покрывающую то, что мне было видно, чешую, это существо было в некотором смысле гуманоидным. Это если на физиономию не смотреть. Гуманоиды тут и близко не стояли. И даже не лежали. Ну разве что… Я машинально накконил голову к плечу, пытаясь рассмотреть эту проблему под другим углом.
«Проблема» кинула на меня тяжелый взгляд маленьких, на удивление человекоподобных черных глазок, и, как мне показалось, мученически вздохнула. Потом подперла весьма внушительным (вроде, даже пятипалым) кулаком заковамную в костяные щитки щеку и глянула на меня:
— Ну, долго еще в гляделки играть будем?
Я изумленно вгляделся в своего соседа за столом, поскольку сказано это было совершенно нормальным человеческим голосом, низким, но без всяких там инопланетных присвистываний и шелестения. У меня мелькнуло подозрение, что эти спецэффекты были предназначены исключительно для моего запугивания.
— А…Да, — ляпнул я не подумавши, но потом сообразил, что на меня могли вполне справедливо обидеться.
— Размечтался.
Нет, ну что за неделя такая! Куда не плюнь, попадешь в телепата! В этой компании я потихоньку начинаю ощущать себя полным идиотом.
Дикий промолчал, поднимаясь на ноги. Молчание — знак согласия?…
Он сгреб со стола горку отобранных деталей, бросил коробку обратно в ящик, развернулся, и, уже направляясь к выходу, буркнул:
— Пошли.
— Куда?
— На экскурсию. Ушами не хлопать — тебе здесь жить все обучение, — сказал он таким тоном, будто я здесь застрял на месяц минимум.
— Сколько? — спросил я на всякий случай. — Тень сказала, что это ненадолго. У меня, между прочим, отпуск только на две недели и квартира без присмотра.
Дикий развернулся и ответил мне уничижительным взглядом, который, по идее, должен был бы показать всю ничтожность моих проблем перед судьбами мира.
— Естественно, ненадолго. Пару лет. В худшем случае — пять. Больше с тобой возиться никто не будет.
Чего‑о‑о?!
— Это — недолго?! А что же тогда, по‑вашему, долго?!
— Лет триста‑четыреста. В среднем.
Я настолько оторопел, что даже перспектива двухлетнего отпуска вне родной планеты отодвинулась на второй план.
— А вам‑то сколько лет тогда?
Дикий пару секунд помолчал, после чего с вроде бы даже скрытым злорадством ответил:
— Да пару тысяч будет.
— Очень смешно.
— Абсолютно нет. Когда я тебе буду, как вы выражаетесь, лапшу на ушах развешивать, я тебя официально предупрежу. Вопросы?
— Никаких… Совершенно, — я сжал пальцами виски. Спокойствие. К черту людей и зеленых человечков. Правила в этой игре другие. И если настоящие инопланетяне меряют жизнь тысячами лет — примем как данность. Примем к сведению и запомним. На будущее.
— Ну раз ничего, тогда пошли.
Он развернулся и шагнул в дверь. Я машинально шагнул следом, честно пытаясь подогнать свои представления о реальности к новым фактам. Внезапно меня озарило. Я торопливо нагнал шествующего по коридору Дикого и, полный мрачных предчувствий, обратился к его спине:
— Дикий, а Тень намного вас младше?
— Угу, — протянул он, и у меня сразу отлегло от сердца. — На восемь лет, если не ошибаюсь.
Агм…Ну… По крайней мере, теперь можно не обижаться на это ее вечное «мальчик». Но как же?… Неужели они все столько живут? Не люди? Или Стражи?…
— Нет.
— Но как же тогда?…
— У Тени спрашивай. Я не биолог, в механизме процесса не разбираюсь.
Я послушно замолчал, поняв намек, и принялся беззастенчиво глазеть по сторонам. Мы как раз вышли из серого коридорчика с голыми стенами в довольно большое помещение. Дикий приостановился у входа и сказал:
— Значит так. Это — лаборатория. Ходить, как в музее, то бишь руками, ногами и прочими частями тела ничего не трогать, если не хочешь без этих частей остаться.
За полупрозрачной загородкой зашуршало и послышался голос Тени:
— Хвостатый, прекращай стращать мальчишку.
Вслед за этим показалась ее изрядно пропыленная и взъерошенная голова.
— У меня такое ощущение, что фильтроустановки потекли. Причем еще в прошлом году. Я эти махины не подниму, иди сам разбирайся.
Дикий молча пожал плечами и со стремительностью кузнечика с места вспрыгнул на толстую металлическую балку у меня над головой. Проделав какие‑то манипуляции, он откинул совершенно сливающийся с потолком люк и забрался в него. Потом сверху донесся его голос:
— За мальчишкой присмотри. Как бы действительно чего себе не оттяпал.
— Угу, — донеслось из загородки. — Лис, солнце мое, ходи аккуратней.
На этом мудрое руководство начальства и закончилось, поскольку Тень даже не соизволила высунуть голову из‑за загородки. Предоставленный сам себе, я принялся с энтузиазмом знакомиться с окружающим пространством. Периметр помещения был разгорожен на закутки полупрозрачными загородками, одна была вроде бы даже стеклянная, с кучей налепленного внутри и снаружи оборудования. В центре же оставалось довольно много места, которое я и принялся изучать.
Взгляд скользнул по кругу и сам собой наткнулся на…клетку? Я подошел поближе. Ну да, клетка. Огромная, с толстенными прутьями из какого‑то голубоватого металла. Внутри клетки лежали…скелеты?! Металлически поблескивающие скелеты размером с фольцваген‑жук, сложенные друг на друга пирамидкой, или лучше сказать, елочкой, поскольку от каждого скелетика в разные стороны веером торчало по шесть…Гм…ног, имеющих по несколько сочленений и довольно острые на вид. Довершалась вся эта жизнеутверждающая композиция ржавым амбарным замком, болтавшемся на дверце…
Предполагается, что скелеты могут дать деру?
Даже и не пытаясь вникнуть в смысл этой загадки, я пошел дальше. Мне сразу глянулся длинный стол, обитый чем‑то вроде жести. Большой плафон, расположенный аккурат над этим столом, и многочисленные колбочки и пробирочки в держателях, усеивающие его поверхность, наводили на определенные мысли. Из ближайшей колбы на меня уставился…уставилась гроздь глаз в желтоватых ошметках, как я полагаю, мышц и кожи, плавающие в мутноватой жидкости. Клетка в этом свете как‑то сразу настораживала. Я нахмурился, рассматривая сквозь пыльное стекло склянок какие‑то органы. Сейчас я очень жалел, что не разбирался в анатомии, потому что у меня было смутное ощущение, что где‑то я это уже видел. Я протер окошко на особенно запыленной банки и…Господи! В банке лежала человеческая кисть! Я отшатнулся, и, наткнувшись спиной на какой‑то прибор, полетел на пол, так что край стола оказался вровень с моими глазами.
На торцах стола болтались оборванные кандалы.
Вдруг мне бросилось в глаза то, чего я раньше не замечал — инструменты, сваленные в кучу, желобки, очевидно, для стока крови, по краям стола, да и плафон а‑ля хирургия…
Лаборатория, значит?! Что там писали про зверские опыты инопланетян над людьми? И сколько их на этом милом столике уже разделывали по частям?!
За моей спиной послышался шорох. Я быстро развернулся. Передо мной стояла Тень, злая и взъерошенная. Я попятился, нашаривая взглядом выход.
— Бездна, что ж за нервный тип мне попался! Руку увидел — сразу в истерику! А ну стоять смирно!
Я нервно облизнулся. Правильно, нужно хоть иногда думать, что думаешь в такой компании. Пардон за сей каламбур, но шансы мои обыграть всю эту компанию, если они вдруг возжаждут увидеть часть меня плавающей в такой вот колбе…
— Ну плавает и плавает, — перебила неожиданно спокойным тоном Тень. Она присела на край стола и взяла пресловутую банку. Протерла от пыли, повертела в руках и вздохнула. — Хорошая рука была. Моя.
— И кандалы, значит, здесь в качестве рождественских гирлянд? — я решил переть напролом, раз уж меня видят вдоль и поперек.
— Знаешь такой анекдот: «Дорогая, ты же у меня такая умная, придумай что‑нибудь сама»? Нет? Полагаю, если сказать, что ими пристегивали лабораторных животных, ты мне не поверишь. Ладно, меня, меня ими пристегивали. Я себя, некоторым образом, не контролировала.
— Хватит мне зубы заговаривать. Придумала бы чего получше.
— Не веришь?
— Ты бы поверила?
— Хм… Прав. Ладно, сам смотри, — она поймала мой взгляд и напряженно посмотрела в глаза. В сознании вспыхнула картинка бешено извивающегося тела, которое Дикий прижимал к столу всем своим весом, и все же едва не отлетел в сторону во время очередного рывка. Все это можно было истолковать в поддержку моей теории, если бы не абсолютно поддерживающие все, что происходит, глаза на перекошенном судорогой лице.
— Ладно, — неохотно протянул я, оставляя себе место для маневра и, не давая ей придумать очередное оправдание, подкинул следующий вопрос: — А рука? Я прекрасно умею считать, и у тебя обе на месте.
— Так…Отросла. Лет пятнадцать уже как, — она глянула на меня и расплылась в кривой усмешке. Что смешного?
— Да так, вспомнилось одно безумное предприятие. Не обращай внимания. Ноги, крылья… Главное — руки беречь. Руки, солнце мое — главное оружие мага. Сразу после мозгов.
— Ну и как же отросла твоя?
— Ну‑у‑у… Я, видишь ли, существо не совсем нормальное даже по меркам своей расы. И потому… — она развела руками. — Я, некоторым образом, живу уже…Гм…довольно долго.
— Мне уже сказали, — мрачно вставил я.
— Да? И кто? А. Можешь не говорить.
— Если хочешь убедить меня в своих благих намерениях, прекрати копаться у меня в голове! — я весь внутренне вскипел. Потому что достало!
— Ах, даже так… — она улыбнулась. — На такое открытое сознание у меня автоматический рефлекс. И не только у меня, кстати говоря. Не нравится — учись ставить блоки.
— Как? — я подозрительно глянул на нее исподлобья. Тень невнятно что‑то пробормотала. У меня сложилось впечатление, что кое‑кто просто‑напросто старается уйти от объяснения обстоятельств воскрешения своей конечности.
— Никто никуда не уходит. И вообще, кто сбил меня с мысли? Ладно, не кипятись. А что до конечностей… Я живу долго. Очень долго. Ну, вроде эльфа из ваших мифов…
— Ну, просто одно лицо, — угрюмо буркнул я. — Что уши у тебя не круглые, я и так вижу. Может, еще и крылья есть?
Она резко нахмурилась. Я уже пожалел, что позволил себе такой тон.
— Крылья. Где‑то в той жизни. На таких не полетаешь, — она угрюмо уставилась перед собой, криво улыбнувшись одними губами и медленно проговорила:
— Но в небо тянет, — потом резко повернулась ко мне. — Не важно. Мы не о том говорили. Как‑то я попала в одну переделку… — я отчетливо чувствовал, что говорить все это ей…трудно, что ли? Неприятно. — И вследствие кое‑каких обстоятельств подхватила одну занимательную форму жизни… Симбионта. Я ему предоставляю питание и тело в качестве места жительства, а он каждые пять лет включает механизм…чего‑то вроде линьки. За три дня все ткани растворяются, и из них формируется организм, который заложен в памяти симбионта — такой, какой он был у хозяина на момент заражения. Иными словами, на пять лет моложе. На самое главное — без всех тех повреждений, что могли появиться за эти пять лет. Шрамы, хронические болезни, сломанные кости, порванные связки и так далее. Уже потом, через эти три дня, начинается обыкновенный сон, во время которого восстанавливаются повреждения глобальные, требующие большого расхода материи — вроде отращивания конечностей. Время сна прямо пропорционально повреждениям, требующим восстановления. Можно проспать хоть месяц. Или больше. К сожалению, если что‑то было повреждено до заражения, оно уже не восстанавливается, а если его восстановить операбельным путем, после линьки все придет в исходное состояние.
— Но разве…растворение и все такое… Слишком уж это…
— Фантастично? Банально все это. Стандартный процесс преобразования материи. Недалеко ушедший от тех же бабочек с их куколками. Где материя, между прочим, тоже растворяется.
— Да? Кошмар какой, — я подумал и решил, что, пожалуй, стоит поверить. Пока. Я помолчал, но решил все‑таки внести ясность. — Ну а… что там такое, потребовавшее кандалов? Выглядит…
Тень хмыкнула.
— Дались тебе эти кандалы… Знаю я, как это выглядит. По идиотски, прямо скажем. Есть одна такая каверзная зараза. Ползучая падучая называется. Очень мелкий паразит, разносимый током крови, и выделяющий токсин, действующий на двигательные центры мозга. Мышцы начинают сокращаться. По крайней мере, большинство из них. Ощущения незабываемые. Есть очень эффективный антидот, но вся проблема в том, чтобы этот антидот пациенту вколоть. Ну и попробовали меня как‑то зафиксировать с помощью этих железок. И не скажу, что эта была самая лучшая идея, поскольку под конец они все‑таки порвались… И как я посмотрю, никто так и не удосужился их снять.
— Как я посмотрю, латают тебя с завидной регулярностью.
— Так работа такая. Травмоопасная.
— Угу, — я оглядел худощавую фигуру, потом весьма объемную цепь. Если это действительно правда, то что понадобилось бы, если бы «фиксировать» вдруг понадобилось бы Дикого?
— Не понадобилось бы, — я выразительно посмотрел на нее. — Извини. Я же говорила, что это машинально.
— Почему?
— Он регенерант. Причем очень сильный. Регенерирует все, что повреждено — начиная от клеток и кончая органами, причем с очень большой скоростью. Иммунитет вообще какой‑то ненормальный. Как его убить, не представляю даже я. Разве что одним махом снести голову.
— Или в космос выкинуть, — поддакнул я, не особенно удивляясь очередной новости.
— А вот это точно не поможет. Даже наоборот… Как ни странно это звучит, но некоторые формы жизни живут в открытом космосе и отлично себя чувствуют. Т,  хоры вообще существа…странноватые. И безумно выносливые. Дикий не совсем…чистокровный т,  хор, поэтому предпочитает жить в атмосферном пространстве из чисто психологических соображений.
— А… Понятно. Чего еще я не знаю?
— Строго говоря, ничего ты не знаешь. И боюсь…
Она прервалась, недоуменно поглядев на мою, должно быть, отвисшую челюсть. А я уставился ей за плечо, наблюдая, как Дикий, вылезший из люка на потолке, вместо того, чтобы спрыгнуть на пол, просто пополз на четвереньках по потолку. Причем полз совершенно не напрягаясь. Было похоже, что он просто перетекает с места на место. Инопланетяне, блин!
Я подтянул челюсть, дав себе твердый зарок больше ничему не удивляться. Раз уж угодил в такую передрягу, ронять авторитет землян в глазах этих… инопланетных личностей я не собирался.
Тень только хмыкнула. Между прочим, последний Хранитель был человеком.  Я потряс головой. Это еще что за голоса?
— Форма общения. Мысли можно не только читать, но и передавать с точно таким же успехом. Надеюсь, к этому у тебя способности есть…
— А если нет?
— Посмотрим. В любом случае, учиться ты будешь, даже если это и ограничится теорией.
— И когда? — я навострил уши. Если можно научиться мысли читать, и всяким там паранормальным штучкам, то… А другие планеты, космос и так далее? Покажите мне мальчишку, который бы не мечтал стать космонавтом. А я уже увидел больше, чем все космонавты родной планеты. Не говоря уже о прочем — демоны, инопланетяне, порталы и прочая фантастическая дребедень — и все это у меня под носом! Да, пожалуй, вся эта передряга начинает приносить практическую пользу.
— Да хоть сейчас, — протянул за спиной Дикий. Я обернулся. Он как‑то подозрительно переглянулся с Тенью. — Учиться хочешь? Так начнем, не отрываясь от производства.
— С чего?
— С физподготовки. Работы здесь — конца‑края не видно. Приступай.
— К чему приступать?
— К уборке, конечно! — засмеялась Тень. — Хламья — носить не переносить.
— Э‑э‑э… — и это учеба? Меня что, будут использовать как подсобную рабочую силу?
— А ты что хотел? Все и сразу?
— Ну понимаешь… — я пытался сообразить, как бы это попонятней намекнуть, что в сфере уборки я…Гм… — Я, вообще‑то… ну, не очень умею…
— Кто это тут убираться не умеет? — раздался знакомый голос. А я‑то гадал, куда это он делся. Я обернулся и увидел давешнего демона (который на самом деле не демон), сидевшего на ближайшей железяке.
— Ой, Хан, как ты вовремя! Решил‑таки прекратить бакланить? — хитро прищурилась Тень.
— Киса, я всего лишь пришел помочь с заселением, — демон расплылся в улыбке, сверкнув клыками.
— Отлично! Лис, Хан определит тебе фронт работ. Приступайте, ребятки.
Тень развернулась и прошествовала в направлении своей загородки, где принялась энергично копаться в груде какого‑то оборудования, поднимая тучи пыли. Дикий с минуту постоял рядом с нами, неопределенно хмыкнул, подхватил пару громоздких ящиков неопределенной формы и нырнул обратно в люк, утянув ящики с собой. Вскоре сверху начали раздаваться скрежетание и потрескивание вперемежку с ругательствами. На пол из люка время от времени вываливались (или вышвыривались?) какие‑то детали и вылетали искры. В общем, мои Стражи развили весьма бурную деятельность.
Я посмотрел на демона и поинтересовался:
— Ну и что у нас за «фронт работ»?
— От стены и до обеда. Пошли.

Глава 11

Ты в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за свою розу.
А. де Сент‑Экзюпери.

Обеда не было. Я клевал носом в свою кружку, к которой этим утром добавилось что‑то наподобие гренки. Эти изверги, очевидно, решили изводить меня еще и подъемами на зорьке. Хотя какая тут зорька…
Болела каждая косточка. Господи, сколько же ступенек на их чертовых подвальных лестницах! А за столько раз, сколько набегал по ним я, можно было выучить каждую колдобинку на каждой приступочке. И как назло, все лесенки такие ажурно‑невесомые, что кажется — топнешь посильней, и все, ариведерчи, встретимся внизу… А в этом самом низу — У‑у‑ух! Пустое пространство глубиной в пятиэтажный дом, и с него же размером. И эхо… А я, между прочим, высоты боюсь!
Нашли тягловую силу, хррр… Этими своими фокусами сами могли перетаскать свой хлам вниз за пару минут. Так нет, «хотел учиться — учись». Блин! А пыль! Никогда бы не подумал, что в таком маленьком (по сравнению с подвалом) помещении, как лаборатория, может скопиться столько пыли. Да еще в таких труднодоступных местах. И самое обидное, меня пристроили все это вытирать («А ты что, еще что‑то умеешь? Налаживать оборудование? Проводку чинить? Нет? Тогда вперед»)! Я пропылился насквозь, отбил себе колени и пальцы и, похоже, растянул мышцы так, как не получилось бы после сеанса самой извращенной гимнастики. После всего этого я понял одно — ползанье на четвереньках и вытирание носом пыли не есть нормальное времяпрепровождение.
Правда, надо сказать, что кормят здесь хорошо. Не скажу, что особо вкусно, но на момент ужина меня интересовало только количество еды, а отнюдь не ее качество. Потом меня так разморило возле теплого камина, что я даже не помню, как добрался до кровати.
А вот утром… Я отчаянно зевнул и завалился на бок, страстно приобняв большущую штуковину, на уступе которой сидел (табуретку оккупировал Хан). Штуковина вроде бы называлась каким‑то генератором, убаюкивающе жужжала и была теплой. Я привалился к ней всем телом, уютно поджал под себя ноги и задремал.
— Нет, ну вы только посмотрите на это безобразие! Он сейчас еще и похрапывать начнет!
Я вздрогнул и неохотно оторвал голову от генератора. Возмущенный голос Тени так и ввинчивался в мозг. Я скривился, но ничего не сказал. Она от пыли вся стала какой‑то серой, а спать, по‑моему, не ложилась вовсе.
— Все, сдох, — меланхолично отозвался Хан, индифферентно прихлебывая из кружки. Этот лощеный тип, до этого появлявшийся исключительно в черной тужурке а‑ля туника, черных же штанах и сапогах, сменил свой нарядец на футболку без рукавов, что показательно, на тот момент еще белую, и на нечто, в чем я с изумлением узнал обыкновенные джинсы. Агм… С парой крыльев с простынь размером и длинным пушистым хвостом этот прикид смотрелся…Гм…
— Угу. Сдох, — не поднимая глаз согласился Дикий, невозмутимо ковыряясь в каком‑то приборчике прямо на столе в окружении кучи мелких деталек.
— Ничего я не сдох, — вяло отозвался я, завершая фразу зевком. — И вообще… Мы же все убрали. Зачем было вставать в такую рань?
— О‑о‑о! Какая наивность! Мы убрали только лабораторию.

Скай.

Я потянулась, сладко, до хруста в суставах. Отличная идея. Притом приносящая практическую пользу. Занять ему голову и руки работой — и никаких вздорных идей и истерик. И куча всего полезного для самого подопечного. Пусть, пусть… Пусть учится. Выносливости, упрямости, злости.
Но все же… Все это хорошо, но здесь справятся без меня. Слишком много вопросов, чтобы сидеть на месте. Слишком опасно забывать, что по нашему следу идут. Кто? Кто‑кто‑ктоктокто… Что лишнее? Где корни того, что выросло? А выросло такое, что и бензопила будет без толку.
И все же. Крайне занятно все это выглядит. Я прищурилась и в подробностях припомнила весьма поучительную конструкцию из собственной глупости и спешки.
Ну кто меня тянул залезать в голову к пленному прямо на месте? Какой тупицей надо быть, чтобы… Нет, пожалуй, нет. ТАКОГО хитро замаскированного блока от считки я еще не встречала. И честно говоря, я в восхищении. Завораживающее в своей простоте изящество решения выдает не просто мастера, а Мастера. С большой буквы. Скрестить клинки с таким в честном бою — огромное удовольствие. Для меня. А для Алекса это смертельная опасность. И потому — не в этой жизни. Будем действовать подленько и гаденько, но наверняка. Шпионаж, подкуп и шантаж — вот самые верные средства отстрела такой пугливой дичи, как информация.
Ну конечно, никто и не ожидал, что после активации вживленного блока пленный не скончается от кровоизлияния в мозг. Но чувствую я себя как обиженный ребенок, у которого взрослые вытащили накопленные монетки из копилки. Потому что тело у меня стащили! Точнее, все три тела. Ап! И все. Исчезли, будто и не было. А ведь я даже и не начала приплетать к этому загадочное появление у меня помощника с умопомрачительными способностями. Не говоря уже о том, как все это соотнести с политикой Малого круга, и надо ли соотносить вообще. Впрочем…стиль похож. Даже, я бы сказала, характерен. Но вопрос в другом: если они пошли на такую явную демонстрацию сил, то какой же тогда козырь они должны иметь в рукаве? И знает ли Лойон об их шашнях с магами? Впрочем, не с обычными магами, а очень сильными. И я не поверю, что такое можно провернуть под носом главы клана без его, самое меньшее, молчаливого попустительства. А не есть ли Лойон тот самый козырь? Сей субъект мне, честно говоря, как личность очень симпатичен, но… Но, но, но. Один из самых перспективных подозреваемых.
Я насупилась, вызвав удивленные взгляды. Очевидно, от напряженной умственной деятельности меня в очередной раз перекосило совершенно непотребным образом.
— Мальчики, не обращайте внимания. И вообще, завтракать закончили?
— Угу.
— Да.
— Нет.
Я вдумалась в спектр ответов, и поняла, что кто‑то из нас либо тормоз, либо недоспал. Скорее второе, если учесть Лисов невменяемый взгляд кролика под гипнозом. М‑да.
— В таком случае приступайте к новым трудовым подвигам.
— А ты? — нет, у Алекса определенно нюх на уровне телепатии.
— Тетя Тень потопает на стратегическую разведку. И если повезет, даже вернется относительно целой, — я вылезла из‑за стола. Грация носорога на льду. Это чего ж такого я вчера нанюхалась, что меня так развезло? А я тебя предупреждал: не болтайся возле фильтров. В них уже третий год неизвестно какие реакции идут — опять крысы в наполнитель попадали. И вообще… Осторожнее там. Не уходи со связи. Мне потом твои останки со всех стенок Бездны соскребать совсем не улыбается.  Как же, как же. Тоже мне — армия спасения. Рейн, не спускай с Лиса глаз, это — главное. Уж как‑нибудь. Еще раз говорю  — не бросайся в авантюры, выйдет боком.  Как вы все любите меня учить методам работы, просто умилительно. Хан, где Вель? Не имею понятия. Мне быть на подхвате?  Не знаю. Может и не понадобиться. Ну…удачной охоты. И не вляпайся, ради Богов. 
И откуда такая всеобщая уверенность, что я непременно должна куда‑то вляпаться? Мужчины. Ладно уж. Я проводила взглядом удаляющихся по направлению к пультовой сотоварищей, и со вздохом решила все‑таки переодеться, прежде чем уходить. Не без труда, но мой аварийный запас одежки обнаружился. Принарядившись в чистое и целое, я приободрилась. Правда, это самое чистое и целое блистало радикально черной гаммой, но я, собственно, не на свидание собралась — сойдет. Перекинув лямку верной сумки через голову, пробежалась по коридору, сунула голову в пультовую, полюбовалась на слаженную работу без моего участия, проорала: «Всем пока!!! Я пошла!» и легким прогулочным шагом потопала к выходу.
Надо сказать, что входная дверь истово сопротивлялась моим попыткам выйти. В конце концов ее заклинило на середине, и мне пришлось ужиматься до состояния исхудавшего скелета, чтобы боком протиснуться в образовавшуюся щель. Послав Рейну пару трехэтажных нецензурных построений, я направилась к порталу. Северный сектор — самый заброшенный участок корабля, поэтому мы и выбрали это место для стационарного портала в Безымянную. Н‑да, быть может, даже зря. Я обозрела слизистые потеки и заметную невооруженным взглядом коррозию переборок, и пришла к выводу, что надо отводить отсюда водные стоки. А продираясь сквозь наросшие на все что ни попадя заросли водорослей, я в этом уверилась. В конце концов, цепь водохранилищ, кишащих неизвестно чем, отнюдь не лучшая охранная система. Сейчас, когда шлюзы перекрыты, оказалось, что узкие высокие коридорчики и сменяющие их чуть более широкие помещения стали невероятно скользкими от наросшей пленки одноклеточных водорослей, а кое‑где уже начал накапливаться ил вперемежку с костями. Я шлепала по лужицам, вспоминая, а не протекают ли мои сапоги, которые я, вовремя отдернув, уже пару раз успела спасти от неминуемого продырявливания зубами очередной притаившейся в лужице не в меру шустрой твари. Минут через десять водохранилища кончились, и я вышла в один из малых грузовых доков, который, тем не менее, мог вместить до пяти истребителей класса «А». Портал неторопливо переползал с одной стены на другую, очевидно, скучая до нервной дрожи. Ничего, откроют шлюзы — развлечется.
Я бодро шагнула в портал, выйдя в Пустых степях. Пустые‑то пустые, но только для тех, кто не знает, куда смотреть. Для потайного портала одно из лучших мест — Меркала буквально через два мира, тихо, спокойно, хвост заметишь за версту — плоская как блин, покрытая низенькой пропыленной травкой поверхность не даст спрятаться. А вокруг — горы. Низкие, обрывистые горы песочного цвета и розовато‑бежевое небо в нитевидных облаках. Снежно‑белые птицы и огромное, без конца и края, оранжевое озеро, отливающее всеми цветами от коричневого до алого. И ведь почти никто не видит этого — хозяин степей умело скрывает свои богатства от посторонних глаз.
Но я‑то вижу. Вижу не только истинный облик мира, но и самого хозяина. Он парит над серединой озера, будто огромный воздушный шар. Очень широкий конус шляпки плавной перетяжкой переходит в другую округлость, поменьше, потом в еще одну, заканчивающуюся острым кончиком. Верхняя шляпка украшена рядом мягких рожек, а вся поверхность темно‑коричневого тела заплетено толстой сеткой кремового цвета. Мне это создание всегда напоминало некий экзотический гриб. Впрочем, чего только не встретишь на просторах Безымянной.
И кого. На бережку, подобрав ноги под себя, и задумчиво щурясь под невидимым солнцем, поджидал меня Вель. Интересненько. Я присела рядом, благовоспитанно сложив руки на коленях.
— Здравствуйте, господин хороший. Ну, что новенького на ниве слухов?
— Слухи в ужасе от своего содержания, — Вель повернулся ко мне, блистая своей фирменной ухмылкой и озорно подмигнув.
— А если серьезно?
— Абсолютно серьезно. Кроме того, — он многозначительно покосился в сторону портала, — в узких кругах прошел шепоток об исключительной ценности объекта.
— Исключительной? — непонимающе переспросила я. — Разве…Обычный Хранитель, Вель. Или… В каком контексте упоминалась исключительность?
— Нет, конечно, — Вель в который раз безупречно правильно определил подтекст. — Имелась в виду вовсе не исключительная внушаемость. Самое что ни на есть прямого значения исключительность. Подумай. Что такого ты заметила необычного? И главное, что могли заметить посторонние?
Вель тактично обошел тот факт, что под «посторонними» понимались темные, к которым он фактически принадлежал. Я же, как послушная девочка, принялась усердно думать. У меня возникло ощущение, что Вель усердно подталкивает меня к нужному выводу, прекрасно зная, о чем идет речь. Ну, конечно, когда это он чего‑то не знал. Смешно сказать. Кто же ты? Тихий шепоток сознания настойчиво вертелся по кругу. Кто ты? Кто? Кто‑кто‑ктоктокто…
И тут у меня в голове будто щелкнуло. Помощник, да?!! Я закрыла лицо руками и в ужасе опрокинулась на спину, глухо простонав:
— Боги‑и‑и, ну какая же я ДУРА!!! Не заметить… У‑у‑у!!!
— Да нет, ты просто стала рассеянной, — я уныло посмотрела с высоты пропыленной земли на невозмутимую физиономию Велькезара, наклонившегося надо мной, и перевела взгляд на протянутую руку. Вздохнула, но руку приняла, принимая опять сидячее положение.
Боги! Ну как можно было проворонить ТАКОЕ? Дар корректора времен. У Лиса.
Кошмар.
Я свихнусь. С этим субъектом и так никакого сладу нет, а тут…Боги‑и‑и!…
Я отчаянно жалела себя, попутно просчитывая следствия внезапно свалившегося на меня счастья. И не только на меня (что не может не радовать). Следствие первое: даже если это его единственный талант (что маловероятно), он сильнейший Хранитель за всю задукоментированную в Летописи историю. Следствие первое‑штрих: охотиться за ним будут с учетверенной энергией. И даже не смотря на то, что парень отлично себя показал (скорее всего, не соображая, что делает) во время заварушки с магами, это не снимает проблемы. Следствие второе: я была права. Авангард охотников за головами выслали Темные. Никакими другими путями узнать, что за драгоценность сорвалась с их крючка, они не могли. А уж из этого следует… Я закрыла глаза. Кажется, я нашла искомого массовика‑затейника. Лойон. Маг слова. Глава клана магов. Слишком молодой. Слишком рано взобравшийся на вершину.
Не знаю. Нет. Не стыкуется. Зачем ему вообще чья‑либо помощь, тем более Темных? Но… Помогли? Помогли сесть на трон? И предъявили счет?… Бред. Никто из сумеречных по своей воле не станет якшаться с темными. Уж слишком загребущие у оных лапки. Но если… Нет. Я слишком много занимаюсь теоретическими построениями. Как сказал Вель, это может быть чем угодно, в том числе и правдой.
— Так, хорошо. Что еще? Вель, мне жизненно необходима информация. Дело принимает совершенно сумасшедший оборот.
— Ну что сказать…Малый круг исходит ядовитой слюной. Ну и… слухи, конечно. Никто ничего точно не знает, слухи же гуляют совершенно дикие. Полагаю, начальство постаралось. Когда проводятся операции с такой крупной ставкой, этот прием оправдывает себя.
— Значит, все‑таки они?
— А ты как думаешь?
— Я не думаю никак. Важно, что есть на самом деле. Ладно, а что с информатором?
— Боюсь, это птица летает даже не в облаках, а в стратосфере. Что информация поступила — известно точно. Что она высшего качества, не вызывает сомнений ни у кого, даже у Малого круга. Но кто поставщик — не известно никому. Полагаю, даже самому Малому кругу, не говоря уже о Большом.
— Не может такого быть. Вообще. Это чтобы Малый круг поверил информации из совершенно неизвестного источника? Ты уж извини, не верю. Либо ты меня дуришь, либо дурят тебя. И я склоняюсь к первому варианту. В чем дело?
— Я тебя когда‑нибудь обманывал?
— Нет. Обманывать никогда не обманываешь, зато как мастерски недоговариваешь!
— Ну хорошо, — легко согласился Вель, мягко улыбаясь и глядя мне в глаза со своим обычным выражением задумчивости и лукавого озорства. — Что ты хочешь знать?
— Это правда? Про информацию.
— Да.
— Ладно. Но могу гарантировать, что подвох тут имеется, и не один. Имеется?
— Имеется, — он коротко улыбнулся и глянул на меня искоса.
— И какой?
— Тетенька, только не бейте, но… — он развел руками. — увы.
— Будут проблемы?
— Не в этом дело. И если серьезно… На меня уже начинают подозрительно коситься, да и те, на кого можно надавить, отнюдь не элита. Что в деле есть логические неувязки, я вижу и сам. Но ничего с этим поделать не могу. Я постараюсь помочь, но ничего обещать не в состоянии.
— Сколько у нас еще времени?
— Не знаю. Но исходя из ситуации…в целом достаточно много. Ход с распусканием слухов и всеобщей дезориентацией, конечно, эффективен против шпионажа, но в данной ситуации Малый круг промахнулся — они сами себя тормозят. Полагаю, на данный момент они могут себе позволить только малые силы из особо посвященных. То есть дальше партизанских вылазок они в ближайшее время не пойдут. Пока их бюрократическая машина не заработала, можешь крупномасштабных акций не опасаться.
— Но когда они сообразят, что играют не в те ворота, и развернуться?
— Кто знает. Но готовься к соответствующей реакции. Причем на тебя одну. Ты уверена, что тебе это нужно?
— Не я, так кто? Вель, терять мне особо нечего. Максимум, что со мной могут сделать — убить. Но до них это пытались сделать очень многие.
— Ты забываешь — раньше этого не пытался сделать твой отец.
— И не попытается. Ему плевать. Причем на все — кроме, разумеется, своего положения. И вся та видимость деятельности, которую он создает, направлена исключительно на это. И потом… Solare. Все в руках судьбы. Не убили бы Хранителя, а остальное…
— Ну что ж, ты права, — он посмотрел мне в глаза, посмотрел тем странным взглядом существа, в глазах которого отражается вечность, взглядом серьезным и острым как стеклянные осколки. — Но не думаю, что это случиться. Нет, не случится.
— Это что, обещание?
— Да нет, скорее предположение. Но все‑таки… — В его глазах вспыхнули звезды и я как никогда остро почувствовала, сколько же у него скрытой силы, острой и непредсказуемой. Его взгляд оторвался от моих глаз и рванулся мне за плечо. Быстро бросил «Будь осторожна» и исчез.
Вбитый в подкорку инстинкт подбросил меня на ноги и развернул в направлении предполагаемой опасности. Я присмотрелась. Протерла глаза и присмотрелась попристальнее. И только потом начала сомневаться в своей вменяемости. По полю, пыхтя и отдуваясь, усердно пылила процессия саранчи с грузовик размером, корча дикие хари своими уж больно человекоподобными физиономиями. Эта странная фауна тащила на тросах нечто вроде огромного бронепоезда, лично мне напоминающий длиннющую такую колбаску, поскольку отдельных вагонов заметно не было. Бронепоезд шипел и пускал пары. Саранчу погоняли русалки.
М‑да… Горазда Безымянная на выдумки.
Я несколько нервно направилась в противоположную сторону. Через несколько минут степи сменили полуджунгли, очень приятный и дружелюбный мирок. Шаг сам собой замедлился — этот мир не терпит суеты и торопливости. Я задумчиво любовалась красивейшими водопадами в обрамлении местной крепкой толстолистной растительности легкого фиолетового оттенка. Над головой сплетались тоненькие веточки, образуя купол, над которым раскинулось небо полночной синевы. А выше — золотые луны на полнеба, чистого, без единого облачка. И тихий, ненастойчивый шепот ночного леса. Я вышла на обрывистый берег очередной речушки. Шаг — и под ногой сам вырастает столбик искрящейся бронзой воды, шаг — и еще один столбик, поменьше, вырастает рядом. Несколько шагов, и ты на другом берегу. Я не пользовалась своей силой — мир сам с радостью принимает путника, не желающего ему зла. Есть такие миры — живые. Они могут помнить и чувствовать, помогать и отталкивать, прощаться и снова ждать встречи. И частичка этого мира давно бьется в моем сердце.
И снова один шаг меняет все — другой мир уже плывет перед глазами. Темно‑зеленые ели, подметающие хмурое небо, сплошная стена деревьев. Раскидистые папоротники и пышный мох оплетают ноги. Неширокая дорога, почти тропинка, петляет между деревьев. Когда‑то это место было частью Приграничья, а раньше — и вовсе мира Земли. Смещения, слишком малые и медлительные, чтобы их можно было заметить, втянули часть мира в Безымянную, поменяв его суть. Я зашагала по пышным подушкам мха, проваливаясь в мягкую влажную почву по щиколотки. Через несколько метров я выбралась на дорогу, обзаведясь широкими рыжими разводами на сапогах. Мои медленно наполняющиеся водой следы недвусмысленно говорили о том, что с последнего моего посещения этого местечка уровень грунтовых вод значительно поднялся. Иными словами, лес постепенно заболачивался.
Обочина дороги проплывала мимо жизнерадостной зеленой полосой со скоростью быстрого шага. Да уж, если Вель хотел заставить меня поломать голову, ему это удалось. Такое ощущение, что после встречи с ним у моих вопросов относительно происходящего началось неконтролируемое деление. Но он сообщил главное — у нас есть время. И я это время намерена использовать как можно продуктивней. Сезон охоты за информацией можно считать открытым, господа.
Тропа кончилась внезапно, и зеленоватый полумрак растворился в ровном тускловатом свете невидимого за серыми облаками солнца. Лес отступил, или скорее расступился, огибая где‑то вдалеке ровное и почти голое пространство. Дорожка упиралась в покосившиеся ворота из железных прутьев, створки которых, тем не менее, были связаны увесистой цепью. Полагаю, цепь осталась еще от старого хозяина сего гостеприимного места, так как забор по обеим сторонам от ворот фактически отсутствовал, лишившись от сырости и вражеских происков большей части прутьев. Я перелезла через высокий и основательно раскрошенный фундамент ограды, и направилась к стоящему неподалеку замку. Надо сказать, что этот элемент готических романов оказался здесь совершенно отдельно от всего окружающего пространства, и потому бетонный фундамент и фабричного литья прутья кладбищенской, если не ошибаюсь, ограды соседствовали с небольшим, но очень внушительным каменным строением несколько архаичного вида, угодившего сюда, кажется, из какого‑то параллельного мира. Что‑то где‑то наложилось — и пожалуйста — два мирка в одном флаконе.
Продравшись сквозь очень неприятно разросшуюся где ни попадя ежевику (очень правильное название. Ой!), я поднялась низкое крыльцо и, как следует размахнувшись, стукнула кулаком по мощной деревянной двери, носящей следы разгульного образа жизни местной нечисти. Дверь дрогнула, отозвавшись на мое неуважительное отношение глухим «Бум!». Я стукнула еще, на этот раз замахнувшись посильнее. Ответа не последовало. Я развернулась к двери спиной, и принялась сбивать о нее подошвы. Не то чтобы меня не хотели пускать. Просто хозяин скорее всего опять сидит в подвале, откуда услышать меня довольно проблематично.
Через несколько минут я привалилась к двери спиной, с ненавистью глядя на нависающие над головой зубчатые башенки и кроя на чем свет стоит отсутствие возможности пользоваться телепатией. Я уныло подумала, что сегодня, очевидно, один из тех редких дней, когда хозяина все‑таки нет дома и мне придется либо сидеть под дверью, либо убираться не солоно хлебавши.
Я уже склонялась ко второму варианту, когда опора предательски ушла из‑под моей пятой точки, и я начала падать, поскользнувшись на каменных плитах. До пола я не добралась, влетев спиной вперед прямо в объятия открывшему дверь вампиру. Мою неустойчивую фигуру подхватили под мышки и поставили на ноги.
— Ну надо же, лианы уже чуть ли не с неба падают. Не ожидал, не ожидал.
— А уж как я не ожидала, — отозвалась я, разворачиваясь к говорящему лицом и сразу взяла быка за рога, — Ричи, у меня к тебе дело.
— Я так и подумал. Неужели когда‑то были времена, когда ты заходила просто поболтать?
— Времена, сам знаешь, уже не те… — я вздохнула, — Крайне неспокойные времена, надо сказать. А что до разговоров… Наговоримся еще, раз такая оказия вышла.
— Ну заходи, раз так.
Рихард посторонился, пропуская меня внутрь. Мы пошли по гулкому короткому коридору с рядом закрытых на ставни высоких окон в жилую часть замка. Последняя состояла, насколько я помню, всего из трех комнат и подвальчика со стационарным порталом. Эти помещения были наглухо отгорожены от остальной части замка заложенными дверьми и замурованными коридорами. Жаль было пропадающего в паутине и сырости каменного великолепия, но я прекрасно понимала Рихарда: он один не в состоянии следить за всем трехэтажным строением, из подвалов которого, как впрочем и из леса, регулярно лезет всякая вредоносная мерзопакость. А проснуться ночью с отгрызенными пальцами, а то и не проснуться вовсе — не бог весть какое удовольствие.
Я вошла вслед за хозяином в гостиную и по привычке забралась в кресло. Рихард сел напротив, всем своим видом выражая воплощенное внимание.
— И что же у нас на повестке дня?
Вот за что я люблю Рихарда, так это за прямоту. Но на этот раз… Я поерзала в кресле, задумавшись, а стоит ли вообще втягивать этого и так хлебнувшего горя человека еще и в мои проблемы. В Пустых степях это казалось вполне логичной, и, я бы даже сказала, очень удачной идеей. После того, как Рихард расплевался со своими, его каким‑то невероятным образом прибило к магам, которые, строго говоря, вампиров на дух не переносят. Эти радушные типы, хозяйничающие в Безымянной, как у себя в кладовке, и выделили Рихарду в личное владение его теперешние хоромы. Раньше ведь в дуплах Варин ночевал, как другие такие же беженцы. Подозреваю, дело тут в его дружбе с Лойоном, о которой мало кто знает. Десять лет назад, помогая Рихарду устраиваться здесь, я не могла не подивиться превратностям судьбы: кто мог предположить, что из хрупкого мага‑ученика, некогда впервые попавшего на Безымянную в полном одиночестве и ошалевшего от страха и растерянности (а именно в таком состоянии на него наткнулся Рихард в первый раз), выйдет статный красавец‑мужчина, железной рукой правящий кланом? Тогда, давным‑давно, Рихард взял мальчишку на буксир и с грехом пополам помог освоиться, положив тем самым начало самой невероятной вещи для Сумерек — дружбе мага и вампира. А я… Мда.
— Видишь ли, Ричи… У меня тут нарисовалась очень сложная ситуация… Да, очень сложная. Кажется…в ней замешан Лойон.
— И?… — Рихард вопросительно поднял одну бровь, мгновенно насторожившись. Нет, зря я пришла. Любит его Ричи, любит как сына. И не отдаст на растерзание даже мне. У меня вдруг отчаянно заныло сердце, понимая, что старые времена действительно прошли. Летят годы, летят. Мы стали другими. Отношения тоже изменились — теперь и я наконец почувствовала это. Нет больше той старой крепкой и верной дружбы, непонятно на чем завязанной, бесшабашной и верной. Но разве я могу его винить? За то, что он жил своей жизнью, пока я бегала неизвестно где, улажйвая проблемы мира? Вечная спешка, вечная нехватка времени… На себя, на друзей. А жизнь не стоит на месте… Навалилось неприятное ощущение груза собственных лет, обычно обходившее меня стороной. Сколько еще смертей, сколько еще призраков увядающей дружбы пройдет у меня перед глазами?
Ненавижу. Ненавижу свое бессмертие. Я заставила себя собраться и отогнала приближающуюся тоску, взяв деловой тон.
— Честно говоря, я ни в чем не уверена. Поэтому мне нужна информация. И боюсь, единственный путь обойтись без жертв — спросить у тебя.
— Даже так?
— Так, так. Дело действительно серьезное.
— Настолько, что без жертв не обойтись? Ну что ж, выкладывай, милая, что там у тебя.
— Видишь ли… — я задумалась, как бы поаккуратнее высказать свои подозрения. Кто мы с Каем были, Рихард знал, и это облегчало мою задачу. Стоп… А если?… Не‑е‑ет, у меня определенно паранойя. Чтобы не случилось, мы все еще друзья. Он не мог сказать. Не мог? То, что было, было давно. А теперь… Кто знает. Но… Он ведь не знал, кто Хранитель теперь. Очко в его пользу. Но в любом случае, надо быть осторожной. До прояснения ситуации. — Ты же знаешь, Кая убили не просто так. И надо сказать, мое расследование пока что ощутимых результатов не приносит. Подозреваемых не просто много, а очень много. Строго говоря, им можно назвать кого угодно.
— И Лойон среди них?
— Гм… — синеглазый вампир испытующе смотрел на меня, а я уже и не знала, что сказать. Мда‑а, либо я ему доверяю, и выкладываю все, либо не доверяю. Но зачем я тогда сюда пришла? Бездна! В конце концов, если Ричи в этом замешан, он и так все знает. Этот друг мне нужен, и каких бесов я буду оскорблять его подозрениями и недоговорками? — Пока что не знаю. В общем, слушай.
Я решилась‑таки рассказать все. Без излишних подробностей, но в общих чертах ситуация теперь стала известна нам обоим. Рихард несколько минут молчал, с видимым трудом укладывая в голове информацию. Я видела, что в моих словах он не сомневается — знает, что говорить откровенную ложь ему я бы никогда не стала. Но…
— Ты уверена?
— В событиях — да. Я все видела своими глазами. В своих выводах — нет. У меня слишком мало сведений, чтобы говорить о чем‑то с уверенностью. Скорее наоборот. Поэтому я и пришла к тебе.
— Я знаю его, Скай. Мальчик не мог пойти на такое, — уже одно то, что Рихард назвал меня по имени, говорило о большой серьезности разговора.
— Чужая душа — потемки. Ричи, пойми, Лой мне и самой симпатичен, но факты — вещь упрямая, и они указывают на него. Я тебя очень прошу, давай оставим личные привязанности в стороне и просто попробуем начать сначала. Не ради меня, так хотя бы ради Кая.
Ответом мне послужила тишина. Я знаю, как это тяжело — ломать устоявшиеся суждения, бесстрастно смотреть на факты, не взирая на личности. Не всякий так сможет. И потому…
— Рихард, если ты не можешь… Я могу уйти и разбираться самостоятельно.
— Не надо, — он тяжело, с каким‑то хрипом вздохнул, — Оставайся. В конце концов, кто еще сможет тебя переубедить, что мальчик здесь не при чем?
И тут я поняла, что он просто‑напросто меня боится. Не за себя, а за него. Он знал, этот странный вампир, которому удалось обойти жажду, извечное проклятие своего рода, знал, какой безжалостной я могу быть. Знал, какими силами располагаю. И даже видел некоторые результаты моих «художеств» в этой области. И потому понимал, что слабейшего противника, если понадобиться, я просто уничтожу. Лойон слабее меня? Да. Но виновен ли он в убийстве? Это вопрос, на который я пока ответа не знаю.
— Хорошо. Ричи, как Лой забрался так высоко? Ни один маг в его годы не был главой клана. Честно говоря, этот факт мне не нравится больше всего. И можешь не беспокоиться — информация дальше меня не пойдет.
— Скай, ты слишком хорошего обо мне мнения. Я его друг, а не тайный советник. Меня никто не посвящает в тонкости закулисных интриг. Впрочем, если хочешь знать, он сошелся с оборотнями. Тая и Тар имеют с ним какие‑то дела. Может быть, это был их протекторат.
— Сомнительно. По‑моему, на магов вообще мало кто имеет влияние, разве что ощущающие за счет своей многочисленности. А с оборотнями он сошелся только последние несколько лет. Не сходится, Ричи, совсем не сходится.
— Тогда не знаю. Честно не знаю.
— Ладно, закроем на время эту тему. В конце концов — может, у Лойона действительно исключительный дар управленца и интригана? Кто знает. Но если уж так, то каким образом он мог не заметить, что его магов используют Темные? Он не тот правитель, которого можно водить за нос.
— Ты уверена, что они были в ясном уме?
— Да, — отрезала я. Затуманить мозги можно и магу слова, можно его даже зомбировать. Но степень воздействия прямо пропорционально отражается на его заклинаниях. Та степень заклинательного транса, в которой находились эти маги, не допускала даже предположения о воздействии.
— Может, они решили заняться самодеятельностью?
— Рихард! Ради богов, за кого ты меня принимаешь? Мы, кажется, договорились, что ты хочешь мне помочь.
— Ты не понимаешь…
— Так сделай так, чтобы я поняла!
Он отвел взгляд и встал. Подошел к окну и замолчал надолго, с видимым напряжением глядя куда‑то вдаль. Несколько раз собирался заговорить, но останавливался. Боюсь, выбор сегодня стоит не только передо мной. И быть ли между нами доверию, теперь решает он.
И он заговорил, тихо, по‑прежнему не отводя взгляда от окна.
— Я сам боюсь того, что с ним происходит. Он становится все более замкнутым и нервным. У него появились какие‑то странные вспышки беспричинного раздражения и злости. Лой всегда много работал, но сейчас он просто перегибает палку. Почти не спит и, по‑моему, у него не все в порядке с памятью. И рассудком.
Последнюю фразу он добавил так тихо, что я едва расслышала. И посмотрел на меня, посмотрел таким безнадежным, затравленным взглядом, что на душе стало тяжело и мерзко. От себя самой. Да кто же я? Кем я стала, если даже старый друг смотрит на меня так? Кто я, чтобы меня так боялись?
Страж, только и всего.
Волчица, охраняющая своего детеныша.
Только и всего.
— И потом… Я знаю, у него бывают… Видения, после которых он ходит сам не свой. Лой взвалил на себя слишком многое, и не знаю, выдержит ли он. Никто не может понять, зачем он связался со Стаей, и из‑за этого у него сильные трения с верхушкой клана. Его пытались сместить уже дважды, и в последний раз это им почти удалось. Сама знаешь, чем это чревато… Это давит на него, сильно давит, но не на столько, чтобы объяснить все изменения, которые с ним происходят. Я не знаю, что думать… — он замолчал, опустив голову.
Я тоже молчала, переваривая информацию. Потом осторожно начала:
— Не буду врать — мне это не нравиться. Но твердо обещаю ничего серьезного по отношению к нему не предпринимать, пока не буду точно уверена. А это все уверенности мне не дает. Так знал Лой, кто сотрудничает с его магами, или нет?
— Не знаю. Стеффар набрал очень большое влияние перед последней попыткой переворота. Что у них там сейчас твориться… Кто знает. Я не политик, Тень, не требуй от меня выводов, я не настолько хорошо в этом разбираюсь.
— Так значит, — я оперлась локтем на подлокотник и положила подбородок на ладонь, — Глава сектора энергетиков замахнулся на мага слова? Любопытственные методы… Но! Стефф та еще темная лошадка. И честно говоря, единственный вариант при подобном раскладе, при котором Лойон ни при чем… Н‑да, только если у него завелись ренегаты. Ричи, что мне в этом деле не нравится больше всего, так это скорость, с которой все происходит. Как давно у Лойона начались странности?
— Год, может, два. Сложно сказать, все происходило постепенно. Пожалуй… Да, особенно это стало бросаться в глаза где‑то с месяц назад.
Недавно, совсем недавно… Мне не хотелось расстраивать Рихарда, но сроки вполне совпадали. За десяток лет напряженной работы маг такого класса может добиться любой цели. Например, нырнуть в Ничто, пространство вне времени и материи, и разобраться в сплетениях нитей судьбы. О да, так можно найти что угодно. Вычислить нынешнего Хранителя. Или узнать, кто будет следующим! Да только даром это не проходит никому, паутина Сплетающей Судьбы затягивает в себя. Вот последние несколько лет у Лоя и начала съезжать крыша. И чем дальше, тем быстрей. Небось зовет, зовет Великая Паучиха, насылает видения.
Но…только лишь как вариант. И опять же, с переворотом этим… Теории теориями, но я не могла не признать, что версия с магами, действующими в сговоре а, возможно, и просто по указке далеко не слабосильного Стеффара, едва не оттяпавшего себе трон, не менее возможна, чем все остальные. В конце концов, такой проигрыш очень хороший стимул для игры на себя. Но… Опять это но. Извечное наше противостояние с темными. Я опять возвращаюсь к нему, потому как этот изъян столь явно зияет во всей этой истории, что на него просто невозможно не обратить внимание. Вроде бы мелочь, вопрос морали, как сказал бы Лис. Такую ошибку мог совершить только тот, кто пока не стал одним из нас. Природа Сумерек и Тьмы несовместимы. Проще найти взаимопонимание Тьме и Свету, чем Сумеркам с одним из них.
Я замерла, боясь спугнуть, нет, не мысль, а ощущение, что наткнулась на что‑то важное. Что‑то, что‑то… Вертящееся, как угорь на сковороде, и такое же ускользающее, но почти ключевое… Я сморгнула и мысль пропала. Ч‑черт. И отчего у меня ощущение, что вся эта история шита белыми нитками? В любом случае… У меня пока что два следа. Лойон и Стеффар. И это только один из путей. А ведь если приплести сюда еще и Темных… Нет, Темных я не потяну, по крайней мере сейчас. Значит…
— Ну что ж… А сколько длятся попытки скинуть Лоя?
— Примерно столько же.
— Какая часть клана поддержала Стеффара?
— Практически все энергетики, часть магов жеста, а подпольно — может, и магов слова. Они так и не решились в открытую выступить против Лойона. В целом получается чуть больше половины клана.
— Та‑ак… Ричи, а теперь скажи мне, положа руку на сердце, скажи своему старому другу, а не мог ли Лойон помешаться на почве того, что у него пытаются отобрать власть? Он выбился в люди своей головой, быть может, даже на пределе своих возможностей, хоть личность эта и совершенно незаурядная, если не сказать больше. И тут у него пытаются отобрать самое дорогое… Мне продолжать?
— Не надо. Может… Может у него и не все в порядке, но не настолько, чтобы обращаться за помощью к темным. Никогда.
— Власть — сильнейший наркотик. Ты уверен?
— Да.
— Я еще раз спрашиваю — ты уверен? Не торопись. Если ты скажешь «да», я пойду по другому следу. Пока. Но за это время, если след будет ложным, могут убить еще одного Хранителя, и не только его. Можешь ты теперь сказать, что уверен?
— Да, — пауза. — Ты права, Скай, он мне как сын. Я не знаю, какими путями он шел к власти, не знаю, как он сейчас удерживает ее. Но я знаю его как человека. Он не мог это сделать.
— Хорошо, раз ты так веришь в него, поверю и я. Не буду обещать, что вычеркну его из списка подозреваемых, но твоя уверенность в моих глазах многого стоит.
— Спасибо хоть за это. И еще… Держи меня в курсе, если можешь. Если он изменился сильнее, чем я думаю, я должен знать…
— Как хочешь, — я встала. Подошла к Рихарду, стала рядом, — Ричи… мы все еще друзья. Ты же понимаешь, я не могу иначе. И я понимаю, что ты тоже иначе не можешь. Но… надеюсь, что это не станет между нами. Слишком много всего было, чтобы все кончилось…так.
— Ты… — он замолчал. Повернулся ко мне и посмотрел в глаза. Долго‑долго полночного цвета глаза смотрели в мои, — Ты права. Слишком много всего было.
Я не услышала в его голосе ни радости, ни даже просто уверенности. Ему было горько. Мои слова не дошли до цели. И то, что он сказал, было простой констатацией факта. Ну что ж…он хотя бы не сказал «нет». Надеюсь, что когда‑нибудь…
— Ну, мне, наверное, пора.
— Я тебя провожу, — эхом отозвался Рихард. Прошел вперед, ведя меня к выходу. Я шла за ним, бездумно скользя взглядом по древнему камню стен. Взгляд цеплялся за узор змеящихся по стене трещинок, а я старалась избавиться от тяжелого гнетущего чувства, что потеряла друга. Нет, нельзя. Слишком много дел, чтобы думать о чем‑либо еще. У меня два следа. По одному я обещала пока не ходить. Значит, остается второй. Как же к нему подобраться, к этому Стеффару? Через каких людей? Мысли завертелись по привычному кругу, высчитывая пути и способы. Внезапно меня осенило — я же лиан, зачем мне ходить окружными путями! Навещу под предлогом проверки, подпущу тумана и сделаю пару намеков… Если это он, Стефф начнет действовать. А мы будем внимательно наблюдать… Ну а если нет — тогда и пойдем окружными путями.
Вот и дверь. Я замялась на пороге.
— До скорого, Рихард.
— Счастливо.
Я прошла в открытую дверь, сбежала по ступенькам. Старалась думать о том, что скажу Стеффару, но об этом не думалось. Думалось о том, какое сухое вышло прощание. Будто мы чужие друг другу. Я шла прямо, не оглядываясь. Не хотела увидеть равнодушно закрывающуюся дверь. Но какая‑то сила все‑таки заставила обернуться.
Рихард стоял в дверях и смотрел мне в след.
Значит, не все еще потеряно. Слишком много всего было…

Глава 12

Очень Глубокая Яма казалась еще глубже, чем была, а горшок с медом, стоявший на дне, был совсем призрачным, словно тень.
А. Милн.

Рейн.

Я обтер тряпкой руки и нахмурился. Уже пятая камера. Даже учитывая естественный износ — многовато. Сознание автоматически послало импульс к прибору — и столь же автоматически зарегистрировало появившуюся перед глазами изображение самого себя. Работает.
Я собрал нехитрый инструмент, аккуратно закатал его в лист пластика, сунул под мышку и спрыгнул с потолка. Суставы мягко спружинили, приспособленные к прыжкам и с гораздо большей высоты.
Однако же, обживание старого убежища может оказаться делом гораздо более утомительным, чем мне представлялось сначала. И не разрушительные последствия последней заварушки, которую видели эти стены, после которых придется восстанавливать половину систем жизнеобеспечения, меня волнуют, а мелкие неисправности сети камер Централи. И основной вопрос — насколько все это закономерно.
Не говоря уже о том, что крайне небезопасно само по себе. Я быстрым шагом направился к светлому пятну в конце темного узкого коридора — там находилась следующая камера.
На осмотр и проверку ушло меньше минуты. Еще через час выяснилось, что все камеры в этой части палубы в прекрасном состоянии. Я сверился со списком и вычеркнул проверенные сегодня участки, помечая те, где был сделан ремонт. Ну что ж, на сегодня хватит. Тем более, что до конца дня запланирована еще масса дел.
Боюсь, если бы в этот момент меня увидел кто‑нибудь из моих рабочих, они бы пребывали в полном недоумении. Более того, еще неделю назад я бы сам их поддержал. Что вообще могло заставить меня начать утомительную и малопродуктивную работу по личной проверке всех камер вместо того, чтобы просто послать сигнальный импульс по каналам Централи? Только то, что после фокусов собственного флагмана я, кажется, превратился в законченного параноика.
И, честно говоря, мне это совсем не нравиться. Я прикинул, на каком расстоянии от нашего убежища нахожусь, и, потворствуя собственмой лени и постоянной нехватке времени, телепортировался прямо в лабораторию.
И почти сразу же налетел на парня, возившего тряпкой в волоске от того места, где появилась моя нога. От изумления я даже не сразу нашелся, что сказать.
— Последние мозги продрых?! Или ползаешь с закрытыми глазами, идиот?!! — заорал я, когда смог издавать членораздельные звуки. Лис поднял на меня сонные сердитые глаза и бробурчал:
— Сами виноваты. Это, между прочим, не я возникаю из ниоткуда под носом у честных уборщиков, — он подхватил тряпку и тяжело поднялся на ноги.
— О боги! Дайте мне пережить ближайший месяц! — я резко развернулся и, яростно сопя, пошел в жилую каюту. Ворон поднялся мне навстречу из кресла и вопросительно выгнул бровь. Я глухо рыкнул: — Хан, я тебя очень прошу — прежде, чем выпускать эту личность в самостоятельное плавание, потрудись ознакомить его хотя бы с основными правилами поведения. Иначе я за себя не отвечаю!
Хан перевел взгляд на возникшего у меня за спиной парня.
— И что я сделал?! Все вы тут ненормальные!…Приходит, орет… — Лис скользнул мимо меня в каюту, швырнул тряпку в угол и хмуро посмотрел мне в глаза. Однако… Мало кто на это решается. А этому — хоть бы хны. Я тяжело вздохнул, понимая, что заполучил в Хранители копию Шаруха лет на пять моложе.
— Что, все же, случилось? — Хан посмотрел на меня. Я отослал ему картинку вместе со своими крайне нецензурными комментариями, к которым парня лучше не приучать.
— Э‑э, Алекс, видишь ли… — Ворон растерянно почесал за ухом: видимо ему, как и мне, пришла в голову одна простая мысль: пока я надеялся, что самые простые вещи ребенку объяснит Хан, он точно так же кивал на меня. И все вместе мы возлагали большие надежды на Скай. Результат очевиден. Я решительно направился в лабораторию со стойким намерением, несмотря на всю свою занятость, лично ткнуть воспитанника носом во все места, куда лазить запрещено.
За спиной затихали голоса, несущиеся из жилой каюты.
— …эти участки всегда должны быть пустыми.
— Почему?
— Это маяки телепортации. Откуда, ты думаешь, можно знать, что в том месте, куда ты перемещаешься, никто не стоит? Ты чуть было не лишился руки.
— А если…
Высокий молодой голос начал бурно возражать что‑то, что уже нельзя было расслышать. Я прикрыл глаза. Нет, больше такой ошибки, как обормот‑Шарух, я не допущу. И возьму воспитание человека под свой личный контроль. Очень и очень жесткий контроль.

Скай.

Голова разламывалась от боли. И сознания, что была не права.
Стеффар мертв уже шесть часов. Кто‑то позаботился, чтобы я ни о чем не смогла его спросить. С другой стороны…
Я потерла ноющий затылок и в который уже раз за последние полчаса попыталась вычислить, упал ли этот камень мне на голову случайно, или все‑таки с чьей‑то помощью. К сожалению, я опять убедилась, что сделать это невозможно — следов магии не было, как, впрочем‑и ментальных, й энергетических отпечатков, но, как ни прискорбно, это абсолютно ничего не означало. Во‑первых, чтобы спихнуть на меня камень с обрыва, вовсе не обязательно было использовать что‑либо, помимо хорошего пинка. А во‑вторых, за семь часов, что я провалялась без сознания, те следы, которые могли остаться после вышеозначенного пинка, попросту распались бы. И посему…
В любом случае, солнце Тильны уже успело благополучно сесть. Я подобрала ноги под себя и притаилась в густой тени нависших над речным обрывом корней. Эта миниатюрная пещерка надежно скрывала меня от глаз в панике снующих туда‑сюда слуг, пока я была без сознания, поэтому и сейчас не вижу необходимости накрывать себя зеркальным покровом, дающим невидимость. Надо сказать, после того, как я провела невесть сколько часов на ногах, пробираясь через мешанину миров Безымянной к порталу, ведущему к особняку Стеффара, а потом еще почти столько же — через бесконечные поля (и все это — только для того, чтобы сделать сюрприз, потому как в особняке был свой портал, через который тоже можно было войти), я никак не ожидала, что, проходя под обрывистым бережком пересохшей реки, окажусь в нокауте. И если учесть, сколько я, при моей выносливости, пробыла без сознания, этот камень вполне мог меня убить. А убийство лиана…это, я вам скажу, не фунт изюма. Даже для темного, не говоря уж о моем собственном народе. Так что если это сделали намеренно, кто‑то очень рисковал.
С другой стороны, это могло быть совпадением. Но, но. Но. Уже через пятнадцать минут по отдельным обрывкам разговоров и истеричных выкриков снующих вокруг людей (пресловутый обрывчик был совсем недалеко от хозяйственных построек), а больше — по их не менее истеричным мыслям, я узнала, что Стеффар убит. Причем убит явно не физически. Мне посчастливилось, и слуга, видевший труп, пробегал мимо меня. Посему о характере воздействия я получило достаточно четкое представление. Работу ощущающего или мага видно за версту. Мда.
Посидев пару минут, я пришла к выводу, что делать мне здесь, в принципе, нечего. Хотя… Для очистки совести все‑таки решила произвести осмотр комнаты покойного. Шаг — и только всплеск чистой скорости пронесся по двору, нырнул в приоткрытые двери, поднялся по лестнице. Ну что ж… Я аккуратно посторонилась, пропуская слуг, и оказалась на месте. Беглый осмотр и сканирование ничего не дали. Что‑то мелькало на краю сознания, и я… Нет, ничего. Вообще ничего.
Нд‑а‑а. Я вышла из комнаты, потом из дома, со двора, направляясь к дальнему порталу. Обыскивать комнату, как и дом не имело смысла —Стеффар славился своей скрытностью, и очень сомневаюсь, чтобы что‑либо важное там вообще можно было найти. Задали мне задачку, ничего не скажешь.
Я шлепала по влажной после дождя земле, чувствуя, что мои глаза наконец оживают от сгущающегося полумрака. Не люблю яркий свет, он меня ослепляет. А вот сейчас хорошо…
Забывшись, я машинально переставляла ноги, совершенно ни о чем не думая. Я зациклилась на ноющей голове, на каких‑то обрывках воспоминаний, зачем‑то прокручивая в голове старую песенку с незамысловатым набором нот. Я смотрела и не видела, а когда очнулась, обнаружила, что стою на берегу реки. И старая баржа слабо покачивается у самого берега. Агм, кажется, мой организм сам знает, что ему нужно. Топиться ему нужно от перенапряжения. Незаметно для себя самой я прошла Безымянную и нырнула в портал. Это была Терра, или Земля, как ее называют люди. А в двух шагах стоял мой заколоченный дом, где вчера произошли разборки со столь неожиданным исходом.
Здесь, под старой баржей, мое любимое место. Правда, вода местами грязновата, но в самую тину я стараюсь не лезть. Я приплываю сюда думать, да и просто отдохнуть. Место это в своем роде уникальное, по крайней мере, для меня, — какое‑то очень уютное и домашнее. И я приплываю сюда снова и снова, ложусь на балку под днищем баржи и просто думаю. Даже не то что бы думаю — скорее, лениво размышляю.(Очень надеюсь, что никакому шальному аквалангисту не придет в голову здесь нырять — не хотелось бы стать причиной инфаркта). Ну да, жабры у меня вполне дееспособны, и хотя от моей ременской родни кроме них мне мало что досталось, под водой я себя ощущаю лучше, чем на суше.
Я разделась, оставшись в штанах и майке, оставила остальное на барже и нырнула. Расслаблено опустилась почти до дна, блаженствуя от встречи со своей стихией. Несколько гребков — и я на балке. Почти до боли выдохнула воздух из легких, почувствовала, как перекрывается ход в трахеи и вдохнула ртом воду. Клапаны жабр под током воды приоткрылись, и я задышала. Надо все‑таки признать, что жабрами дышать труднее — объем легких гораздо больше, потому как на равноценную им пару жабр в моей грудной клетке просто нет места. Н‑да, чтобы вместить четыре дыхательных мешка вместо двух, костяк нужно иметь другой.
Я перевернулась на живот, положила голову на скрещенные руки и позволила мыслям течь самостоятельно. Мурлыкала песенки, вспоминала, как первый раз нашла это место… с каким тяжелым чувством сегодня прощалась с Рихардом. Эта мысль притянула за собой другую — Лой. Чем дальше, тем больше фактов указывают на него. По крайней мере… ему было бы очень это выгодно. Переговори я со Стеффаром, понаблюдай за ним, я могла бы выяснить, что он здесь и непричем. Или выяснить что‑нибудь не менее интересное. И вплотную заняться второй кандидатурой. Но теперь… С таким же успехом можно было предположить, что он что‑то не поделил с соучастниками. Или темные решили пришить засвеченного мага. Однако же слишком много совпадений. Я теперь все равно подозреваю Лойона, так какой толк было ему это делать?…
Такой, что я теперь ни в чем не уверена. А я обещала не действовать наугад.
Пат. Но скорость… Скорость, с которой все происходит. Почти мгновенно. Стеффара убили слишком быстро. И единственный, кто знал, что я иду к нему — Рихард. Неужели?… Времени могло бы хватить. С натяжкой, но могло. Кто знает, кто знает… Я теперь не в чем не уверена. Нет. Ни в ком  не уверена. Так правильнее.
Н‑да, скорость происходящего во всей этой истории постоянно заставляет задуматься. И я задумалась. Я думала долго, но отнюдь не напряженно, позволяя мыслям свободно проскальзывать в голове. Я пыталась собрать из разрозненных фактов целую картину, но картина не получалась. Что‑то… какая‑то деталь беспокоила, ненавязчиво, но упорно. Понять бы еще, что это было…
Кажется, я задремала. Проснулась резко, от ощущения, что падаю. На самом‑то деле я, конечно, по‑прежнему лежала, вытянувшись на балке. Ощущения были просто великолепными — наконец‑то я как следует отдохнула. Тело переполняла энергия, резервы были полны до отказа… Что еще нужно в этой жизни?
Отсутствие кровососов. Как только я выбралась на берег, то обнаружила, что: а) ночью здесь холодно, б) мою баржу заняли. На палубе, нахохлившись, с унылым видом бесконечного терпения сидели два вампира потрепанного жизнью вида. Я с разбегу нырнула в рубку, где лежала одежда, и принялась одеваться. Сохла я тоже в экстренном порядке — просто переместила всю воду с одежды, кожи и волос немного в сторону, и она с мелодичным плеском растеклась солидной лужей на полу. В дверь деликатно постучали. Поняв, что мне не отвертеться, я безнадежно крикнула: «Войдите!».
В дверь вошли, и в высоком плотном я опознала преданную собачонку Вайскопфа, второго же не знала.
— Ну и что надо? — прорычала я, напуская на себя свирепый вид.
— Господин велел доставить, — первый протянул почти заметно дрожащую руку. Я с неудовольствием покосилась на подпрыгивающее в руке письмо и подумала, что давнишние мероприятия по запугиванию мелкой шушеры определенно не прошли даром. Но, однако же, как они меня нашли? Просто‑таки все, кому не лень, в курсе, где меня искать на данный момент.
— И как вы меня нашли?
— Так ведь хозяин…знает, где искать лиана, — вытаращив глаза от удивления, встрял незнакомый посыльный. Вот черти! Да, давненько меня не избирали. Я даже умудрилась забыть, что кланники действительно знают, где я нахожусь в то или иное время (предположительно, чтобы у них была возможность в любой момент вызвать меня расхлебывать чужие проблемы, что мы, собственно, и наблюдаем). Вопрос дня: что, нельзя было передать сообщение ментально, а не возиться в курьерами? Или они должны узнать, что это я поделываю на Земле?
— Ладно, давайте, — я выхватила письмо и нетерпеливо порвала конверт. Развернула письмо… и села. Меня просили… О СОТРУДНИЧЕСТВЕ? ВАЙСКОПФ?! У‑у‑у. Все ясно. От удара по голове у меня уже начались зрительные галлюцинации. А если серьезно? Чем его так припекло, что он фактически пошел ко мне на поклон?
На заднем плане топтались курьеры, не решаясь уйти. Я рассеянно бросила:
— Вы свободны.
— Ответ будет? — нерешительно поинтересовался первый.
— Угу. Положительный.
Я услышала, как за ними закрылась дверь. Потом встала. Потом опять села. Потом заметалась по комнате, не зная, что и думать. Меня просили о встрече, намекая… А, вот оно что. Я вгляделась в письмо и наконец поняла, что между строк мне намекают на возможность обмена информацией. Явно ведет какую‑то игру. Но какую? В любом случае, явиться нужно обязательно.
И я пошла. А что мне еще оставалось делать? На то я и лиан, чтобы безоговорочно отвечать на любые просьбы о помощи. Хотя место встречи меня и позабавило.
Полнолуние. Иду по аллее, обсаженной чем‑то удивительно высоким, тонким и тихо шелестящим молодой листвой. Полнолуние. Как все‑таки красиво…
Ночь — наше время, время Сумерек. И кто посмел сказать, что она темна и страшна? Ночь…бархат, жемчуг и алмазы, обсидиан и серебряное кружево…ночное небо, почти черное с неуловимой, чарующей, обволакивающей синевой…звёзды, драгоценные камни бесценной чистоты…полный диск луны, мерцающий мягко и ровно, заливая все потоками серебрянно‑прозрачного света…сплетение узоров теней, подобных которым никогда не создать самым искусным рукам…шепот листьев, голос ветра, шорохи травы. Полнолуние.
Я потянулась к этой тихой, зачарованной красоте, закружилась с серебристыми неверными тенями, умылась в жемчужных лучах, растворилась в ней, стала деревьями над головой, травой под ногами, птицами в ветвях, водой в крошечном ручейке, ветром в небе. Я стала Ночью. И уже не шла, боясь потревожить это хрупкое единение: я всем существом потянулась вверх, к небу, тело стало почти невесомым — и ноги едва касались земли. Я уже не шла, нет, — я почти летела. Боги, боги, зачем вы не дали мне крыльев — я так хотела бы летать…
Только тяжелые кованые ворота, перегородившие дорогу, заставили меня вспомнить, что я пришла по делу.
Перемахнуть через забор при моей прыгучести (обязанной скорее способности к частичной левитации, чем физическим данным) не составило особого труда. Я глянула на часы — еще добрых десять минут придется ждать. Всегда так — по части пунктуальности меня мало кто может обскакать. Я прогулялась по нескольким дорожкам, полюбовалась переливами белого камня, весьма эффектно смотревшегося в сочетании с бархатистой зеленью поросшего на нем мха, постояла немного, и в конце концов устроилась на облюбованном мной симпатичном надгробии.
Нет, ну что у Вайскопфа за детская склонность к театральным эффектам? Какого беса нужно было назначать встречу на кладбище? Что‑то раньше не замечала у него признаков инфантилизма. Может, стареет? Ностальгия по темной уютной могилке, светлые дни юности и все такое? А что? Все‑таки триста лет вампиру. Или это он меня хочет упокоить навеки, не отходя от кассы?
Губы сами собой расползлись в ухмылку. Дальше — больше…
И вот в таком виде, глупо хихикающую в кулачок, меня и застал Вайскопф. Ну‑у все, дошутилась, остроумная ты моя. Теперь он еще совершенно справедливо подумает, что смеялись над ним. И плакали все мои благие намерения. М‑да…
— З‑здорово, — я тщетно попыталась обуздать собственный голос, прыгающий от сдерживаемого смеха.
— Что смешного? — вместо приветствия буркнул вампир, не сводя с меня настороженного, с прищуром, немигающего взгляда. Под этим взглядом я резко посерьезнела.
— Да ничего, — уже спокойно ответила я, — Не обращай внимания. Ну, ради чего мы здесь собрались?
— Я думаю, — протянул он, — мы вполне можем быть друг другу полезны.
— Можем, можем, — я старалась говорить спокойно, зная неровный нрав Вайскопфа, в меру сил пытаясь не поссориться. Но он воспринял мои слова по‑своему:
— Издевайся, издевайся, — он обнажил клыки. Я на всякий случай собралась.
— Не издеваюсь, а констатирую факт, — я холодно посмотрела на него в упор, — Так что ты предлагаешь?
— У меня есть кое‑какая информация, от которой даже ты, чертова Волчица, отказаться не сможешь, — глаза Вайскопфа полыхнули такой ненавистью, что мне стало не по себе. В голову пришла крайне простая мысль о том, что сия территория вовсе не является нейтральной.
— Хоть иногда думай, с кем и как говоришь! — ледяным тоном отрезала я, незаметно высвобождая из наручных ножен серебряный кинжал. С него станется на меня броситься. А потом все спишут на состояние аффекта.
— Ну конечно, ваша милость! Сиятельный лиан требует к себе особого отношения. Кто я в конце концов такой?! — рык вампира эхом разнесся по всему кладбищу. Однако же, с чего это он такой психованный сегодня? Я сосредоточилась, и даже сквозь его многочисленные блоки сила лиана совершенно отчетливо дала мне знать — он целенаправленно сам себя накручивает. Что, я права насчет аффекта? Тонко, ничего не скажешь. И, быть может, суд на это тоже поведется… Но он же в самом деле не думает, что сможет меня серьезно достать? Тогда что это — демонстрация? И чего, позвольте спросить? Я рассеянно бросила:
— Причем здесь это? Я всего лишь требую к себе элементарного уважения, раз уж ты решил вести со мной дела.
— Уважения?! — взревел он, — Да ты не стоишь вообще никакого уважения, волчья подстилка!
Ну что ж‑ж‑ж, я честно старалась не доводить дело до базарной перебранки, но если уж ему так хочется…
— Тогда какого же дьявола твои собачонки на пузе ползли ко мне с этим дурацким письмом? — вкрадчиво поинтересовалась я, — Если уж я так безнадежна?
— Видят боги, я бы на пушечный выстрел к тебе не подошел, если бы ты не была лианом! Кому ты нужна будешь через семь лет?!
— Ну‑ну, — снисходительно уронила я. Я издевалась, да. Ругаться с ним — себе дороже. И драться с вампиром тоже не буду. По крайней мере, пока не пойму, какие цели он преследует. Я кивнула своим мыслям и спрятала кинжал обратно в ножны. Так что если он пытается в очередной раз меня спровоцировать, его ждет разочарование. — Как жаль, что все эти семь лет тебе придется ходить мне на поклон. Ведь ты, — я с притворным сожалением поцокала языком, — всего лишь кланник. Увы, всего лишь мой слуга.
Реакция была бурной и вполне ожидаемой. Глухо зашипев, он поднялся с надгробия, на котором сидел все это время, и пошел на меня. Я посмотрела ему в глаза. Ох как не понравилось мне то, что я там увидела. Абсолютно невменяемые и безумные глаза. Такие глаза могут быть только у вампира, учуявшего запах крови жертвы, одержимого жаждой. От увиденного я настолько опешила, что начала отступать, глядя на вампира в упор, чего делать было не в коем случае нельзя — его глаза затягивали, гипнотизировали с такой силой, что преодолеть ее не хватило бы даже сил матерого мага. Вампир, погруженный только в свою жажду — самое опасное существо во всей Безымянной, особенно вампир такой силы. С усилием я оторвала взгляд и посмотрела поверх его головы. Очень мне это все не нравится. Уж кого‑кого, а меня Вайскопф никогда не воспринимал как ходячий бифштекс. Я находилась в разряде «Противник», в разряде же «Пища» никого крупнее людей‑слуг и мелких ощущающих, отданных Леттом Яну в служение ходячими столовыми в качестве платы за «крышу» для особо важных персон клана, никогда не водилось.
Вампир меж тем рванулся ко мне, оскалившись, потом коротко взвыл и упал на колени, обхватив голову руками. Тормоза еще не совсем отказали? Я, устав созерцать эту картину, влепила ему короткий удар чистой энергией, долженствовавший отключить его минут на пять и привести в чувство. Ян упал. Я села на ближайшее надгробие и стала ждать. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Я забеспокоилась. Еще чего доброго удар не рассчитала и покалечила, а то и убила.
Я присела рядом с ним на корточки, похлопала по щекам. Никакой реакции, только поднявшийся ветерок начал трепать белесые волосы. Я тяжко вздохнула и начала стаскивать перчатку. Положила руку на как‑то подозрительно холодеющий лоб и влила немного своей энергии, чувствуя себя ужасно глупо. Ни на что более кардинальное я не решилась, поскольку лечить вампира мне еще никогда не приходилось, а биология у них более чем своеобразная. Судя по всему, помогло мало, если помогло вообще.
Сердце подозрительно екнуло — одно дело лелеять мечты о его безвременной кончине, и совсем другое — вот так вот внезапно лишиться любимой занозы в заду. Начиная тихо паниковать, я приложила ухо к груди Яна. Ничего слышно не было. Коротко чертыхнувшись, расстегнула ему куртку и рубашку, и повторила свою попытку. И застыла надолго, пытаясь различить и без того обычно плохо прослушиваемый стук сердца. Я даже прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться. Вот дьявол! Кажется, все‑таки убила.
Я уже начала было подниматься, когда его рука легла мне на голову, зарылась в волосы, притянула к груди. Живой, однако. И даже хочет кушать.
Я вывернулась из его объятий, не собираясь подставлять свою шею под его зубки. Он недовольно замычал, как ребенок, которого отрывают от груди.
Вайскопф! Грызть себя не дам, даже не надейся!
Ответом на мою тираду послужил такой искренне‑удивленный взгляд, что я поняла наконец, какой великий актер пропадает на ставке вампирского кланника. Ян обиженно засопел и попытался подняться. Я понаблюеала за его явно разбитой вдребезги координацией, тяжко вздохнула и пошла помогать. Все‑таки удар не рассчитала.
После неравной борьбы с гравитацией я подперла вампира с одной стороны надгробием, а с другой — своим плечом. Вампир не сопротивлялся, более того — мне показалось, или я действительно заметила виноватую мину? Ну‑ну.
— Ну так что? — поинтересовалась я, привалившись к вышеназванному надгробию.
— ?
— Что за представления устраиваешь? Азаном пахнет за покушение…
— Сорвался, случайно, — пряча глаза, буркнул Ян.
— Конечно‑конечно.
— Сама довела, — почему‑то не проорал, а прошептал он, глядя на меня в упор таким странным взглядом, что я определенно пожалела о том времени, когда поддалась абсолютно иррациональной жалости.
— У тебя всегда я виновата, — угрюмо отозвалась я, решив, что ссор на сегодня более чем достаточно: — Ладно, проехали. Может, наконец выясним, чего ради ты меня сюда звал?
— Одно…взаимовыгодное предложение…Мне нужна помощь…но взамен…я могу предложить кое‑что очень ценное для тебя… — я слышала, что говорить ему трудно, и чувствовала себя виноватой, хотя объективных причин для этого не было — на что нарывался, то и получил. М‑да, стареем, размягчаемся и теряем всякую логику. А может, притворяется? Очень может быть. В любом случае, игры с провокациями явно отложены до следующего раза. Ну и слава богам, хоть поговорим как нормальные люди.
— И что же это такое бесценное, от чего даже я не откажусь? — безразлично обронила я, гораздо больше увлеченная проверкой вампира на симуляцию. Украдкой стащив перчатку, я проводила прикидочное обследование, поводя рукой над его раскрытой ладонью.
— Я могу предложить тебе…доступ к матрице Авона, которое может…найти по характеру…заклинаний или воздействия любого. Рано или поздно. Ты сможешь найти убийцу.
Я настолько увлеклась процессом, что не заметила, как вампир бережно перехватил мою руку, ткнулся в нее лицом, будто слепой котенок, и замер. Ласковый поцелуй застал меня врасплох, а вот прикосновение клыков к пальцам привело в чувство. Я выдернула руку, пока нежные покусывания не переросли в попытку восполнить свои силы за счет меня. Сколько раз уже наблюдала подобные интерлюдии — кончалось все либо прокушенной веной, либо отгрызенными пальцами. Все‑таки что делает с людьми привычка! Уже и мои пальцы тянет в рот! А я‑то думала, ему моя кровь поперек горла встанет. Поэтому его слова дошли до меня не сразу. А уж когда дошли…
Я схватила его за грудки и прошипела:
— Что тебе известно?!
— Ты ведешь расследование. Ищешь…кто пришил твоего волка.
— Ты следил за мной?! Тебе‑то до этого какое дело? — я сообразила, что скорее всего ничего важного он не знает, восприняв мои поиски именно так, как говорит. Но как он узнал? — С чего ты вообще взял, что мне нужна эта матрица?
— На тебя нападали. И не только на тебя, — он слабо усмехнулся, то ли радуясь этому факту, то ли жизни вообще, — Маги.
Я опешила. Нет, он точно за мной следил. Тут меня озарило — а не он ли скинул мне на голову камешек, которому я обязана здоровой шишкой? Будто прочитав мои мысли, Вайскопф продолжал:
— Только не подозревай меня во всех грехах мира. Не следил я за тобой специально. Да это и невозможно, — он слабо поморщился, из чего я сделала вывод, что делать это он пытался, — Но мои мышки много чего видят. Полезного.
Как ни странно, я ему верила. Потому что остальные объяснения были уж слишком фантастичными. Итак, его мышки. Весьма разветвленная и на зависть хорошо организованная шпионская сеть. Не говоря уж о самых настоящих мышах, правда, летучих, подконтрольных животных вампиров‑людей.
Это не есть хорошо. Что еще такого они могли видеть? И как это аукнется мне? Ладно. Исходя из того, что Вайскопф до сих пор не сделал мне никакой пакости, он не знает ничего жизненно важного, иначе активность интриг нашего плодовитого на это дело вампира взлетела бы до небес. Та‑а‑ак… А матрица Авона? Наслышана, наслышана. В старых источниках есть ссылки. Структура скорее полуматериальная, чем словесная, называемая «матрицей» больше по привычке, чем по сути. Действует либо в свободном поиске, либо как детектор. Бездна, очень бы пригодилось. Более того… при нынешней ситуации, когда я ни в чем не уверена, это бы решило очень многие проблемы, а возможно, сохранило бы много жизней. А, ладно, будем честной девочкой — я действительно не смогу отказаться от такого подарка судьбы.
У меня появилось стойкое ощущение, что Ян знает гораздо больше, чем показывает, раз смог с таким процентом уверенности просчитать мою реакцию. Или…он действительно верил, что я так любила своего Волка? Да, скорее всего — да. Что ж, будем исходить из этого.
— Ладно, допустим. Такая вещь действительно мне лишней не будет. Но все зависит от того, что ты хочешь взамен.
— Ничего глобального. Всего‑навсего поддержки.
— Зубы не заговаривай. Чего конкретно?
— В клане…волнения. Управляющие на местах подняли головы, — он говорил так, будто слова вырывали у него раскаленными клещами. Мне даже показалось, что под моим пристальным взглядом его щеки порозовели. Не‑е‑ет, с ним определенно что‑то не так. Волнения? У него в клане?! Смешно! Отмазка, причем из особо неудачных. И это у него‑то, который врет так же легко и непринужденно, как и дышит? Бред сивой кобылы! — Мне нужен союз с ощущающими, чтобы заткнуть им пасти.
— И при чем здесь я? Нужен союз — заключай.
— Летт на это не пойдет. Но у ощущающих скоро перевыборы, и мне на посту кланника нужен Станек. Но у меня мало влияния в этом клане, а у тебя оно есть. Это то, что я хочу в обмен.
Так, ну и что происходит? Что за бредятина? Нет, похоже, конечно, на правду, но не правда. Да, у меня есть много знакомых и даже несколько друзей из ощущающих, но это ничего не дает. Ладно, у меня даже есть подвязки в этой среде, но это все равно ничего не дает. Ощущающие уже много лет епархия Летта, и я никогда не имела ни потребности, ни желания влиять на его политику. А уж что до прижизненных перевыборов главы клана, этого дурацкого мероприятия, которым отличились исключительно ощущающие, то и без того ясно, что Летт не выпустит из своих загребущих лапок власть и на этот раз. И всем эти факты известны.
В какие игры ты играешь, Ян? Хотела бы я знать…
— Знаешь, я скажу тебе совершенно честно — плевать я хотела с высокой колокольни на твою внутреннюю политику. Хоть глотки себе перегрызите, хоть смотрите друг на друга влюбленными глазками — мне, строго говоря, все равно. Но! — тут я выразительно подняла палец вверх, — Пока. Это. НЕ КАСАЕТСЯ. Остальных.
— Ты отказываешься?
— Ты мое отношение к вампирам знаешь. Я признаю твое право управлять своим кланом по своему усмотрению. Но права управлять кланами, которые тебя не выбирали, за тобой не признаю, — то, что я говорила, было лишь игрой словами, не несущей никакого истинного смысла, мы оба это понимали. Не в этом дело, вовсе не в этом.
— Неужели Волк так мало для тебя значил? — прищурившись, прошептал он.
— Не в том дело, — предлог, это всего лишь предлог. Но для чего? Что ему нужно на самом деле? Для чего эта нелепая, неуклюжая ложь? — Я не имею такого влияния на клан, чтобы гарантированно обеспечить приход к власти нужного кандидата.
— Я не говорил о гарантии. Я говорил о поддержке. Это ты вполне в состоянии обеспечить. Так как?
Он смотрел на меня, я смотрела на него. Что же будет, если я соглашусь? Я почти гарантированно получу убийцу на блюдечке. Рано или поздно, но получу. А что получит Ян? Тайна за семью печатями. Но… мой долг — сохранить жизнь Хранителя. И я могу себе позволить эту тайну. В одном я была уверена — матрица будет настоящей, в таких вещах Вайскопф никогда не обманывает. А вдруг она несет какое‑нибудь проклятье для применившего? Что ж, очень вероятно. Тогда становиться понятным, почему мне так хотят ее всучить. Ну что ж, риск — дело благородное, и далеко не всякое проклятье меня возьмет. Хотя… Мне вспомнилась птица, рассыпающаяся пеплом. Но…
— Да, я согласна.
— Разумный выбор.
— Сомнительно. Но меня интересует другой вопрос. Когда я буду выполнять свою часть договора, ясно и так. Но когда ты будешь выполнять свою?
— Не терпится? — он усмехнулся. — Конечно, по правилам следовало бы сделать это после перевыборов, но меня не будет устраивать, если ты будешь заниматься поисками этого типа вместо того, чтобы заниматься моими делами. Поэтому, думаю, проще будет, если ты найдешь своего убийцу и успокоишься. Надеюсь, на твое слово можно рассчитывать?
— Можно, можно, — отмахнулась я. — Из твоей тирады я делаю вывод, что матрицу ты отдаешь мне в ближайшее время?
— Не вижу смысла тянуть с этой неприятной процедурой. Я отдам ее тебе сейчас. Только не забывай, что я обещал дать тебе доступ к матрице, а не саму матрицу.
Оговорки настораживали. Ян поднялся, и, пошатываясь, пошел вглубь кладбища. Я направилась за ним. Из‑за его медленного шага и запутанности кладбищенских дорожек мы шли долго, и я от нечего делать принялась разглядывать уже изрядно подзабытые созвездия Земли. Гм, интересненько. Кроме нас, на кладбище не было ни одного живого человека. Эта матрица, что, выбита на каком‑нибудь надгробии? Крайне сомнительно. Закопана? Заключена в какой‑нибудь артефакт? Или что‑нибудь поэкзотичнее? Я задумалась, и очнулась, только когда мы остановились у изрядно просевшей могилки в укромном уголке кладбища. Я вопросительно посмотрела на вампира. Он махнул рукой на могилу и устало обронил:
— Ну, действуй.
И тут до меня дошло… Какая дрянь. Меня передернуло. Всегда это ненавидела. Придется поднимать и допрашивать покойника. Теперь, по крайней мере, понятно, зачем было тащить меня на кладбище. Но это значит…он был уверен, что я соглашусь. Ой‑е, чует мое сердце, что‑то здесь нечисто.
Я обошла могилу, примериваясь. Боюсь, моя скривленная физиономия выдавала меня с головой, потому как Вайскопф хмыкнул и плюхнулся на свежеспиленный пенек неподалеку. Так, значит, уходить не собирается. Чудненько. Я присела на корточки и убедилась в том, что было видно невооруженным глазом: могилку уже ворошили, причем неоднократно. Н‑да, пользуется популярностью ее обитатель. Собственно, поднимать мертвых я не умею, и не имею соответствующего дара. Я смутно знаю теорию процесса, но вот что с этим делать дальше… Я уныло сидела на краю могилы, пока в голову не пришла гениальная идея. Рука потянула из‑под рубашки тонкую цепочку, прохладный медальончик скользнул в ладонь. Медальон Хана. В нем была частица его сущности, его знания. Он поднимать покойников умел. Грех было этим не воспользоваться.
Я замкнула его сущность на себя, дала толчок мощью лиана и клыком вспорола себе вену. Кровь полилась на землю в изголовье могилы. Это все, что требовалось от меня самой, остальное завершил медальон. Я смутно видела, что происходит, как сила живой крови и другая сила, стихийная и бурная, как штормовое море, оживляют тело покойника. Земля зашевелилась, и он вылез наружу, полуистлевший труп, вдобавок еще и основательно изуродованный. Не было тебе покоя в жизни, нет и после смерти.
Я пожала плечами и приступила к допросу. Сначала я смогла добиться только невнятного бормотания, но потом безвестный маг неизвестно как понял, кто я, а лиану, как известно, сумеречные подчиняются на уровне инстинктов даже после смерти. (Все‑таки есть плюсы и у моего положения). У меня появилось стойкое ощущение, что на прошлых допросах труп молчал как партизан, стойко храня свою тайну, за что его и привели в нынешнее непрезентабельное состояние. Поклявшись никому более формулу матрицы не передавать, я стала счастливой обладательницей последней.
Я перекрыла поток энергии и перевязала платком ранку на запястье. Лишившись поддерживающих компонентов, зомби превратился в обычный труп и с глухим стуком рухнул обратно на могилу. Покрутившись возле близстоящих деревьев, я обнаружила лопату, причем явно лежащую тут уже давно. Я вернулась к могиле и обнаружила, что вампир исчез. Не знаю, то ли он ушел во время ритуала, то ли позже, когда я ходила за лопатой. Я пожала плечами и покрепче ухватилась за лопату.
Светало.

Глава 13

— Охотишься? На кого?
— Вот как раз об этом я все время себя и спрашиваю, — сказал Винни Пух.
А. Милн.

После приведения в порядок разоренной могилы передо мной в полный рост встал вопрос: что же делать с матрицей? Я разрывалась между двумя вариантами ее использования, пока не сообразила, что можно вполне рационально их скомбинировать. Подремав под любимой баржей остаток утра и наполнив энергией воды резервы под завязку, чтобы быть готовой ко всему, я уселась на пороге собственного полуразрушенного дома и задумалась.
Пожалуй, наиболее трудным было решить — на остатки каких воздействий ее настраивать. На те, которые убили Кая, уже не настроишь — слишком много времени прошло. Да и вывело бы оно только на исполнителя. Впрочем, сам исполнитель вполне может вывести на заказчика… Но это уже не важно. Возможность упущена. Что же остается? Остаются нападения. Очень оперативные, провернутые кем‑то, чья осведомленность и скорость реакции поражает. За мной следили (впрочем, темные натоптали здесь так, что автор этого пункта известен), на меня нападали (аналогично). Но: кто убрал трупы магов, кто поставил им такие блоки, что даже я не заметила? Мастер. Интуиция, моя верная подруга, подсказывала — он не темный. Кто‑то другой. Слишком чуждые и необычные для них приемы я разглядела в этих блоках, слишком незаметно исчезли тела. Растворились, будто их и не было. Не телепортация, это точно: она всегда оставляет энергетические следы. А Стеффар? Как нужно было убить его, или потом замаскировать воздействие, чтобы ничего не ощущалось? А информатор? А еще… Тут мне вспомнилось, что Рейн говорил про подозрительные случаи на флагмане. И его тоже пытались убить? Неуклюже, неловко, но, может, это только проверка? Проверка предела его прочности? А может, совпадение?
Варианты, варианты… Они множились со скоростью света. Но у матрицы Авона есть еще одно свойство — узнавания. Узнавания сущностного следа заклинаний одного и того же существа, вне зависимости от их рода и степени контактности. И я решилась. После убийства Стеффара следов я просто‑напросто не могу обнаружить. Пока. Следов деятельности информатора скорее всего вообще не существует, так его не найдешь. Проверка флагмана затянется слишком надолго. Но того, кто обрабатывал магов, я могу найти. И если это не тот, кто мне нужен — что ж, матрица, слава богам, не одноразовая.
Ну что ж… И то хорошо, что идти никуда не нужно. Я прошла в дом, спотыкаясь о завалы. Не имея времени действительно убрать куда‑нибудь обломки стены, я накрыла их долговременным мороком — место тихое, окруженное садиком, и сомнительно, что даже через месяц кто‑то заметит подмену. Но похоже, морок оказался слишком качественным даже для меня — я сама не могла различить того, что под ним. Добравшись до бывшей гостиной, просканировала пространство, кругами ходя по комнате и наконец наткнулась на уже еле различимые следы. Н‑да, что‑то слишком быстро растворяются. Еще чуть‑чуть, и было бы поздно.
Матрица послушно настроилась на остатки воздействия, и я уже собиралась уходить, когда обнаружила, что матрица захватила не одно заклинание, а два. Это могло означать только одно: они принадлежали одному существу. Я задумалась, вспоминая. Второе воздействие было следами слежения. Кажется, я наткнулась на того, кто ставит мне палки в колеса. А я‑то думала, за мной следили темные. Они и следили, но только во время моего разговора с обожаемым дядюшкой — вон какие ясные следы, за неделю не растворяться. Но вот наш с Велем разговор слушал кто‑то другой. Я невольно улыбнулась. Ведь уже тогда я назвала его — Мастер, и потом не сообразить… Н‑да, дело продвигается.
Я выбралась из дома и пошла вглубь сада, где у меня был припрятан стационарный портал. Он выходил в Рощу, поэтому я чуть ли не сразу с головой окунулась в туман. Варины темными расплывчатыми пятнами прорисовывались в тумане, где‑то слышались голоса. Я подумала и позвала Серебряного, поскольку самостоятельно отыскать нужный портал в этом киселе было невозможно. Двигающийся по рваной, совершенно шизофренической с точки зрения аэродинамики, траектории ястребок явился почти мгновенно, отбуксировав меня куда следует.
Я нырнула из тумана в портал и… Ой…Как красиво. Я редко бываю в параллельных мирах и никогда не бывала в этом. Зря.
Здесь был уже поздний вечер. Лес сизым гребешком темнел где‑то вдалеке. Изъеденные солью прибрежные скалы казались черными скелетами на фоне светящегося охристого моря. Глядя на него, невозможно было увидеть горизонт — море сливалось с огромной небесной радугой. Розовато‑золотистая внизу, выше она становилась то зеленой, то алой, а там, где небо налилось густым фиолетовым цветом, подмигивали своими блестящими глазками первые звезды. Чернильно‑черные перистые облака зигзагами рассекали радужные переливы.
И над всем этим возвышался замок. Нет, не так. Замок. С большой буквы. Я честно попыталась разглядеть его вершину, но не смогла. Пристроенный одним боком к скале, он сам напоминал скалу — такой же узкий и высокий, со множеством шпилей, подпирающих облака. Невероятно изящная и воздушная громада белого камня, гармония летящих, четких линий, стремящихся к звездам.
Я пошла вдоль берега к огромным каменным воротам, слушая здешнее море. Спокойное, мелкое, медлительное. Без крупных хищников. Безопасное, как и весь этот мир. Чего не скажешь о том, к кому я иду. У меня остался только один подозреваемый — Лойон, и сейчас именно в его замок я направляюсь. Не знаю, самым ли выгодным образом использую матрицу, но я решила проверить Лоя. Что бы ни говорил Рихард, что бы ни думала я сама, он подходит почти по всем параметрам.
Я подошла к воротам, не без труда отыскав‑таки малоприметную дверцу для пешеходов. Деликатно постучав, я удостоилась внимания хмурого стражника при кирасе и помятой со сна физиономии. В ответ на мое сообщение, куда мне нужно, мне популярно объяснили, что нужно мне совсем не туда (с указанием конкретного места), особенно на ночь глядя.
— А не пошел бы ты туда же, драгоценный мой! Госпоже чародейке перечить вздумал?! — проорала я, откидывая капюшон намороченного по дороге черного плаща. Я намеренно сняла с себя обычный маскирующий покров и теперь, полагаю, моя седая шевелюра и желтые глаза смотрелись весьма эффектно на фоне кардинально черного туалета. Я настолько разошлась, что даже организовала на скорую руку морок пары мечей за плечами. Физиономия стражника стала невыносимо кислой. Очевидно, маги разных мастей частенько околачивались под этими дверьми, причем с гораздо большей помпой. Я поморщилась. Швыряться чем не попадя в каменную дверь, к тому же основательно защищенную заклинаниями, не имело смысла. Поэтому я просто подвесила стражника на крюк с его стороны ворот (да здравствует телекинез!) и, запустив руку в окошечко, через которое меня разглядывали, извлекла ключи у него из кармана, предварительно обездвижив сего бдительного стража.
Естественно, как только я вошла во двор, меня взяли на мушку с десяток арбалетчиков, но я проигнорировала их усилия, исчезнув, и не спеша направилась через двор к замку. Поковырявшись во входной двери отмычкой (отмычка обуглилась от охранных заклинаний, но дверь открыла), я вошла внутрь и стала ждать. Где искать в этом лабиринте Лойона, я не имела не малейшего понятия, а пугать до полусмерти стоявших при входе стражников, которые не заметили моей бурной деятельности, прикрытой мороком, не слишком хотелось. Поэтому если уж Лой сам не заметит, что на его территории объявился диверсант, тогда уж извиняйте, но будем производить диверсию.
Подождав минут пятнадцать, я успела понавесить на стены пару‑тройку веселеньких мороков и изрядно соскучиться по обществу. Посему я подключила наконец свои лианские ресурсы и попыталась нащупать во всем этом нагромождении камня, дерева и заклинаний нужного мне человека. Странно. Нет, скорее удивительно — я смогла понять, что он где‑то в средней части замка, но где конкретно… Все‑таки он очень сильный маг, если может позволить себе такое экранирование. Я начала подниматься наверх.
Подниматься.
Подниматься.
И подниматься.
Да когда ж это кончится?! Кажется, я поняла задумку архитектора этой махины — пока враги доберутся даже до середины замка, им не будет хотеться уже ничего, в особенности — что‑то там завоевывать. До нужного места я добралась через полтора часа беспрерывных!восхождений, когда даже мой натренированный организм начал прозрачно намекать на необходимость снизить нагрузки. Изрядно проплутав по коридорам, я наконец отыскала слугу, который был в курсе нахождения господских покоев, коими сведениями я и воспользовалась, хорошенько покопавшись у того в голове (Боги, у них тут даже у слуг блоки от телепатии стоят. Мрак. Или паранойя.). Еще через час, честно говоря, уже несколько подустав, я остановилась у нужной двери. Нет, это точно паранойя — ставить такие охранные заклинания на дверь. Теперь ясно, почему стражи во всем замке так мало — там, где стоит такая защита, они без надобности. Я поняла, что если попытаюсь дверь взломать, меня вынесут отсюда вперед ногами. Однако, однако… Я определенно чувствовала, что внутри имеется много воды. И значит… Я села, боком опершись на стену, прикрыла глаза и позволила сознанию мягко перетечь сквозь стену, уцепившись за эту воду, как за якорь. Перед внутренним взором проплывала мутная картина небольшого фонтанчика посреди богато убранного помещения. Вода вздыбилась и поднялась прихотливо изогнутым столбом над огромной керамической чашей: я начала формировать временное тело. Слава богам, воды оказалось более чем достаточно, поэтому с этим справилась быстро. Отрешиться от происходящего, оторваться от собственного тела оказалось сложнее — давненько я такого не делала. Толчок — и душа сквозь стену проникла в комнату, оставляя в коридоре обмякшее тело (на всякий случай я прикрыла его многослойным покровом), и вливаясь в новое.
Н‑да, тщательней надо было прорабатывать детали, тщательней. Обычно в таких «временных» телах только и органов, что головной мозг в общих чертах —дабы было куда вселяться, но на этот раз анализаторы мне нужны не схематичные. Минут с десять вожусь с глазами, прежде чем начинаю отчетливо видеть. Я могу себе позволить это промедление, так как мне ничего не грозит — маг попросту спит. Тяжелым, беспокойным сном, теперь я ощущаю это даже в другой комнате. Совесть замучила?
Ноги оказались слишком неустойчивыми, чтобы на них идти, посему были заменены змеиным хвостом. Оставляя мокрые следы на ковре, я проползла в спальню. М‑да, снились Лойону отнюдь не зайчики и цветочки. Отнюдь. Он метался по кровати, весь в поту, и отблеск его кошмаров оплеухой ударял по моему обостренному сознанию. Рихард был прав, с ним определенно не все в порядке. Присев на кровать, я приступила к проверке, постоянно морщась от бьющих по сознанию образов.
Результат оказался отрицательным, что, впрочем, еще ничего не значит. Но… Матрица опознала следы воздействия. Слабые, едва заметные, но они были. Воздействия того, кого я назвала Мастером. Я не могла понять, что это было такое, скорее всего, просто присутствие. Итак…
Лой где‑то откопал мага, равного, а то и превосходящего его самого. Нет, пожалуй не превосходящего. Все‑таки малыш потрясающе талантлив. Равного. И этот равный здесь был. Значит, Лойон с ним сотрудничает. А это значит… Многое.
Но может, я ошибаюсь? Делаю неправильные выводы? Я встряхнула спящего. Он только отмахнулся от меня, но я могу быть очень настойчивой. Очень. В ответ в меня полетело боевое заклинание. Оно прошло сквозь водяной столб, испарив его на четверть. Если бы я была в настоящем теле, вспыхнула бы факелом, никакие бы щиты не помогли. Да что он себе позволяет?! Я зарычала и со всего маху влепила магу пару оплеух, могущих кому послабее оторвать голову. Он приоткрыл воспаленные глаза и с диким выражением уставился на меня, бормоча заклинание‑оберег от темных сил. Но я уже завелась и, схватив Лойона за шкирку, встряхнула так, что голова замоталась из стороны в сторону. Прошипела:
— Кто здесь был?!
— Что?… — выдохнул он в шоке от того, что это  (бывшее мной)могло говорить.
— Кто Здесь Был?! — рявкнула я во весь голос. Отшатнулся, вжался в постель. И ни проблеска мысли в безумных глазах. Только безумие не спасет тебя, маг. Я бросила ему в лицо параметры Мастера, бросила так, будто исхлестала лицо пощечинами. — Кто это?!
— Не…знаю…
— Кто?!! — окрик кнутом прошелся по телу, сдирая кожу. А потом,!резко, без перехода — припасть к его груди и ночным интимным бархатом шепнуть на ухо: — Хочешь жить?…
— Боги…
— Имя, — мурлыкнула я ему на ушко. Из бархата холодным блеском выглянула сталь.
— Я не…знаю его имени… — задыхаясь, пробормотал Лойон. В его глазах плескался ужас, который не мог дать ни мой внешний вид, ни я сама. Только нечистая совесть. Она заставляет бояться демонов. Очень… Маг хренов, с какими демонами водишься ты?! Боязно?!… Так бойся, бойся, маг! Мало не покажется…
Холодная ярость прокатилась по жилам, налила тело. За спиной распрямлялись огромные крылья, зубы превращались в клыки, лицо менялось, становясь моим собственным лицом, ничем не приукрашенной маской с нечеловеческими глазами. Горящими ледяной яростью цвета огня. Ты ждал демона, маг, и он пришел по твою душу…
Когтистые пальцы, ставшие вдруг моими, вцепились в тонкую рубашку, и утробное змеиное шипение дохнуло ему в лицо:
— Ты с ним?! Ты на его стороне?!
Молчит. Страхом горло перехватило. Бойся, щенок, бойся! Я рявкнула во весь голос:
— Ну?!!!
— Д‑да‑а‑а‑а…
Хрипеть он мне вздумал, умирающий! Все подвалы Бездны ты у меня увидишь, прежде чем отпущу на тот свет! Я оскалилась, потянулась к его лицу…
Этот гаденыш посмел еще и в обморок свалиться! Дьявол, даже поразвлечься не успела!
Я отвернулась от мага с брезгливой гримасой. И тут меня начало отпускать… Ф‑ф‑у‑уу… Возбуждение схлынуло, оставив опустошение в душе. Нет, все‑таки переборщила. Очень переборщила. И если бы хоть полученная информация оправдывали затраченные ресурсы… Теперь от него уже ничего не добьешься, даже силой. И так нервы были не к черту, а уж теперь… Я поморщилась. Хорошо, если в своем уме остался.
Я проникла в его частично разблокированное от шока сознание и принялась наводить там порядок. В будущем мне нужен конструктивный диалог, а не лепетание сходящего с ума.
Перетянула кошмары на себя, обеспечив ему нормальны сон хотя бы на несколько ночей. Правда, скоро они вернутся: поскольку я не знала причины, то и не могла полностью удалить следствие. Почувствовала, как он постепенно расслабляется и переходит из обморока в нормальный здоровый сон. Подчистить ему память — это было бы просто подарком судьбы, но даже в таком состоянии сознание мага отреагировало на мою попытку полной блокировкой. И это на подсознательном уровне! Он еще лучше, чем я думала.
Я еще немного посидела на краю постели. Дыхание Лойона стало ровным, лицо разгладилось. Пожалуй, я сделала все, что смогла. И даже кое‑что узнала. Но, Бездна, теперь как минимум на пару недель придется оставить его в покое. Жа‑аль, здесь мы явно имеем весьма прочную ниточку… Ничего, время пока есть.
Я вышла‑выползла из комнаты, приблизилась к стене, и вырвалась из временного тела. На полу осталась громадная лужа, которая не прибавит спокойствия магу, но это было уже не важно. Я нырнула в свое тело, поспешно убеждаясь, что с ним все в порядке. Несколько секунд посидела на полу, заново осваивая нервную систему. Через некоторое время легкая дезориентация прошла, и я несколько тяжеловато поднялась на ноги.
Итак, итак… Я начала обратный путь, обдумывая полученные сведения. Итак, Лойон безусловно в этом деле замешан. Этот его помощник страховал нападавших магов, а посему в пору говорить о вполне реальном союзе с темными. А это в который раз возвращает нас все к тем же предположениям. Слишком быстрый взлет. Если Лойону помогли сесть на трон, чем он мог заплатить? Только чем‑то настолько ценным, чтобы даже темные взялись ему помогать. Хранителем. Его силой. А силы столько, что и самому можно урвать кусочек, и никто не заметит. Попытался расколоть первого Хранителя сам, ничего не вышло. Темные заметили, что их попытались переиграть, и приняли меры. А меры оказались настолько круты, что у мага начала съезжать крыша. Так напугали парня, что второго Хранителя он выдал сразу, еще и помощника своего приставил в качестве страховки.
Дела, дела. Очень правдоподобная версия. Версия? Скорее всего, правда. И чем больше фактов я узнаю, тем больше в этом убеждаюсь. Но…я дала слово. И попробую его сдержать. У меня пока недостаточно фактов на руках, чтобы быть уверенной. Так что спи, маг, тебе пока ничего не грозит. Но только пока.
Бесконечные лестницы уже, казалось, начинали троиться в глазах, когда я вышла наконец на свежий воздух. Распрямила спину, потянулась, мурча так громко, что даже стражники начали подозрительно оглядывать внешне пустующий двор. А я уже пробиралась через ту самую дверцу, через которую вошла, предварительно уложив привратников баиньки, и слегка подкорректировав их воспоминания о сегодняшнем дне. Выбравшись с территории замка, я зашагала к порталу. Прежде чем выпустить матрицу в свободный поиск, я хотела проверить еще кое‑что.
Подозрение, что Лой играет в этом деле одну из главных ролей, усилилось, как никогда. И потому еще один визит в теперь уже бывший дом Стеффара будет не лишним. С таким детектором, как матрица Авона, могут обнаружиться интересные факты.
Портал замаячил впереди, открывая вместо привычного тумана Рощи подозрительные белые сполохи. Ну вот, опять. Портал сполз в соседний мир Безымянной. Ну никакой стабильности! Хоть бы Серебряный их приструнил, что ли. А то ползают по всей Безымянной только потому, что им, видите ли, скучно. Ищи их потом по всей округе.
Я шагнула сквозь портал, и поняла, что лучше бы этого не делала. Меня мгновенно сдуло. Хорошо, что куртка была застегнута, иначе сдуло бы не только меня, но и с меня. Вой штормового ветра местами перекрывался взрывными раскатами грома. Небо нездорово‑грязноватого оттенка регулярно прошивали ненормально толстые и мохнатые, как шерстяные нитки, молнии. Сухая, потрескавшаяся земля в здешних местах родила только две вещи: тощие корявые деревья без признаков листьев и огромные, с ребенка размером, глянцевые коричнево‑красные пузыри, которые, вылезая из трещин в земле, взмывали в небо. Как ни хотелось сохранить достоинство, пришлось опускаться на четвереньки и ползти почти вслепую, потому как ветер дул в лицо и вся пыль попадала туда же. Часа за два ползанья на карачках я была свидетельницей только одной смены декораций: по углублению, бывшего, как я подозреваю, некогда рекой, длинной лентой прокатилось скопление чего‑то, разительно напоминающее игральные кости.
Н‑да… Переползя невидимою границу, отделяющую один мир Безымянной от другого, я наконец смогла выпрямиться. И обнаружить, что почти оглохла. Скверно. Оглушительная тишина била по ушам сильнее грохота предыдущего мира, и я ощущала себя аквариумной рыбкой. Развесистые лопухи яркого зеленого цвета с красными прожилками радовали глаз, но отнюдь не грели душу —они были вморожены в глыбы льда. Пожав плечами, я бодрым шагом направилась к Роще, которая была видна даже отсюда, попутно пытаясь отряхнуться и привести себя в порядок. Дикий взгляд первого же встреченного мной в Роще ощущающего ясно дал понять, что мои попытки особого успеха не имели. Приуныв, я направилась на повторный штурм Тильны. Только на этот раз никаких блужданий по посевным площадям. Высадимся прямо в особнячке, будь он неладен. Н‑да, только блуждай — не блуждай, а до этой милой планетки все едино топать часа четыре. Машинально переставляя ноги, я распустила волосы, и порядка получаса вычесывала их, в который раз грозя своей шевелюре короткой стрижкой. Затем пришел черед одежды, приобретшей благородный запыленно‑серый оттенок.
К концу пути я удостоверилась, что стирки все равно не избежать, и успокоилась. Особнячок встретил радушно, то есть полным запустением. Кажется, я опять нагрянула на ночь глядя.
Прислушалась. Тихо. Где‑то ощущалось сонное колебание чьего‑то разума, но для меня это не имело значения. Я поднялась на второй этаж, где были нужные мне комнаты, по пути действуя своей незаменимой отмычкой. Пару раз электронные замки требовали доступ и упирались, поскольку моя любимая и незаменимая была изрядно подпорчена Лойоновой дверью. Здесь, слава богам, почти все энергетические блоки и ловушки (не один Лойон, оказывается, страдает паранойей) со смертью хозяина благополучно рассеялись.
Войдя в комнату, я обнаружила, что ничего не изменилась, только траурные пунцовые эклирисы, привезенные, наверное, с оранжерей самой Солярики, густо обрамляли открытые окна, провожая душу в иной предел существования. Похоронных лент и обычных в таких случаях цианитовых монеток, рассыпанных по полу, видно не было. Либо слуги чрезвычайно ленивы, либо похороны еще не состоялись. Странно. По нашим обычаям похороны должны состояться как можно раньше, а здесь…
Тонкое ощущение чего‑то странного появилось и пропало. Я уселась на стол, поджав ноги, чтобы не касаться ими пола.
Я входила в аналитический транс, обостряясь, отрешаясь от материи, концентрируясь на незримых токах, пробегающих мимо меня. Обычные токи живой планеты, они проскальзывали, не задевая сознание. Энергия земли шла в небо, уходила в воду, в живую материю. Воздух был слаб, он только переносчик. Вода не имела своего источника, она только преобразовывала то, что получала. Но стихия огня окутывала все вокруг, каждый предмет, каждый организм светился ей. И даже я.
Каждый предмет, каждый… Зеленоватое сияние заполнило сознание, поглотило остальные токи. Огонь агрессивен, он поглощает все, только дай ему волю. Красиво… Изумрудные переливы, с золотом… С кровью, землей, сталью.
«Если вокруг только зеленые краски, мир сгорает. Запомни.» Я помню. Этот мир не сгорал. Но там, где слишком много огня, не остается следов. Стихия просто пожирает их. Здесь уже ничего не осталось. Или…
Энергия, которая била из меня через край, энергия водной стихии, потекла из моих ладоней. Она заполнила пространство, притушив лишнее, восстанавливая баланс. Да, следов не осталось. Слишком много времени прошло. Но я смогла понять, насколько был изменен естественный фон. Оказалось, усилен более чем вдвое. Чтобы проделать такое, нужно быть очень сильным энергетиком. Очень. И существовать на стихии огня.
Что ж, уже кое‑что. Это странное убийство стоило взять на заметку, но является ли оно важным? Кто знает. Возможно, оно вообще не имеет отношения к делу.
Я встала, медленно вышла из комнаты, прошла по дому. Нет, больше нигде не ощущалось такого резкого скачка энергетического фона, как в кабинете. И все же, что‑то странное есть. Дом как будто вымер. Несколько человек вроде бы спали… Или не спали? Не выходя полностью из транса, я побрела туда, где ощущались живые. Странный порыв, но меня что‑то неодолимо вело туда. Любопытство? Может быть.
Второй этаж, первый, подвал. Толстые стены, сухие и шероховатые, с вплетенными… Да, вплетенными изолирующими экранами. Транс накладывал свой отпечаток на сознание, и многое я просто не различала. Но внезапное оглушительное излучение десятков разумов ударило по сознанию так, что я оказалась в полуобмороке, пока не сумела закрыться. Когда я наконец пришла в себя, то увидела плотную толпу, сгрудившуюся у дальней стены. Меня, скрытую стенным выступом, они видеть не могли. Я вышла на открытое пространство. Как оказалось, зря. Толпа истерически завопила. Сквозь один нескончаемый вой я различила отдельные выкрики:
— Демон!…Опять!
— Да за что ж это… Нам‑то за что?!
— Утянет в Бездну!…
— Помогите! Воздуха!…
Толпа заволновалась, и, самой собой доведенная до кипения, двинулась на меня. Мгновенно стало ясно, что мое одиночество воспринялось ими как знак к активным действиям. Я сверкнула глазами и исчезла, накинув на себя зеркальный покров. Но каким‑то звериным чутьем толпа чувствовала меня и шла вперед, ощетинившись смесью амулетов и кухонных ножей. Не став испытывать судьбу, я выбежала прочь. Толпа суммирует силы каждого, а всеобщая истерия вообще отнимает разум.
Так, челядь жива‑здорова и даже брыкается, так что мне здесь делать нечего. Я опять поднялась наверх, к порталу, и покинула это негостеприимное место.
Теперь, по крайней мере, картина ясна. Темные наследили. И опять рядом вертелся какой‑то маг. Как говориться, один раз — случай, два — совпадение, три — уже картина. Ну что ж, будем ждать вестей с фронта. Надеюсь, Вель хоть как‑то сможет прояснить ситуацию. А я… Пожалуй, теперь остается только ждать развития событий. Кто‑нибудь, да обязательно начнет действовать в ответ на поднятый мной шумок. И пусть я узнала не так уж много, сам факт того, что я хожу по чьим‑то хвостам, вполне может расшевелись змеиное гнездышко. Кое‑кто может испугаться. А в панике все мы делаем глупости. Глупости, которые могут выдать. Так что… будем ждать результатов произведенной посевной кампании. Что‑нибудь да взойдет.
Я в который уже раз шла к такому знакомому порталу. Один из порталов Земли. Место, где нашли Кая. Я шагнула в густой хвойный лес, вдохнула прохладный свежий воздух ночи.
И выпустила матрицу в свободный поиск.
Да, она может еще пригодиться. Но я не хочу зацикливаться на одной фигуре — она может оказаться пешкой. И чем раньше я узнаю, что имею дело не с королем, тем лучше. В любом случае, вопросительных знаков в этой партии станет намного меньше. И теперь… Теперь действительно остается только ждать.

Часть II

Глава 14

Богатство не в самом обладании богатством, а в умении целесообразно пользоваться им.
Сервантес.

Алекс.

«…и царствует в нем Сплетающая Судьбы, Великая Паучиха Морана. Восемь глаз даны ей, дабы видеть все сплетения ткани судеб, восемью руками владеет она, дабы не выпустить нити жизни. Первая из титанов родилась она из Великого Хаоса, и последняя уйдет в своего родителя в конце времен. Сотни тысяч веков плетет Сплетающая во тьме, одна. Все нити держит она в своих руках: смертных, богов, титанов, кроме одной — нити единокровного брата своего, что лишь на мгновение младше ее — Хроноса. Не успела Великая ухватить нить жизни его, ибо только просыпалась, ибо неокрепшими были руки ее, ибо глаза ее еще не открылись, не узрели пустоту.
И проснулась Сплетающая, и сказала она брату своему: «Отдай мне нить жизни своей, ибо таково мое предназначение, такова воля отца нашего — Хаоса.» Не захотел Хронос отдать власть над судьбой своей, ибо не хотел смиряться с волею сестры над судьбой своей. И повел он льстивые да хитрые речи, но не поддавалась Сплетающая. Взъярился тогда Хронос, и сказал: «Не быть тому, чтобы моя нить была в твоих руках. Коль не смогла ухватить ее сама, значит, в том воля Хаоса. Отступись.» Отступилась Великая, да затаила тайную злобу. И нет с тех пор мира между братом и сестрой. С начала веков пытается отомстить за давнюю обиду Великая, с начала веков мешает закончить ее великий труд — Полотно этой вселенной — Хронос, ибо знает, что хочет она начать новое Полотно, в котором не будет места ему.
Такова история первой вражды. Поселили титаны эту вражду в сердца богов и смертных, потому и нет мира между ними, пока в ссоре брат с сестрой. Но не покорится Хронос, не простит Морана, и потому жить миру во вражде до конца времен…»
— Весьма оригинальное объяснение вооруженных конфликтов, — обратился я к потолку, болтая ногами.
— А ты думал. Мифология, она на то мифология и есть. Кто теперь знает, что там было на самом деле.
Я оторвался от книги и удивленно посмотрел на Дикого. Вот уж от кого не ожидал религиозных наклонностей.
— Получишь по черепушке от парочки богов, не в такое поверишь. Ах да, — он весело зыркнул своими черными глазами, и я сдавленно охнул — в голове будто атомный взрыв прогремел.
— Только попробуй еще раз не поставить блок — получишь вдвое больше. И не надо напускать на себя вид умирающего. Еще спасибо скажешь.
— Угу, — протянул я, на собственном опыте давно убедившись, что спорить с ним бесполезно. Абсолютно непробиваем, как восьмимиллиметровый лист криптона.
Я подтянул одну ногу к груди и посмотрел вниз — вид на нашу комнатушку открывался — закачаешься. Все‑таки день, когда я обнаружил, что под самым потолком, у охладителя генератора, есть еще одна ниша, был прожит не зря. Ниша оказалась не особо большой, но теплой и уютной, и лично мне очень напоминала лежанку на русской печи. С тех пор я перестал занимать кровать Тени и переселился сюда. Одеяло и матрасик я раскопал среди хлама в неприметном углу лаборатории, и теперь, в принципе, был доволен жизнью. Если бы не обучение.
И ведь когда‑то мне искренне хотелось этим заниматься. Я тяжко вздохнул и поправил съехавший с колен огромный том Летописи. Еще раз вздохнул, безнадежно глянул на Дикого, починявшего вентиляцию как раз на уровне моих глаз в уже привычной позе «гравитация, прощай», и снова погрузился в изучение пухлого труда минувших столетий, впихивая в себя крупицы бесценного знания, подсунутого мне Ханом в форме обязаловки.
Ну просто все, кому не лень, в срочном порядке переквалифицировались в преподавателей. Я‑то, конечно, вполне понимал, что это необходимо, но одно дело понимать…
— Эй, дите поднебесья, слазь вниз.
— Не могу. У меня еще до конца первой части, — я выразительно потряс толстой пачкой пергаментных листов, — чуть ли не вся история создания мира. Вампирюга меня живьем съест, если профилоню.
— Во‑первых, как ты обзываешь летописца, Хранитель недобитый? — я зажмурился, но самым неожиданным для себя образом успел подставить блок под очередную воспитательную ментальную атаку, — А во‑вторых, я тебя официально освобождаю от создания мира. Временно, — пресек Дикий мой восторженный возглас, — Умственную нагрузку надо чередовать с физической.
— Ой, ну может не надо, а? Я лучше добью сотворение мира, — заныл я, предчувствуя очередную изматывающую тренировку, — Ну пожалуйста‑а‑а‑а!
— Никаких «пожалуйста»! Что за бунт против дисциплины? Вниз, быстр‑р‑ро!
— Дикий, у тебя есть совесть? — вздохнул я, откладывая книжку и сползая с верхотуры.
— Нет, — отрезал он, — Потерял еще во младенчестве.
— А между прочим, за углом чья‑то валяется. Не твоя? — Хан вынырнул из‑за вышеназванного угла, сверкая белоснежными клыками в своей обычной голливудской усмешке, — Подбиваешь на отказ от изучения великих деяний древности?
— Хоть бы подготовить к деяниям современности. И то, — Дикий выразительно глянул на меня, — сомнительно. Лентяй. Первый попавшийся ощущающий плюнет — и нет его. Нет чтобы наверстывать, так отлынивает. Думает, в игрушки играем.
— Ничего я не думаю, — обиделся я.
— Вот именно, не думаешь, — оборвал Дикий, — Даже не пытаешься. А то, сколько жизней от тебя зависят, тебе, похоже, вообще наплевать. В случае чего вся Безымянная ведь на тебе повиснет. На тебе, а не на мне, или на Тени, а ты даже не пытаешься это осознать, мальчишка! Чтобы потянуть такое, ты должен быть лучше, чем мы оба вместе взятые, а пока что не тянешь даже на хорошего дворника.
— Рейн, прекрати проводить деморализацию. Мальчик у нас меньше месяца, — Хан странно глянул на меня, — И все‑таки кое‑чему уже научился.
Не научишься тут, под игом домашней тирании. Я насупился, всем своим видом выражая согласие с этим высказыванием.
— Это не оправдание. Может, этот месяц — все, что у нас осталось, — внушительно заявил Дикий, но под моим обиженным и Хановым вопросительным взглядами сдался, — Ладно, как хотите. Мое дело маленькое. Иди, я сейчас, — бросил он мне, и я покорно поплелся к месту назначения.
Я шел в подвальный док, размышляя о превратностях судьбы в целом и моей невезучести в частности. А так же о том, какая неудобоваримая личность мне досталась в качестве тренера. Тот еще садюга. А если я ноги протяну от непомерных нагрузок, тогда они что делать будут?… Воскресим и удвоим.  Меня?! Нагрузки. А ну, бегом!  Мой вздох мог исторгнуть слезы из каменной глыбы. Дикий же заявил: пять кругов дополнительно!  Гад. Чешуйчатый.
Пришлось припустить рысцой. Впереди замаячил печально знакомый еще по первому посещению этого дока низкий коридорчик. Под потолком злорадно заскреблись. Я прибавил скорости до приличного спринта. На этот раз — исключительно по собственной инициативе. Сквири вывалились из‑за потолочных перекрытий, когда я уже на всех парах миновал зловредную местность, разочарованно чивкнули и с противным металлическим скрежетом залезли обратно, не получив сегодня ни материального удовлетворения, повыдергав у меня половину скальпа на гнезда, ни морального, нагадив на куртку. На площадку я влетел, безмерно довольный собой, уселся на перила и лихо скатился вниз, только ветер в ушах засвистел. А кто‑то стонал, что высоты боится.  Я пожал плечами и поставил самый тщательно построенный блок от телепатии, на какой был способен. Нечего тут всякому ходячему антиквариату портить молодежи хорошее настроение. Против ожиданий карательных мер не последовало, значит, на меня уже внимания не обращают. Языками чешут, древности музейные.
М‑да. Я постоял, задумчиво перебирая в кармане всякие забавные штучки, раскопанные мной в лабораторном хламе, и решил‑таки побыть сознательным элементом общества. Может, дополнительные круги снимут.
Скинув куртку, я спортивной трусцой принялся наматывать километры по грузовому доку, перепрыгивая через, пробегая по и пролазя под нагромождениями старья. Это у них называется «бег с препятствиями». По мне, так эти препятствия они могут засунуть себе…
Я резко оборвал крамольную мысль, поскольку мои мучители телепортировались в док с выражением мудрой задумчивости на физиономиях. Правильно, им, значит, можно, а мне — пешком ходи. Эксплуататоры!
— Что это за пародия на черепашьи бега?! Два круга дополнительно!
Ага, снимут, значит…
— Быстрее! Ты в сортоянии вообще что‑то сделать хотя бы удовлетворительно, человек?!
Я разозлился. Дикого брезгливо перекосило. Хан возвел глаза к потолку. Короче, тренировка началась. На меня орали, меня шпыняли, рычали, что я бездарность, что я ни на что не годен, что слепой безногий калека может больше, чем я. Я огрызался, вопил, что таких сдвинутых садистов не найдешь во все галактике, что психушка мучительно страдает от потери в их лице. Меня без конца гоняли по трассе, перемежая это мучение десятками дурацких упражнений, лазаньем по стенам, стрельбой, фехтованием (зачем, господи ты боже мой?! У нас не средние века, в конце концов!) и кучей всего остального. Потом опять была трасса, упражнения, лазанье и ползанье… Я задыхался, в боку кололо, все тело болело, мышцы и колени дрожали как студень, тяжеленное оружие валилась из рук, я спотыкался, падал, на меня орали, поднимали за шкирку и тычком отправляли дальше. Через несколько часов этого кошмара я не мог поднять руки, ноги не держали, хотелось только упасть и застрелиться.
Застрелиться мне не дали, сменив физическую тренировку на ментальную. Я выл, обзывал их бессердечными тварями, корчился от сверлящей боли, орал и от бессильной злобы швырялся ответными ударами. Мои хилые потуги отметались небрежным движением крыла и мучения продолжались. Потом была еще «тенировочка», якобы «для закрепления», но это я уже помню очень смутно.
Я очнулся, валяясь на спине на холодном полу дока, задыхаясь, не в силах пошевелить даже пальцем. Эти гады задумчиво рассматривали меня с интересов биологов, препарирующих какую‑то особо любопытную букашку.
— Ты был прав. Н‑да… Я бы даже сказал, на все сто, — несколько удивленно сказал Хан.
— Даже не знаю, что с этим делать, — отозвался Дикий.
Значит, окончательно записали меня в ни на что не годные. Ну и хрен с ними. Мне на данный момент уже все до фонаря. Особенно их взгляды на мою профпригодность. Я закрыл глаза и блаженно выпал из объективной реальности, предоставив этим двоим самостоятельно тащить мое бренное тело наверх.
Против ожидания, меня действительно отправили наверх, а не оставили доходить до кондиции на полу. Посему измываться над собственным организмом, поднимая его по лестнице, не пришлось, и я блаженно растекся в кресле перед камином, пока наставники не опомнились от своей нетипичной гуманности. Начальство меж тем совещательно шушукалось за спиной, оглаживая тяжелыми взглядами мой затылок, и, похоже, обсуждало, как бы заменить меня на более…Гм… подходящую кандидатуру для ежедневных измывательств. Мои подозрения подтвердила донесшаяся до меня фраза:
— Что еще скажет по этому поводу Скай…
— Скай бы надо мной так бы не издевалась, — ну, я‑то тоже имею право поучаствовать в дискуссии, как наиболее заинтересованная сторона.
На меня с удивлением воззрились две пары глаз, и Дикий протянул:
— Бред на почве лентяйства.
— Это почему?!
— Вернется Скай, сам узнаешь.
Я пожал плечами и задремал. Мне снилась пуховая перина и отпуск на Канарах, красотка Инга, пиво и огромная корзина креветок. Я находился на седьмом небе, блаженствовал и парил в небесных кущах. Райские гурии увивались вокруг. Вдруг оказалось, что у одной из золотоволосых гурий лицо Тени, и сон раскололся и осыпался, как разбитое стекло. Под стеклом оказалась пыльная паутина, в которую я и угодил. Мельтешили тучи паучков, еще какая‑то пакость… Короче, испортили сон. Паутина вместе со мной поехала куда‑то вниз, и мне даже показалось, что ее кто‑то тянет. Вдруг впереди возник незнакомый черноволосый мужик, и, проезжая мимо него, я был ухвачен им за шиворот и здорово схлопотал по физиономии.
Я взбрыкнул и проснулся.
Ответная оплеуха угодила в Дикого, который от удивления ее и пропустил. Моя же челюсть ныла столь недвусмысленно, что без слов было понятно, кто же по ней треснул.
— Орал на весь Ангел, — пояснил Дикий, — Я думал, тебя как минимум четвертуют.
— Сильно разочаровался? — пробурчал я, вылезая из кресла и пытаясь размять задеревеневшие мышцы.
— Это как посмотреть. Занялся бы лучше делом, вместо того, чтобы дрыхнуть целый день.
— Я и занимаюсь, — огрызнулся я, и, покряхтывая, побрел к холодильной секции. Есть хотелось зверски, и я не глядя выгреб все, что там еще оставалось съедобного после ужина, который, похоже, провели без моего участия. За столом прочно обосновался Хан, выписывая что‑то в очередном томе Летописи. Я сел напротив, перегнулся через столешницу и обнаружил, что он вырисовывает чей‑то портрет.
— Кого рисуем?
— Тебя.
— Да? А зачем? — ляпнул я не подумавши.
Летописец одарил меня сумрачным взглядом, не обещавшим ничего хорошего презренному созданию, до сей поры не ознакомившемуся с принципом ведения летописи, то есть мне. Я напустил на себя покаянный вид и устроил недочитанный том на колени, принявшись его листать, не прекращая процесс поглощения всего съедобного и относительно съедобного в пределах моей досягаемости. Оказалось, что где‑то с середины исторические справки начинают перемежаться биографиями и трудовыми списками деятелей невидимого фронта, то есть Стражей и Хранителей, снабженные довольно архаичными изображениями вышеназванных типов. Хранителей было значительно больше, чем Стражей. Как‑то не внушает оптимизма. Я внимательнейшим образом принялся изучать обстоятельства упокоения моих предшественников. Начал я, как водится, с конца. Дела минувших дней — это, конечно, неплохо, но актуальность у них уже не та.
От этого высокоинтеллектуального действа меня отвлек подозрительное громыхамие, шарканье и тихий мат над ухом. Я мгновенно вскинулся, ибо не узнать некоторые обороты было невозможно.
— Не надо меня никуда тащить! Не инвалид, слава богам, сама дойду! А ну пусти!!! — рыкнул недовольный голос, вслед за которым из‑за угла показалась белая макушка его обладательницы.
— Тень! Вернулась, — подал голос я. — Ну и как там дела на Дальних Пределах?
— …, — пробурчала она, входя в комнату. Тут наконец я заметил, что Хан давно уже не сидит за столом, а пытается поддержать Тень, которая…хромала. Я вытянул шею и разглядел тонкую кровавую полосу, тянущуюся за ней от входа.
Я испугался. Выскочил из‑за стола, подбежал к ней, едва не столкнувшись лбами с Диким, телепортировавшимся прямо передо мной.
— Что… — начали мы в два голоса, посмотрели друг на друга, и я замолк.
— Куда опять вляпалась?
Тень плюхнулась на ближайший ящик, оглядела нас, хмыкнула и выдала:
— У вас что, коллективный приступ материнского инстинкта? Мужики, блин! А ну, р‑р‑разойдись! Когда засобираюсь на тот свет, я вам официально сообщу. Ясно?
Мы дружно кивнули, но расходиться не собирались. Даже наоборот — Дикий сел с ней рядом, Хан подтащил табуретку, я же просто опустился на корточки.
— Ну что вы в самом деле? Цапнули меня тут по дороге. Один…кхм, — Тень покосилась на меня, — нехороший оборотень, окончательно съехавший с катушек. Потом сам чуть от сердечного приступа не помер, когда понял, чью ногу пожевал. Пришлось откачивать. Из‑за этого козла добиралась почти на день дольше, чем рассчитывала. Довольны? — она оглядела нас, видимо, не увидела ничего обнадеживающего, тяжело вздохнула и деловито принялась стаскивать прокушенный сапог. Сапог не поддавался, не желая слазить с опухшей ноги. Дикий наклонился и неуловимо‑быстрым движением распорол его когтем сверху донизу, чудом не распоров при этом самой ноги. Тень рванула штанину, мгновенно разошедшуюся на две части до самого колена. Чуть повыше лодыжки действительно оказалось два ряда, насколько мне было видно, глубоких точек. Тень стащила с одной руки перчатку, прикрыла глаза, и я уже во второй раз стал свидетелем исчезновения болячек. Только на этот раз они были не моими. Сначала спала опухоль, потом закрылись ранки. Все вместе заняло не больше десятка минут.
— Ну что, можно наконец перестать стоять у меня над душой? — она сердито зыркнула на нас, встала, задумчиво постояла на вылеченной ноге и удовлетворенно кивнула. Хан переглянулся с Диким и неуверенно начал:
— Скай, у нас наметились проблемы…
Я уже наловчился определять по особому выражению глаз, когда шла передача мыслей. Перед моим носом явно шло обсуждение меня любимого, а самому заинтересованному лицу, как всегда, предоставили хлопать ушами. Я попытался вклиниться, но был оперативно выставлен с эквивалентом шлепка по заду. Мол, маленький еще, не дорос.
Я философски пожал плечами, и вернулся к изучению Летописи, не забывая время от времени поглядывать на бурно что‑то обсуждающее начальство. Как пить дать, обрабатывают Тень на предмет смены Хранителя.
А ну их всех, великих и ужасных. Сразу пролистав уже изученные биографии последних пятидесяти Хранителей, благополучно почивших без лавров, я наткнулся на тот самый крайний случай, к которому меня готовили. Война, потребовавшая Хранителя. Материал обещал быть горячим — только прочитав, с кем воевали Сумерки, я уже впал в легкий шок. А воевали мы с т,  хорами. Кошмарная угроза, неуязвимый противник, быр‑быр‑быр… Ладно, дифирамбы врагу пропустим. У меня только один вопрос — что в этой ситуации делал Дикий? Родная кровь, как‑никак. Однако, занятно у нас выбирают Стражей — из бывших кровников. Я вчитался в закорючистые буковки, и не без интереса стал следить за ходом военных действий. От размышлений на тему сравнительной тактики и стратегии меня отвлекли сказанные вслух слова:
— Что загрустил, Лисенок?
Я поднял голову и обнаружил, что кроме меня и Тени в комнате уже никого нет
— Учеба не ладиться? — она весело подмигнула, — Так это дело поправимое.
— Заладиться тут что‑нибудь с этими ненормальными. Тень, ну на мне же крупными буквами написано, что воякой мне не стать. Я для этого совсем не приспособлен. У меня даже сложение совсем неподходящее. Тогда какой смысл надо мной издеваться?
— Хмрррррр, — сдержанное мурлыканье перешло в заливистый смех. Ну и что смешного? — Аргументы у тебя, Лисенок… — она вытерла набежавшие слезы и продолжила: — Сложение у него, видите ли… Ты мое сложение видел?
Я честно оценил ее сложение. Прямо скажем, хлипкое. В том смысле, что худая, тонкокостная и узкоплечая. Но гибкая, быстрая и сильная. И с почти материальным ощущением туго натянутой пружины внутри, которая если распрямиться, мало не покажется никому.
— Тень, это совсем другое. Кнут, он тоже тонкий, знаешь ли, но кожу выдирает с мясом.
— Ого, да ты поэт, Лис. Какое…оригинальное сравнение. Польщена, маленький подлиза. Только почему же тогда себя так не ценишь?
— Потому что меня можно сравнить только с ножкой от стула.
— Ну‑у‑у, ножкой от стула тоже можно как следует треснуть, как считаешь? Главное — как следует за нее взяться. Не горюй, завтра сама проверю, что там у тебя получается. И если не получается совсем ничего, мучить тебя больше никто не будет. Честное слово, — я обрадовался. — Но… — как оказалось, зря, — таких людей, да и не только людей, у которых бы СОВСЕМ ничего не получалось, я еще не встречала. Ну а теперь — марш в постель.
Она потянулась и зевнула. Надо же, неужели так поздно? Я поднял глаза на стену. На корабельных часах было уже почти час ночи. Так, значит где‑то…где‑то четыре часа утра по земному времени. Точно пора баиньки. Я вскарабкался к себе наверх. Потом вдруг в голову пришла одна мысль… Я высунулся из‑за занавески и глянул вниз.
— Тень!
— Что?
— Слушай, ты говорила, тебя оборотень укусил… А он… это… не?… То есть это тоже легенды?
— Да в общем‑то правда. Только зараза к заразе не липнет, так что не волнуйся — шерстью я не обрасту при всем желании.
— В смысле? — я непонимающе приподнял одну бровь.
— Без смысла. Если оборотня укусит другой оборотень, то это ничего не даст. Медведь волком перекидываться не начнет. Ясно?
— Чего‑о‑о?! — я едва не свалился вниз. Только не говорите мне…
— Только не говори мне, что ты не знал, — нахмурилась Тень, — Истинный оборотень. Могу менять ипостаси по своему желанию, сохраняя разум. Дикий — тоже. Ты что, действительно Летописей не читал? Это стандартная способность всех Стражей, только используется редко — слишком энергоемко. Ну и у Хранителей, тоже бывает. Изредка, — добавила она, глядя на мою испуганную физиономию. Все, надо прекращать бакланить и плотно взяться за эти чертовы Летописи, пока я не проворонил чего‑нибудь похуже. А то потом окажется, что как Хранитель я стал каким‑нибудь истинным вампиром, и обязан распивать по литру крови каждое четвертое полнолуние второй декады високосного года.
— Истинным вампиром ты точно не станешь. Им можно только родиться.
— Они что, еще и детей рожают?!
— А то. Надо же им как‑то ра‑а‑змножаться, — она зевнула, показав солидные клыки, — Спокойной ночи, Лисенок. Смотри, не свались. Даже я тебя потом не соберу.
— Угу, — протянул я, поняв, что после таких откровений заснуть будет сложно. Да и выспался я вроде бы… Хотя какой там сон, только по морде схлопотал лишний раз. И вообще, Хмрррр…

Скай.

«За синей‑синей дверью зеленый потолок, и облака в горошек, и в клетку Ланселот»… Мда, как все запущено… Я помотала головой и ополовинила третью кружку коктейля «Актив». Против ожиданий и охренительного процента стимуляторов в оной смеси, активнее я себя не ощущала. А ощущала я бесконечную, глухую тупость и нечто, весьма напоминающее тихую панику.
Даже родной интерьер лаборатории не действовал в качестве успокоительного, наоборот: при одном взгляде на коллекцию пороков развития внутренних органов «Актив» комом вставал в горле, явно раздумывая, а не двинуться ли обратно. Я постучала себя по груди, помогая ему принять правильное решение и задумалась, уныло глядя на все ту же коллекцию.
Когда неоткуда начать, начнем, как всегда, сначала. Итак, я… Я…
Да что там начинать, Дальние Пределы вечно чем‑нибудь отличатся! То у них революция махает красным флагом, то делегаты — чурбаны неотесанные — пытаются Серебряного за хвост поймать…Но что б такое! И хоть бы меня сразу позвали, п‑придурки…
Я зябко запахнула теплую рубашку, накинутую на плечи, и только сейчас сообразила, что меня бьет дрожь. Все это действительно серьезно. Весьма и весьма.
Я прикрыла глаза. Первый труп лежал под высокой красноватой сокрой, и пышные, будто припорошенные снегом, ветви закрывали его до самых серых, вытертых в голенищах сапог. Именно из‑за этого, как я подозреваю, труп и обнаружили только на седьмой день. По этому поводу могу сказать одно: слава богам, в нем не кишели черви. Но вот все прочее… Я так и не смогла определить, кто или что его убило, но со способом проблем не возникло — голова мага лежала в нескольких шагах от шеи, исполосованной полдесятком ровных, почти хирургических разрезов. С позвоночником церемонились меньше — череп от него попросту оторвали. Что же до головы… Никаких повреждений, разве что жесткие от высохшей крови волосы закрыли лицо. И слава богам. На нем было выражение, на которое я вовсе не жаждала смотреть.
Второе тело было чище, целее и понятнее, но отчего‑то вызывало беспокойство гораздо большее. Замерзший насмерть в льдистых пустынях окраинного даже по меркам Пределов мирка ощущающий средней силы лег ко мне на стол через сутки после мага, но… Лед есть лед.
Едва слышно зашуршала отъезжающая в сторону дверь. Уши вздрогнули и дернулись в сторону звука. Даже в три часа ночи в этом дурдоме нельзя подумать спокойно…
— А теперь рассказывай, — Рейн опустился на мусоросжигатель, распахнув крылья.
— Что?
— Скай, — черные глаза смотрели укоризненно.
— Настолько заметно?… — я замолчала. Бездумно смотрела сквозь Рейна и молчала. Молчала… Взгляд прогулялся по его непривычно открытой груди. А ведь шрамы видны даже сейчас. Четыре глубоких, врезавшихся в ребра полосы. Неожиданно я услышала собственный тихий голос: — Когда пришли т,  хоры… Как это было?
— Плохо, — он запахнул крылья. — Зачем тебе?
— Скажи, — я подняла на него глаза.
— Помнишь, ты мне рассказывала… Как стая саранчи. И чертовки большая стая. Вчера их не было, сегодня ты не видишь космоса за ними. А хуже всего — лучшие аналитики не могли ничего высчитать. Это только потом стало ясно, почему, — пауза. — Так что случилось?
— Неделю назад мне показалось, что т,  хоры вернулись.
Рейн оцепенел. Медленно‑медленно повел рукой перед глазами:
— Показалось?…
— Т,  хоры не оставляли одиночных трупов, в этом все дело, — пробормотала я, откидываясь на спинку стула. — Да, в этом и проблема — у меня всего два трупа. И один до безумия похож на работу т,  хора. Но знаешь, что страшно?… Все это — на Безымянной.
— Это не страшно, это — нереально. Или вето на убийство — уже не основа Закона?
— Все еще. Более того, первое тело однозначно ниоткуда принести не могли. Я проверила — дерево ощутило смерть. Да и кровь землю пропитала так, что оё‑ёй. И больше ни‑ка‑ких следов — его нашли только через неделю.
— А второй?
— А вот со вторым… Он замерз. Сержант‑десантник элитного корпуса войск Союза при полном снаряжении замерз насмерть в полярной пустыньке пяти километров в поперечнике. Ты себе это можешь представить? Театр, блин, абсурда… Причем я проверила его идентификационную карту в части — последний раз, когда его там видели, он намеревался загадочным образом догонять свою эскадру после загула. Додогонялся… И знаешь, когда это было? Почти месяц назад. Я из принципа утюжила эту пустыньку из конца в конец раз пять. И максимальный мороз там был — минус сорок. Учитывая ветер. Вовсе не та температурка, при которой можно замерзнуть в десантном снаряжении, рассчитанном на минус сто. А самое любопытное, что он весьма недвусмысленно сжимал деатоматор, только кобуру расстегнуть не смог.
— И?…
— Не знаю, Рейн, не знаю… — я закрыла руками лицо и оперлась локтями на стол. — Это рушит все. Основы, непререкаемые основы. Трупы — ерунда, мало я их видела? Но — Закон есть Закон. Для всех. Правила, которые не могут не выполняться физически, — последнюю фразу я проговорила с таким нажимом, что она отразилась от стола. — Сегодня это были Дальние Пределы. Кто знает, что — завтра?
— А будет ли это завтра? Быть может, оно так и останется на Дальних Пределах.
— А даже если и так — это не снимет проблему. Не говоря уже о том, что будет, если этот некто, способный обходить Закон, почувствует свою безнакозанность, — я помолчала. — А еще хуже будет, если об этом узнает кто‑нибудь из сумеречных. У этого некто появится масса заказов.
— Закон — детище богов, в конце концов. Кому не знать все щелки, через которые можно протиснуться, как не им? Не дури себе голову, а иди прямо к Серебряному. Тем более, что чтобы кого‑то целенаправленно заморозить, нужно стихийное воздействие никак не ниже пятого уровня. А на Безымянной…
— …Выше первого все равно ничего не получишь. Я, конечно, схожу, и, быть может, он даже примет меры, но лиан‑то я. И, строго говоря, это моя обязанность и моя головная боль.
— Но не в три часа ночи, да еще после дороги в пятеро суток. Иди ты лучше спа…
Шорох. Я предупреждающе подняла руку. Неслышно поднялась и резко распахнула полуоткрытую дверную панель до конца. Пусто. И легкий терпкий запах человека.
— Он подслушивал, — резко бросила я и вышла.

Алекс.

Утром было тяжко. Мне устроили показательный выговор с занесением в личное дело.
А после завтрака Тень устроила мне проверку.
Дикий, как ты был прав…
Подобной склонности к мучительству история не знала еще ни у одного сдвинутого маньяка‑шизофреника. К концу второго часа я уверился, что участь геройски погибшего в зубах вампира Хранителя меня определенно устраивала бы больше. На меня почти не орали, но подбадривали такими пинками, что ноги как‑то сами прибавляли ходу. Трасса двоилась, троилась и почти что четверилась в глазах. Второе дыхание все никак не приходило, хотя первое было уже на исходе. Вот сейчас лягу и умру.Я тебе умру! Ну никакой силы воли…  Так зачем же измываться, если ее нет?Так будем воспитывать.А ну, прибавить темп!  Я судорожно хватал ртом воздух, легкие горели, колени тряслись, но приходилось прибавлять. Ментальные оплеухи Тень раздавала более чем щедро. Я просил, я убеждал, что никакие тренировки мне не помогут, потом умолял, потом грозил. Я униженно хныкал. Я пытался валяться у нее в ногах. Я обзывал ее бессердечной стервой, инопланетной сучкой и белобрысой тварью. Мне невозмутимо давали пинок под зад и заставляли начинать все сначала. После этого кошмара у меня оставались силы только на беспомощный скулеж. И тут она начала вытаскивать меч… Я застонал и осел на полу бесформенной кучей. В таком положении мне дали полежать минут пять (Дикий ходил за моей железякой), потом же я был поднят за шкирку и поставлен на ноги. Дикий сунул мне в руку тяжеленный кусок металла, сияющий белым, и невозмутимо проронил:
— Посмотрим, что скажет по поводу твоих способностей мастер клинка.
Меч брякнулся о пол, глухо звякнув. Ну если Дикий не мастер… Я осел на пол вторично. У Дикого совсем другой стиль, тебе не подходящий. Он упирает на силу, которой у тебя уж точно никогда не будет.  Меня опять подняли. Меч оказался в руке. Заторможенное сознание с удивлением отметила, что у Тени меч синий, а не алый, как у Дикого. Прям раскрашены во все цвета радуги. И началось… Господи, ниспошли мне немедленную, и желательно безболезненную смерть. Не могу я так больше. Не умею, и не хочу уметь обращаться с этим бесполезным куском металла.
Хорошая такая оплеуха прошлась по мозгам. Я честно попытался сосредоточиться на том, что происходит. Мои жалкие попытки нападения отбивались с изящной легкостью, защита сметалась в момент. Мозг просто не успевал фиксировать удары, а не то что отбивать их. Она двигалась с невозможной скоростью, перетекая с одной стойки в другую, молниеносно смещалась по совершенно невозможной траектории. Мой измочаленный организм пытался хоть как‑то подстроиться, скопировать движения, но, судя по результату, это было не в его силах. И потому, когда Тень вдруг остановилась и скомандовала: «Все, на сегодня хватит», я рухнул на пол там же, где и стоял. Я надеялся, что она забудет…
— Перерыв пять минут и еще пять кружочков по трассе для закрепления, — Не‑е‑е, эта не забудет, — И походи, сердце посадишь.
Как будто там еще осталось, что садить. Тяжеловесный тычок заставил все пять минут бродить по подвалу, подволакивая ноги. Я тяжело вздохнул и побежал, пыхтя и проклиная всех и вся. Ненавистные инопланетные гады мирно беседовали, неусыпно следя за тем, чтобы я не срезал углы.

Рейн.

Я проводил Лиса безнадежным взглядом и повернулся к Скай. И увидел на ее лице отражение тех же чувств, что обуревали и меня. Она бережно поглаживала клинок Осколка, пряча глаза. Я практически ничего не говорил ей вчера, хотел, чтобы она увидела это своими глазами. Она увидела. И, боюсь, пришла к таким же выводам, что и я. Мы молчали, не решаясь заговорить. Я поднял с пола Луч, повертел длинный тонкий клинок в руках. Таким его сделал Волк, и до сих пор он оставался неизменным. Искра беспокойно заворочалась в ножнах, чувствуя собрата.
Я поднял глаза. Эта мысль должна прозвучать, чтобы она не сулила нам в будущем.
— Скай, кого ты привела ко мне? Это — все что угодно, но не человек.
Тень повернулась к трассе. Я взглянул туда же.
Лис взбежал на поваленную балку, стрелой промчался по ней, не замедляя бега, даже не балансируя руками, легко, ловко, с невероятным для человека изяществом. И сразу же, одним мягким, гибким, молниеносным движением, не замедляясь ни на миг, поднырнул под препятствие, только мелькнул и тут же скрылся в лабиринте трассы, не задев ни единого обрывка и обломка хламья.
— А знаешь, я начинаю ощущать себя старой засохшей кочерыжкой с кучей болячек, — у Скай вырвался нервный смешок. — Я всякого повидала в жизни, но такого…не видела, и, боюсь, никогда уже не увижу. И, Рейн… Он меня почти что размазал по стенке. Ты знаешь мой уровень. И знаешь, сколько сотен лет я до него шла. Так что…
— Ты серьезно? — шутит? Я бросил на нее короткий взгляд. Не похоже.
— Более чем. Усваивает мгновенно, причем во всех нюансах, и имеет скорость и ловкость повторить. И сотворить кое‑что свое… — она прикрыла глаза и послала мне воспоминание… Время исчезло…Боевые стойки в стремительном танце перетекают одна в другую. Блоки, уклонения удары. Убыстряю темп. Атаки строже, жестче. Уходит от них, ускользает от ловушек. Скользящий удар — мне ответили. Все ответные удары принимает одним перетекающим блоком, направляющим инерцию по касательной. Поворот — и я почти отлетаю, не удержав равновесие. Яркий четкий удар едва не раскроил плечо. Ускользаю. И снова стремительные текучие движения, кружение двух теней…Удар, блок, удар, удар, удар. Почти не успеваю закрыться. Слишком быстр даже для меня… 
— Такие вот… детишки. Он когда взял в руки меч? Две недели назад? Три? Через пару месяцев даже я не осмелюсь выйти против него. И это говорит первый клинок Безымянной. Приехали…
— Удивлена? А я, пока ты мотаешься по общественным делам, которые, я понимаю, важны, сижу здесь с ним вот уже месяц, и весь месяц спрашиваю себя, есть ли вообще для этого существа предел? Физический, ментальный? — я замолчал, пытаясь справиться с эмоциями. — Адаптация зашкаливает все мыслимые пределы. Работать с менталом учатся годами, с самого детства, сам прекрасно помню, каково мне было, в зрелом возрасте, осваивать такие вещи. И сколько это заняло. И это у сола, у которого ментал в подкорке сидит на уровне инстинктов, разработанных тысячами поколений предков, генетической памяти, наконец! А это существо на вторую неделю обучения ставит такие блоки, что я сам не могу его прочитать, не говоря уже о том, что его энергетические построения пробивают большую часть моих щитов. Если не все… Да какой гибкости психику надо иметь, в конце‑то концов, чтобы при такой ментальной восприимчивости не обращать никакого внимания на сидящего под носом т,  хора! Хорошо хоть он сам не понимает, насколько невероятные вещи творит. Сколько все это должно занимать времени, сколько, как и с какой скоростью можно набегать по трассе, сколько… А, какая разница! Вот я подгоняю его, и с тихим ужасом вижу, что он в состоянии сделать еще лучше. И мне, честно говоря, очень не по себе.
— Адаптация, адаптация… И пределы. Чем больше подгоняешь, тем дальше они становятся. Ты прав, это все что угодно, но не человек. И не Хранитель. Ни один человек не выдержит такого, ни психически, не физически. Ни один Хранитель не может быть сильнее своих Стражей. Через месяц‑другой мы станем ему не нужны — он уже сейчас с легкостью в состоянии сделать больше и лучше, чем я, закончившая обучение. Боги, как же давно это было…
— Вот именно. Опыт не заменишь подготовкой. Знания — тем более. Не один год пройдет, прежде чем старикам можно будет отправляться на свалку.
— Значит, еще повоюем? — она усмехнулась и тут же стала серьезной. И наконец высказала вслух мысль, которой мы оба боялись. — Это меня пугает. Очень. Что‑то страшное грядет, если понадобился такой Хранитель. Будет катастрофа, и есть ли у нас эти годы… Я не говорила тебе. Не знала, как сказать. Теперь, видно, уже все равно… Он корректор времен, Рейн, — она опустила глаза. Я понял, что пора начинать молиться всем богам, какие только есть, ибо знал, что это означает, — Это будет не просто катастрофа. Наш мир будет на грани гибели. И хорошо, если только наш…

Глава 15

Для человека, дорожащего своим уединением, приютить у себя четверых незнакомцев — поступок благородный. Если же он не любит никакой фауны и тем не мение предоставляет кров четверым звероловам, это героизм, для описания которого нет слов.
Д. Дарелл.

Скай.

Я уныло созерцала игру тени и света на генераторе и размышляла на тему неподкованности современной молодежи в вопросе изничтожения нечисти. То ли было дело — пятнадцатый век, невоспитанный молодой вервольф и прочие радости жизни… Осколку, очевидно, вообще надоело все и вся.
Я поправила норовящий соскользнуть с колен меч и устремила грозный взор на этого балбеса.
— Лис, тебя вместе с твоим пистолетом сожрут и не подавятся. Еще и пульки навернут на гарнир.
— Как будто против матерого оборотня выйдешь с таким вот ножиком, — он ткнул пальцем в Луч, действительно съежившегося раза в полтора. Обиделся. — Если и не убьет, то как даст лапой, сам потом раз в месяц будешь страдать повышенной волосатостью.
— Кто тебя вообще просит выходить против кого бы то ни было? Тоже мне — спец по оборотням. Еще раз повторяю, это оружие защиты, а не нападения. Так, — я сдула упавшую на глаза челку и сделала несколько глубоких медитативных вздохов, предчувствуя очередную серию триллера «а‑почему‑так‑а‑не‑иначе», регулярно доводящего меня до белого каления, — Что ты вообще знаешь про это оружие?
— Ну…оружие. Меч. Достался мне от предыдущего Хранителя.
— Так. Дальше.
— Есть еще у тебя и у Дикого.
— И?
— Ну…Все, наверное.
— Великолепно, — я снова уставилась на генератор. — Достойные знания, ничего не скажешь. Разбираем по пунктам. Первое: это действительно оружие. Передается, так сказать, из поколения в поколение. И это не просто кусок металла. В чем‑то оно сродни живому существу. Именно благодаря этому оно находит хозяина, где бы ему не пришлось его оставить. Их трое, как и нас: Искра, огненный меч — принадлежит стражу, существующему на стихии огня и металла; Осколок, ледяной меч — принадлежит стражу, существующему на стихии воды и холода; Луч, нейтральный — дается Хранителю.
— Та‑ак, а это, значит, Осколок? — обличающе протянул Лис и потянулся потрогать. Я треснула по загребущим ручкам и ухватила рукоять. По тусклому темному металлу побежали змейки синего цвета.
— Правило первое: не давать свое оружие лапать посторонним. Оно этого не любит. Видишь, — я сунула ему под нос клинок, решив объяснять наглядно, — Свечение — признак того, что он признал хозяина. Так Осколок реагирует только на мои руки. Возьми‑ка свой, — Лис подозрительно покосился на меч, но взялся за рукоять. Меч разгорелся белым.
— Ну и что дальше? Смысл проблемы от всех этих фокусов не меняется. У нас тут, в конце концов, не мир меча и магии, а нормальное технотронное общество. С биотехнологиями, нейтронными пушками и прочими гипедвигателями. Космическими кораблями, в конце концов. Неужели этот архаизм, — он кивнул на Луч, — Нельзя было заменить чем‑то более современным? И эффективным, если уж на то пошло.
— Ах вот, значит как! Значит, общество уже «наше», а не «ваше». Ну‑ну, — я хмыкнула. Да уж, адаптация, что ни говори… — Начнем с того, что мнение твое я разделяю абсолютно.
— Да? — он удивленно приподнял брови.
— Да. Тебе‑то ладно, не так уж далеко вы отстоите от тех же мечей. Каких‑то триста‑четыреста лет, а то и меньше. А вот мне пришлось тяжко. Я выросла в мире бластера и магии, но… — я поморщилась, — отнюдь не меча. Цивилизация солов — наиболее одаренная по части псионов, у нас им является примерно каждый третий. Но это так же и самая древняя гуманоидная раса, первой взявшая на вооружение передовые технологии. Так что времена, когда наши предки махали чем‑то подобным на мечи, отстоит от сегодняшнего момента не на сотни, а на сотни тысяч лет. Я в свое время не просто не умела с ним обращаться — просто‑напросто не знала, что это за штука и с чем ее едят. И как вообще ею можно убить, — я погладила клинок Осколка, вспоминая… Усмехнулась и сказала: — В общем, училась я долго и мучительно, но результат, как видишь, имеется.
— Так все таки, чем эта железяка лучше тех же передовых технологий?
— Лис, Лис… Ну какая «железяка»? Оружие свое нужно любить, холить и лелеять. Оно ведь и обидеться может. Но по сути вопроса… Ты забываешь одну вещь: Сумерки — не весь остальной мир. Безымянная стоит вне времени и пространства. А мы, ее народ, точно так же стоим вне всех остальных. Мага не возьмет никакая пуля, никакой нейронный луч. Даже прямое попадание водородной бомбы ничего не гарантирует — щиты некоторых магов выдерживают и такое. Вампиры вообще по‑моему погибают только от снесенной головы. Можно, конечно, бить и из базуки, но рубить, на мой взгляд, удобнее. С оборотнем тоже…намучаешься. Он гораздо сильнее, быстрее и выносливее человека, а уж в животной форме… Про призраков, метаморфов, зомби я вообще молчу. А наши мечи — они особенные. Это не просто кусок металла определенной формы. В них есть сила, позволяющее убивать все. Тот самый свет, который оживает только от прикосновения руки хозяина. Он пробивает любые магические щиты, вампиров, оборотней, призраков и прочих убивает, даже если просто задеть любой жизненно важный орган. Точнее, орган, который был жизненно важным у исходной формы. Но главное… Он может убить младших богов, которых больше не может убить ничто.
— Демонов?
— Может и демонов, может и…ангелов. Но в последнем, правда, необходимость еще не возникала. Светлые не вмешивались в наши дела и не угрожали нашим жизням. Пока. Но темные — главное, к чему стоит готовиться. Все может случиться в этой жизни. В том числе и то, что нас с Рейном не будет рядом. Или вообще…не будет. Мы готовим тебя к худшему, и я молюсь, чтобы то, чему мы тебя учим, никогда тебе не понадобилось. Но если вдруг понадобиться, а ты будешь не готов, дело может кончиться катастрофой, — я нахмурилась и пробормотала себе под нос: — И боюсь, глобального масштаба.
— Тень, ты что? Я без вас…Не‑е‑ет. Я не смогу. И не думай, — я выразительно посмотрела на запинающегося парня, — Ты что, серьезно?!
— Более чем. Ситуация складывается…не лучшим образом… — Алекс, кажется, впервые на полном серьезе осознал, что может остаться один. И испугался по‑настоящему.
— Да я вообще! Тьфу! Да что ты… Да как вы… Да и не знаю я ничего! Так что я без вас…
— Вот! — прервала я его попытки отпереться от ответственности, — Наконец‑то ты это осознал.
— Что?
— Что ничего не умеешь, не знаешь, да и не стремишься знать. Главная твоя задача на сегодняшний момент — как следует подготовиться. А мы уж как‑нибудь постараемся на это время закрыть тебя от опасности. Но время это…надо сказать, может кончиться в любой момент. Так что набирайся знаниями, отрок, — задумавшись о своем, о девичьем, я рассеянно сложила Осколок и уже хотела сунуть его в ножны, когда мои размышления прервало подергивание рукава.
— Тень! Аууу! Ты меня слышишь?
— Ну слышу. Что?
— А что это ты сделала?
— Я? Сделала? — я недоуменно огляделась. И тут до меня, как до жирафы, стало доходить, что преобразования ему тоже никто не удосужился показать. Учителя, блин! Нет, нужно поговорить с Рейном, так дело дальше не пойдет. — Н‑да. Тут дело такое — мечи‑то они мечи, но потенциально являются любым холодным оружием, на какое у тебя хватит фантазии. Конечно, с ограничением по весу — материя‑то одна и та же. Единственное…Гм… постоянное в них место — рукоять. И клинок можно убрать в нее совсем. Честно говоря, мы их так обычно и носим — никто, кроме хозяина, преобразовывать меч не может, а без клинка это просто красивая статуэтка.
— Слушай, а ведь правда, — обомлел Лис, впервые разглядев изумительной работы птицу‑дракона с гладким белым камнем в зубах, изящными изгибами обвивающую столбик рукоятки. Лис потянулся к ней и погладил гребенчатую голову, набалдашником венчавшую рукоять. Дракон, которому по идее полагалось быть выточенным, довольно сожмурился, потянулся, зевнул, едва не выронив камень, поудобней умастил тяжелую голову и застыл, покрепче обхватив рукоять лапками. Признал. Лис зажмурился. Не открывая глаз, он сказал:
— Тень, у меня уже глюки начались.
— Если бы, — усмехнулась я, — Смотри, — он посмотрел. Дракон был неподвижен, но голова смотрела уже в другую сторону.
— И как он…это…а? — поинтересовался он.
— Да вот примерно так, — не менее содержательно ответила я, — Ладно, вернемся к нашим баранам… то есть мечам. Значит, так, солнце мое. Теорию ты знаешь, будем осваивать практику. Подбери челюсть и берись за меч. Взялся? — Лис опасливо разглядывал рукоять, явно не зная, как к ней подступиться после увиденного, — Берись, берись. Не бойся, не укусит. Она здесь для того и приделана, чтобы за нее держались.
— Угу, — он со скрипом выполнил требуемое.
— Так, хорошо. Ну, а теперь представь, что это уже не меч, а…что‑нибудь еще, — через пять минут фантазийного вакуума я не выдержала и подсказала: — Ну кинжал, например.
Он представил. Ой… Из каких триллеров он выудил этого монстра? Или у кого‑то склонность к извращениям? Луч, видимо, делая хозяину скидку на неопытность, все же преобразовался.
— Ни… себе! А что еще можно сделать?
— Не ругайся, — благовоспитанно отозвалась я. Потом оторвалась от размышлений об обеде и продолжила: — Я же сказала, на что у тебя хватит фантазии, то и выйдет. Только я очень надеюсь, что такими извращениями ты больше заниматься не будешь.
— Ну откуда я знаю, что вообще бывает? Нашли специалиста по холодному оружию!
— Ну, такое бывает, — из Осколка потекли металлические сочленения. Я сделала резкое движение и кнут со свистом описал круг над нашими головами. — И еще такое, — кнут сжался, утолщился, исчезли перетяжки — шест получился тонковатым, но в демонстрационных целях вполне пригодным, — И такое тоже бывает, — шест перетек в мощный полутораручный меч, потом в ременский гордон, затем в тонкую шпагу, после в соланский стиле, и наконец сложился совсем. Лис зачарованно наблюдал за всеми этими превращениями. Я почувствовала, что если вот прямо сейчас не поем, желудок объявит мне акцию протеста. Со всеми вытекающими. Глаза подопечного горели неистребимым любопытством (правильно, ему‑то что — до стола добегает раньше всех), поэтпму я не нашла ничего лучшего, как позаимствовать во временно переехавшей к нам части хановой библиотеки подборку по холодному оружию. Лис с энтузиазмом принялся ее обследовать.
Наконец я добралась до продуктов питания, и на некоторое время мир перестал существовать. Потом снизила темп и умильно загляделась на успехи подопечного. Если бы он еще и теоретические знания усваивал с такой же быстротой…
За спиной коварно зашуршало. Я пресекла попытки этого дитяти соорудить мне «рожки» из гербария стейстолитовых полипов и сделала строгое внушение. Лис сверкнул кристально чистым взором и пообещал так больше не делать. Боги, зачем вы наградили это создание еще и телекинетическими способностями? От него же теперь вообще никакого спасу нет.
Хан материализовался на своей любимой табуретке. Я задумчиво прожевала последний фрукт. Крейсер «Дикий» влетел в каюту, плюхнулся рядом со мной и приступил к дозаправке.
Обеденный перерыв во всей красе. Я сыто подперла щеку ладонью и задремала.
Разбудило меня громыхание и возмущенный голос Лиса. Я лениво приоткрыла один глаз, поморщилась и опять закрыла. Потом подумала, открыла оба и встала, пока они друг друга не убили.
— А ну молчать! — гаркнула я так, что стеклянная вазочка завибрировала, — Что вы опять не поделили? — добавила я уже нормальным голосом. Ответом мне послужило двухголосое неразбери‑что, — А ну, по очереди!
— Мне что, до скончания века сидеть в четырех стенах?!
— А мне ты предлагаешь дергаться от малейшего косого взгляда?!
— Спокойствие, только спокойствие. Рейн, прекрати орать и объясни толком, что происходит.
— Я на станцию лечу, передать распоряжения Айэ. А этот проситься, чтобы я его взял. Смешно!
— Это почему смешно, а?! Имею право, как любое другое свободное существо! Сами говорили — «Учись, учись»! А мне что, только по книгам и учиться?!
— А то, что за тобой сейчас охотятся все, кому не лень, тебя не смущает?! К темным жаждешь попасть вне очереди?! Там тебя научат, мало не покажется!
— Ну, положим, ором ничего не добьешься, — ровно заметила я, — И надо сказать, правы вы оба. Лиса действительно давно пора начать выводить в свет. На Безымянную даже я пока не решусь, но заштатная станция в достаточной мере безобидна, — Рейн протестующе заворчал, — Дикий, ну пойми ты его — сиднем просидеть на одном уже облаженном вдоль и поперек месте месяц — предел для молодого организма, — Лис провопил радостное «Урря!», — Но. Опасность действительно вполне…реальна. И как совместить приятное с безопасным, ума не приложу.
— А это смотря, как совмещать, — оторвался Хан от выписывания филигранных узоров на полях Летописи. Все головы повернулись к нему — Хан был нашим вечным рефери, единственным, у кого хватало духу встать между двумя цапающимися Стражами. Поэтому его замечания, касающиеся дела, всегда выслушивались с неизменным вниманием, — Дикий, ты же никогда не бываешь на станции в своем…Гм…натуральном виде. И если уж тебя можно замаскировать под нечто не выделяющееся из массы, то Хранителя под таким покровом не учуют даже гончие Бездны, столкнувшись с ним нос к носу.
— Боги, ну конечно! Нет, мне определенно нужно хоть иногда освобождать голову от кучи трупов.
— Я давно говорил об этом же. Тем более, что это действительно не твоя проблема, — припечатал Рейн.
— Моя, моя. Статья четвертая, пункт первый. «В случае возникновения… — я покосилась на замершего в напряженном ожидании нашего решения парня и сдалась: — Ладно. Лис, слушай внимательно. Ты едешь. Но, — пресекла я в зародыше восторженный вопль, — во‑первых, ведешь себя тихо, скромно, никуда не лезешь. Никаких самовольных отлучек и прочих глупостей. Во‑вторых, по возвращении серьезно берешься за учебу. И за темпоральные потоки в первую очередь! — неумолимо, как само время, отрезала я. Физиономия парня, уже готовая растянуться в радостной ухмылке, несколько увяла. Это было нашим общим камнем преткновения. Я (Рейн отказывался работать тренером в такой неизвестной ему области) пыталась заставить Лиса развивать свой дар, он же по непонятным мне причинам упирался руками, ногами и хвостом. Тьфу, без хвоста. В любом случае, кажется, мне наконец удалось его подловить.
— Ладно. Но ты сводишь меня к накопителям.
— Только в качестве полевой практики и повторения материала.
— Идет! — это был еще один подводный камень обучения. Прослышав, что в накопителях обитают чуть ли не все доисторические монстры, вместе взятые, Лис загорелся идеей на них посмотреть. Одного его, естественно, никто туда не пускал, Рейн по уши завяз в странных сбоях атмосферных фильтроустановок и камер сети слежения, вырываясь только, чтобы погонять нашего подопечного на тренировке, на меня же свалилась масса мелких разборок между вампирами и ощущающими, так что мой досуг проходил в склоках с Вайскопфом, попытках внушить Летту уважение к своей особе и вправлении мозгов всем встречным и поперечным. Теперь же, очевидно, он будет уходить на этого богами по башке треснутого «маньяка» и попытки заткнуть рот аборигенам Дальних Пределов. Не хватало еще, чтобы эта воистину шокирующая новость просочилась за Водораздел.
Что же до накопителей, на которые теперь, очевидно, придется выкроить время, то я усмотрела в этом предприятии еще один повод заставить Лиса разгрызть очередную гранитную плиту науки.
— Остаешься разбираться с… — поинтересовался Рейн.
— Думаю, нет. Не будем оставлять вопрос безопасности на самотек. Сейчас это важнее. Тем более, что у меня образовалась одна версия… Которая дает времени еще неделю. Так что я еду. К тому же мне действительно надо в цивилизованный мир — раз уж я застряла на базе, надо бы черенковать мою коллекцию. А слайтит закончился. Отоваримся заодно.
— Ну, смотри, — Рейн повернулся к Лису и рыкнул: — А ну, собирайся, живо! Выходим через полчаса.
— Лады! А что брать‑то?

Рейн.

Добром это не кончится. Это единственное, в чем можно быть уверенным.
Скай закатила глаза. Оптимист  . Да уж какой есть. Лис вынырнул из‑за наших спин, подошел к краю площадки и перегнулся через перила. Я многозначительно прокашлялся. Парень состроил недовольную мину, но от перил отошел. Прогресс. Час назад приходилось оттаскивать. Надеюсь, хоть на станции он не будет так явно выказывать свое неуемное любопытство. Одно радует — Скай действительно постаралась, и наведенный ею морок оказался весьма качественным. Лиса замаскировали под нечто неопределенное смешанных кровей, а потому как таких полукровок сейчас где угодно пруд пруди, никто лишнего внимания на него обратить не должен.
Наш шустрый подопечный уже собрался сбежать вниз по лестнице, которой оканчивалась площадка, но Скай остановила надвигающуюся потеху.
— Не спеши, сколько можно говорить. Не все так просто.
Замерев на несколько секунд, мы наскоро проверили окружающее пространство на наличие нежелательных свидетелей. Скай спрыгнула площадки, ухватившись руками за край. Раскачалась, изогнувшись влево и с силой ткнула ногой в неприметный выступ. Потом одним быстрым гибким движением выслала тело наверх. С едва различимым шелестом из‑под площадки показался мостик. Он достиг противоположной стены, магнитное крепление сработало, и я не спеша направился к дочному шлюзу. Он сливался с переборкой, но мост крепился прямо под ним. Я отодвинул панель, набрал код и шлюз отъехал в сторону. Я шагнул на внутреннюю платформу, пропустил остальных и нажал на еще един малозаметный выступ. Мост вернулся на место и шлюз закрылся автоматически.
Подобные меры безопасности могли бы показаться глупыми, но на практике они, к моему неудовольствию, были необходимы. Держать корабли близко от нашего прибежища было нереально, поскольку все прилегающие к нему доки были в нерабочем состоянии, да и одиночный корабли привлекли бы нежелательное внимание. Что до этой части «Ангела», то здесь постоянно шныряли контрабандисты, и, хотя это и создавало определенное прикрытие, этот же фактор заставлял меня постоянно беспокоиться за сохранность наших кораблей.
— Ого‑го!
Я обернулся. Лис намертво приклеился к смотровому окошку.
— О Боги, Рейн, тебя определенно ждет тяжелая поездочка, — хитро усмехнулась Скай. — Хоть раз вопросами будут терроризировать не меня.
— Посмотрим, — сухо обронил я, — Лис, оторви свой нос от окна и надень эту замечательную штуку, — я бросил ему кислородную маску. Хоть я и не чувствовал разницы, но знал, что в доках атмосфера соответствовала атмосфере самого К17. Азот, аммиак, инертные газы. Скай надела свою маску, прикрепила преобразователь к поясу. Лис последовал ее примеру, и мы пошли к переходнику. Цилиндр смотровой галереи, охватывающей док по периметру, с внешней стороны был усеян небольшими окошками и пока мы дошли до места, Лис в некоторой степени удовлетворил свое любопытство, а я успел убедиться, что корабли были в полном порядке.
Первый шлюз переходной камеры закрылся за нашими спинами, второй медленно пошел вверх. Воздух с легким свистом вырывался в щель под дверью, уравнивая давление — наружная атмосфера была более разреженной. Гораздо более, как показала практика — Скай остановилась, и по ее округлившимся глазам и судорожному подергиванию рук я понял, что дело может принять нежелательный оборот. Солы плохо переносят скачки атмосферного давления и Скай, хоть и полукровка, реагировала на это болезненно и довольно долго адаптировалась. Она прижала руку к груди и согнулась. Я попытался взять ее под руку, но меня бесцеремонно отпихнули. Иди корабль готовь. Как‑нибудь доплетемся  . Опять «Как‑нибудь!» Ох уж мне эта… Я не менее бесцеремонно взял ее в охапку и пошел к патрульному кораблю, занимавшему треть дока. В середине пути меня начали пытаться лягнуть, а под конец я получил удар в грудь, от которого на секунду перехватило дыхание. Скай потрясла отбитым кулаком и наградила меня сердитым взглядом. Танк, блин, бронированный. Я хмыкнул. Еще и я крайний. Ссаженная на зарядник, моя напарница задумчиво посмотрела в потолок, по всей видимости проверяя свое самочувствие. Сочтя последнее удовлетворительным, она наконец соизволила разъяснить ситуацию нашему пареньку, всю дорогу прыгавшему вокруг меня и моей ноши, и значительно спавшему с лица от волнения за нашу даму. Хвост даю на отсечение, через месяц‑другой Тень будет иметь персональную няньку не только в моем лице — по крайней мере наши с ним действия по отношению к ней приходят в печальное соответствие.
— Уак, либо мы куда‑то едем, либо устраиваем выездную сессию куриц‑наседок, — раздалось из встроенного коммутатора маски Скай. Специально для меня!она включила громкую связь.
— Как вам будет угодно, — съязвил я. — Лис, пока время есть, можешь здесь полазить. Учти, на станции глазеть по сторонам с таким видом, будто в жизни даже завалящей «лампы» не видел, я тебе не дам. Будешь вызывать подозрения. Кстати, когда я говорил «полазить», я не имел в виду «разбирать на запчасти»…
Свою тираду я посылал уже спине Хранителя. Убедившись, что, во‑первых, с Тенью все в порядке и во‑вторых, что за более пристальное внимание больная будет бить, Лис с горящими глазами потрусил к кораблям. Не сказать, что здесь было на что смотреть, но, полагаю, ему и такое было в новинку.
Скай выразительно постучала по стеклу одной из шкал, усеивающих зарядник, на котором сидела. Я только пожал плечами и принялся готовить корабль к старту.
Громоздкая пусковая установка с натугой отошла от креплений под галереей. Через несколько секунд она опустилась почти до пола и даже проползла несколько метров по направлению к кораблю, прежде чем встать намертво. Давно надо было бы ее проверить. Еще свалиться когда‑нибудь нам на головы. Или вообще перестанет опускаться, что еще хуже. Я пощелкал тумблером для очистки совести, но моих выводов это не изменило. Подводить установку и подгонять крепления к корме корабля придется на ручной тяге. Я уперся плечом в одну из распорок установки и поднатужился. Установка дрогнула и еле‑еле подалась в нужном направлении. С глухим «Ахх‑а‑а!» Скай уперлась в ту же распорку руками. Дело пошло быстрее. Конечно, свинство использовать силы Стража для перетаскивания тяжестей, но других мыслей в голову не приходило. Потратив час и пройдя три метра, мы растянули крепления по обе стороны «огузка» (Скай придумала сей термин, не я) корабля, после чего автоматика наконец пришла в рабочее состояние — крепежные лапы намертво обхватили обшивку, зафиксировав наконец систему в нужном положении.
Я прошелся вдоль всего сооружения, проверяя контакты — если где‑нибудь замкнет во время запуска, хоронить будет нечего. Скай подправила угол стартовой «пушки» и побежала к консоли, встроенной в стену. Ее пальцы замелькали, задавая программу. М‑да, недоглядел, недоглядел. Корабли в отличном состоянии, но почему, бесы меня разбери, я не сообразил проверить пусковую систему?
Огромное пространство наполнилось гулом работающего механизма — подчиняясь заданной программе, челнок сдвинулся с места и пошел на первую петлю. Медленно, потом быстрее и быстрее, пока через несколько проходов туда‑обратно не набрал стандартную скорость и его равномерное движение под переплетением потолочных направляющих не перестало казаться рваным.
Лис выглянул на звук из‑за бока истребителя.
— Стартуем, да? Я сейчас.
— Стартуем, стартуем. Часов через пять. Так что развлекайся пока, парень.
— Почему так долго‑то? Горючим заправляемся?
— У него двигатель сам себе горючее. На подзарядке стоим.
— И на чем же он в таком случае работает?
— На круге деления‑синтеза. Иди помоги лучше, — я залез в самую гущу оплетающих корму корабля кабелей и крепежных распорок, приоткрыл наружный шлюз грузового отсека и вытащил оттуда два баллона. — Кое‑что туда все же надо заливать.
— Вот, — сказал я, преодолев обратную дорогу, — ингибитор и фрезер. Пошли.
Я поручил Лису нести (он волочил его по полу) меньшую емкость. Под его непрерывные стенания мы подошли к кораблю с другой стороны. Я снял технический люк и залез в узкий тоннель, принимая подаваемые Лисом баллоны. После их надлежащего подключения оставалось только как‑то выползти обратно. Что‑что, а технические коридоры никогда не соответствовали моим габаритам.
— У‑у‑у, как все запущено! — я посмотрел назад, насколько хватило места. В отверстии люка показалась мордашка Тени, — Тэкс, сезон консервированных в собственном корабле т,  хоров можно считать открытым.
— Молчи, женщина! Не твой ли скелет постоянно застревает на технической палубе? — она хмыкнула. Я подался назад и не без помощи напарницы вылез‑таки наружу.
— Запуск челнока на орбиту прошел нормально, — продолжала ерничать Скай. Потом уже серьезно добавила: — Просто удивительно. Надеюсь, с хоть с навигатором проблем нет?
— На техосмотре их не было. Но если хочешь, можешь перепроверить, — сухо обронил я. Да не обижайся ты. Лишняя проверка никогда не повредит. Особенно, если придется экстренно делать ноги.  Я. НЕ. Обижаюсь. Обижаешься, хвостатый  . Она выразительно передернула плечами и бодро зашагала к кораблю. Еще раньше я разблокировал все системы и сейчас входной люк перед ней плавно опустился. На его внутренней стороне находился трап, по которому моя напарница легко вбежала внутрь. Все‑таки хорошо, что она не чистокровный сол. Иначе ей бы до сих пор было худо.
— Дикий, а он для чего? — подал голос Лис. Я оглянулся. Он указывал на бочковатую «Ибрис», занимавшую половину дока.
— Грузовой корабль. Причем очень скромных размеров. Обычно они гораздо больше.
Он кивнул и оценивающе смерил «Ибрис» взглядом. Очевидно, оба наших истребителя были уже всесторонне осмотрены и ощупаны этим неугомонным созданием. Чувство «дежа‑вю», как называют его люди, стало особенно сильным. Слава богу, Алекс на Шаруха хотя бы внешне похож, как слон на канарейку.
И за какие грехи нам такой талант достался, как говаривала Скай.
— Слушай, сколько еще стоять будем? Посмотреть успею?
— Успеешь. Подзарядка — дело долгое. Только не пытайся ничего трогать в кабине пилота. Голову отверну и скажу, что так и было.
— Чего подзаряжаем‑то? Батарейки?
— Слушай, голова, два уха, ты куда девал справочник, который я тебе дал?
— Нежно засунул под подушку. Может, хоть так я разберу эту дурацкую систему. Не привык я работать с такими…носителями. Не любите вы меня, — обличающе протянул Хранитель, ухмыляясь от уха до уха. Я только хмыкнул.
— Первый раз объясняю я и популярно. Второй будешь объяснять мне ты, со всеми выкладками, вычерчиванием схем и написанием формул. Сразу же по возвращении, — я поднял руку, прерывая жалобное нытье, долженствующее воззвать к моей жалости, — Значит так. Стандартный двигатель — вещь, в сущности, простая. Имеем некое вещество А, при самопроизвольном распаде атомов которого происходит выброс энергии в строго заданном инженерами направлении. Распавшись, атомы не менее самопроизвольно достраиваются до исходной формы, добирая недостающую для синтеза энергию за счет тепловой энергии, образовавшейся при распаде, устраняя тем самым необходимость в охлаждении двигателя, и, что гораздо более важно, за счет звездной радиации. Что и делает сие вещество уникальным. И дает, тем самым, нам летать фактически без горючего. Помимо всего прочего. Когда же корабль подлетает к цели, в дело вступает ингибитор, и реакция замедляется, а потом и прекращается вовсе. Но чтобы во‑первых, запустить реакцию снова, а во‑вторых, преодолеть силу притяжения, нужен толчок извне, которым и является пусковая установка. За то время, пока мы здесь сидим, в ее «бутылке» накапливается огромный заряд, который запустит деление и даст первичный запас энергии для синтеза, пока мы не выйдем в космос. Что не ясно?
— И это популярно? Упаси меня боги от технических подробностей в таком случае. Однако, любопытненько… — пробормотал он себе под нос, — У меня такое подозрение, что замечательная гудящая штучка под потолком а‑ля коленвал имеет к этому какое‑то отношение.
— Какое замечательное подозрение! А у меня такое подозрение, что один мой знакомый молодой человек еще посидит над обучающими программами не одну неделю.
— Угу, — неопределенно промычал он и поспешил ретироваться от греха подальше.
Я непроизвольно поднял голову к предмету разговора — челнок мерно ходил по направляющим, набирая заряд. Мне не надо было смотреть на шкалу, чтобы знать, что выработка — меньше сорока процентов. Я это чувствовал.
Время тянулось медленно. Я поискал глазами Лиса, убедился, что не назревает никакой катастрофы, и поднялся на борт трейдера. Несмотря на то, что в патрульном корабле три палубы, если считать техническую и грузовую, места все равно не хватает. Поэтому, когда из‑за угла мне навстречу выбежала Скай, в узком коридоре разминуться мы не смогли. Я молча попятился к выходу, освобождая дорогу.
— Хвостатый, хватит на меня дуться, — я промолчал. Скай уперла кулаки в бока и раздраженно бросила: — Я здесь тоже не в игрушки играю, знаешь ли. Самолюбие взыграло?
— Не взыграло, — неохотно проговорил я. — Но я за тобой твою работу не перепроверяю.
— И очень жаль — может, меньше ляпов было бы, — она угрюмо глянула на меня исподлобья. — И уж извини, но даже у тебя, великого и ужасного, они есть. Что бы кто бы не говорил. Так что кончай строить из себя оскорбленную невинность.
— Ты не… — я уже начинал злиться, когда меня оборвали злобным рыком. Тень откровенно бесилась. Она вцепилась мне в руку и так резко дернула, что я невольно пошел за ней в командную рубку.
— Ну?! И что это тут у нас такое, на нашем безупречном кораблике? — ее голос просто сочился ядом. Я недоуменно огляделся. Ничего. Вошел в контакт с кораблем — все в порядке. — Ах, найти не можем? А как насчет этого? — Тень поднырнула под ряд консолей, ухватила что‑то и потянула на себя, упираясь в стену одной ногой. Вскоре показалась блестящая, упругая белесая масса, стремящаяся сжаться обратно в комок, — В рубке под всеми консолями сидят, з‑заразы. В грузовом — чуть ли не гнездо. Ну и что было бы, если бы мы со всем этим удовольствием стартовали, а?
— Ладно, я был не прав. Довольна?
— Да ну тебя! Пахаешь, пахаешь, а никакой, блин, благодарности. Рухнули бы с высоты в полсотни километров, может, поумнели бы, — она с размаху села на пол, посмотрела на оторванное от стены существо и забросила его в большой пластиковый бак для отходов.
— Ну, это вовсе не обязательно, — я опустился рядом и погладил ее по спине. Скай фыркнула и запустила в меня баком. И, мстительно посмеиваясь себе под нос, отправилась восвояси, оставив меня наедине с выводком пиксей. Существа в принципе безобидные, но для кораблей нашего типа чрезвычайно опасные — они поглощают энергию двигателей в достаточно больших количествах, чтобы стартового заряда не хватило до выхода в космос, где реакция сможет поддерживаться без него. Контрабандисты, наверное, завезли, что б им в Бездну провалиться.
Я согнулся в три погибели и принялся отдирать прочно присосавшихся к внутренней обшивке пиксей. Они группировались вдоль линий силовых кабелей, и в грузовом отсеке, поближе к двигателю. Подчистив командную рубку, я понял, что один к старту не управлюсь. Я подхватил бак, почти доверху наполненный колышущейся беловатой массой и вышел наружу. У меня мелькнула мстительная мысль преподнести подарочек вольным торговцам, но по зрелом размышлении просто телепортировал бак за пределы «Ангела». Профилактикой займемся потом — время поджимает. Я подозвал Лиса, вручил ему еще один бак и повел в грузовой отсек.
Время до старта прошло в муторной и однообразной работе, но, не смотря на нытье моего помощника, которого лишили возможности досмотреть «Ибрис», мы успели.
Сирена блока оповещения негромко, но пронзительно взвыла на одной ноте, предупреждая, что заряд набран. Я уже был в рубке и следил за показаниями датчиков. Скай бесшумно появилась у меня за спиной и скользнула на место второго пилота. Я поднял трап и сел сам, послав предупреждающий взгляд Лису — он был намертво пристегнут к креслу техника, доныне пустовавшему.
Наружные шлюзы дока медленно разошлись. Я пробежался пальцами по консоли, запуская стартовую программу, и удобно устроился на своем месте — при полетах на такие небольшие расстояния только старт и стыковка требуют участия команды, а прочее с успехом проделывает автоматика.
Корабль вздрогнул и оторвался от пола — включились маневренные двигатели. Резкий выброс скорости вдавил нас в кресла. Пусковая пушка сработала нормально, крепежные лапы отошли вовремя, запуск двигателя прошел без задержек, и я наконец позволил себе расслабиться. Через несколько минут давление ослабло — сработала амортизация. Я оглянулся в ожидании увидеть горящие любопытством глаза и пытающиеся отстегнуть ремни руки, но увидел лишь лицо экзотичного для людей зеленоватого оттенка и побелевшие пальцы, вцепившиеся в подлокотники. Лису явно было худо. Не ожидал, не ожидал. Ну, трясет немного — это да. Но чтобы так бурно реагировать… Н‑да, игра в вопросы и ответы явно откладывается.
Легкое ощущение на коже — мы вышли за пределы поля притяжения планетоида. Немедленно включилась искусственная гравитация. Замигал индикатор внутренней атмосферы. Скай с стянула с себя кислородную маску и встала.
— Что‑то ты мне не нравишься, солнце мое ясное. Как самочувствие?
— Прекрасно, — ответил я. Скай послала мне сердитый взгляд.
— Алекс, тебе говорю, — он только слабо вильнул головой, — Вот поэтому я и предпочитаю ходить на своих двоих. Как говориться, во избежание. Маску сам снимешь?
Парень кивнул. С видимым усилием оторвал руки от подлокотников и неумело завозился с застежками. Его пальцы мелко дрожали, так что затянулось это надолго. Я уже хотел ему помочь, когда Лис наконец стянул маску с облегченным вздохом.
— Это что — космическая болезнь? — слегка заплетающимся языком проговорил Лис.
— Никогда о такой не слышал.
— Рейн, прекрати! Нет, — обратилась Скай к Лису, — скорее воздушная. По крайней мере, в космосе еще никому плохо от полетов по прямой траектории не становилось. Пока, — добавила она, опасливо поглядывая на никак не спадающую зелень лица нашего подопечного.
— На станции тоже маску нужно таскать, или нет?
— Нет, там в… тех отсеках, где мы будем находиться, атмосфера кислородная.
— Угу, — протянул Лис и сонно прикрыл глаза. Кажется, с составом воздуха немного напортачили, раз его так в сон клонит.
— Это вот оно и есть? — он кивнул на серую бесформенную массу станции, спутником повисшую на дальней орбите планетоида. В ответ на этот маловразумительный вопрос Скай утвердительно промычала что‑то в том же духе. Успокоенный, Лис откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Я отвлекся на корректировку параметров стыковки, и когда, настороженный слишком уж длительным молчанием, обернулся, Лис мирно спал, тихо посапывая и по‑птичьи склонив голову к плечу.
Минуты проходили в тишине — Скай неторопливо и с удовольствием набрасывала план расширения своих посадок в оранжерее, потом и вовсе задремала, отложив чертежник на консоль. Сонная атмосфера корабля начала действовать и на меня — но по‑своему. Я облокотился на главную консоль и с головой ушел в созерцание мира за обзорным иллюминатором. Та моя половина, что когда‑то жила там, жадно глотала это зрелище и рвалась, рвалась наружу, к звездам. Все же, сколько бы я не убеждал себя в обратном, огонь — очень слабая их замена. Очень слабая. Звезды — это… как океан для Скай. Сущность родной стихии. Как мать, на чьи колени иногда так хочется положить голову…
Переливистая трель вернула меня к реальности и разбудила Скай. Она сонно сощурилась и схватилась за рацию образца элитных связных союзных войск, которую использовала вместо спутникового.
— Да. Я. — короткие рубленые фразы эхом отдавались в корабельной тишине. — Как не могли связаться?… А. Я сейчас в космосе… Ладно, что у вас?
Я перевел взгляд на консоль. Полет проходил по заданным характеристикам. Быть может, это путешествие и не окажется той катастрофой, которой я опасаюсь. Я бросил быстрый взгляд на Скай и нахмурился. Она сидела, напряженно вытянувшись, и лицо ее стремительно белело.
— Да. Хорошо. Буду через… — она вскинула руку с таймером, — через восемь часов приблизительно… Нет. Я открою свой портал. Ждите. И ничего не трогайте.
Скай с громким щелчком захлопнула крышку рации. Я послал ей вопросительный взгляд.
— Недели у меня, как оказалось, не было, — она поджала губы.
— Возвращаешься?
— Три‑четыре часа не сыграют уже никакой роли. А вот вам может прийтись туго. Так что — остаюсь.
На одной пронзительной, визгливой ноте взвыл оповещатель. Скай вздрогнула и потянулась было к рации, но вовремя отдернула руку. Пора было заняться стыковкой. Ингибитор был уже подключен к процессу и синтез в основном двигателе практически остановился. Движение продолжалось по инерции и оставалось только слегка подкорректировать курс с помощью маневровых двигателей, чтобы точно вписаться в координаты стыковочного шлюза. Я послал запрос на станцию, и уже через десять минут корабль подходил к выделенному нам шлюзу. Стыковка прошла успешно, если не считать того, что один из крепежных захватов станции сорвался. По внутреннему тоннелю к нам заскользила, раскладываясь, переходная «кишка». С глухим чмокающим звуком она вошла в пазы выходного люка корабля и намертво к нему присосалась. Я открыл люк и сразу же под давлением воздуха откинулась мембрана «кишки». Я пошел первым, Скай вышла чуть позже, таща за руку сонного Лиса, и закрыла люк. Внутренняя поверхность «кишки» все время норовила съехать в сторону под ногами у непривычного к этому человека, поэтому когда я давал сигнал открыть внутренний шлюз, Лис все еще был за моей спиной, а не в двух метрах впереди.
Шлюз бесшумно отошел влево. Я шагнул внутрь. Добрались, слава Богам.

Глава 16

Великое дело — способность удивляться, — сказал философ, — и космические полёты снова сделали нас детьми.

Алекс.

Ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники!…
А говорили…Ой…
Полумрак короткого коридора оборвался так внезапно, что сперва я мог только щуриться и слушать неразборчивый гул, просто‑таки густо нависавший надо всем. Так, ну и что мы здесь имеем?…
Я наконец проморгался и понял, что стою на узкой площадке, лентой опоясывающей уходящую отвесно вниз стену. Я перегнулся через перила и осмотрелся. Мы явно находились на одном из нижних уросней, поскольку огромный воздушный колодец, составляющий центральное пространство станции, уходил вниз метров на триста‑четыреста, а вот до перекрытия противоположного «полюса» явно было не меньше нескольких километров. От «колодца» концентрическими кольцами отходила такая уйма уровней, опоясанных по внутреннему периметру обзорными площадками вроде этой, что их всех не просто сосчитать — рассмотреть не было возможности. Я наклонился сильнее, и из кармана комбинезона выскользнуло световое перо, отправившись в свободный полет. Я успел только бестолково цапнуть воздух, когда вышеозначенный предмет уже скрылся из виду. Будем надеяться, перо не упадет ни на чью макушку. Особенно учитывая ускорение свободного падения…
Я задумчиво перевел взгляд на посадочную палубу, самую нижнюю палубу станции, а потому — ничем не заслоняемую. В самом центре, не защищаяемая от любопытных взглядов ничем, кроме воздушного «колодца» выстроилась рядком целая мини‑эскадра. Общество было разномастным, это было заметно даже мне. В основном мелочь вроде истребителей — их я быстренько навострился различать, имея за плечами пятилетний стаж склеивания моделей военных самолетов и пару походов на «Звездные войны». Насколько я понимаю, то ли стыковочные шлюза для такой мелкоты не приспособлены, то ли просто нет мест. Я прищурился. Среди скопища относительно небольших корабликов выделялся гораздо более крупный и лучше вооруженный корабль. Тип — трейдер, что‑то вроде патрульного. На ремонте…кажется. Вот бинокль бы сюда, а то ни черта больше не видно.
Я вытянул шею и прищурился, пытаясь разглядеть подробности, но тут меня обдало мощной такой струей воздуха, причем порядочно холодной. Я поднял глаза, собираясь высказать Дикому всю полноту своего возмущения и…
Мне в лицо приветственно гукнули, немилосердно обморозив нос. Похлопав с секунду глазами, я собрался и слабым голосом выдавил на всеобщем галактическом нечто эквивалентное «Здрасьте», стараясь не слишком пялится на новоприбывшего. Нечто такое на жирафу похожее, с автомобильным гудком вместо пасти. Кроме шеи и головы, видно ничего больше не было — весь этот комплект свесился с верхнего уровня. Ледодышащая жирафа. Жуть.
Кажется, одному инопланетянину необходимо было тюкнуть меня в макушку, чтобы мне наконец стали заметны все остальные. На соседних уровнях ходили, ползали, перекатывались и летали. А чего еще, спрашивается, я ожидал от орбитальной станции?
— Боги, ну пошли же! Потом насмотришься, — Тень раздраженно прервала мои ксенологические изыскания. Что случилось?… Она потянула меня по площадке за мелькающей уже далеко впереди спиной Дикого. Я покорно поплелся следом. Мы снова нырнули в коридор, на этот раз внутриуровневый, и я наконец решил заговорить:
— Тень, какие будут инструкции?
— Инструкции… Гм. Руки не распускать, ушами не хлопать, глаза держать открытыми, а рот — по возможности закрытым. Да, и к нам держаться поближе. Усек?
— Угу. А… — Тут мы вышли на просторную внутреннюю палубу, где вдоль стены выстроилось несколько огромных… как бы это сказать… Подъемники, сообразил я, когда в одно из этих сооружений мы вошли. Они здесь что — слонопотамов перевозят мелкооптовыми партиями? Я уже хотел спросить о параметрах среднегалактической фауны, как лифт поехал… Ух! Желудок бросился искать спасенья вне моего неустойчивого организма, и был прав. Я бы тоже с радостью выскочил куда‑нибудь, но такой возможности не было.
— Ч‑ч‑е‑е‑ерт‑т… — просипел я, не способный уже ни на что большее.
— У парня просто аллергия на современную технику, — проговорил Дикий в пространство.
— Да нет, — Тень глянула на меня искоса, — Просто не привык.
— Просто ваша техника… Ой! — лифт остановился, я же по инерции проехал вниз лишних метр восемьдесят пять, отнюдь не мягко впечатавшись мягким местом в пол. Не впечатляет. Совсем! И нечего так поганенько ухмыляться. И хвостом кренделя выделывать. И вообще…Вставай, деятель.  Тоже мне, благодетель пресмыкающийся.
Акция протеста не прошла даром — меня подняли за шиворот, встряхнули и со скептическим «Гм» поставили на ноги. Я пожал плечами и вышел, благо посмотреть было на что — народу внизу (а находились мы сейчас явно не выше уровня эдак пятого) было значительно больше. На меня сразу же налетели — клубок рыжеватого меха пихнул под коленки и смачно ругнулся. Я стал внимательнее смотреть под ноги, держась в кильватере у Дикого. Даже теперь, под маской почему‑то сола, он с успехом выполнял функцию ледокола. Однако даже ему пришлось посторониться (мне и вовсе вжаться в стену), когда мимо проплыло нечто о шести ногах с цистерной вместо туловища.
Первое удивление у меня явно начало проходить, потому как толпа инопланетян не вызывала больше никаких эмоций, кроме одной — желания из этой толпы выбраться. Через несколько минут мы наконец вышли на огромную площадку, далеко выдающуюся в «колодец». Уровнем ниже было еще несколько — их края выдавались далеко за границы верхней, соединяясь мостиками и лестницами. Площадка, вернее, настоящая площадь, была заставлена разного рода ящиками и погрузчиками, а так же местным эквивалентом торговых палаток. По крайней мере, так казалось с первого взгляда. Инопланетяне уже не шли плотным потоком, а кучковались по три‑четыре… Гм… экземпляра, а то и вовсе ходили поодиночке.
— Рейн, ты к интеркому? — Тень резко остановилась, по привычке запустив руку в волосы, теперь, кстати, уже черные.
— Задаешь глупые вопросы. Я, собственно, для этого сюда и явился.
— Да я не про это, — махнула рукой она, — Я про Лиса. Сколько ты собираешься там сидеть?
— Не подумал… Я же говорил, что будут от этой затеи одни проблемы.
Я с недоумением слушал этот маловразумительный разговор.
— Э‑э! Отцы! — на меня изумленно уставились, — В чем проблема‑то?
— Да нет, я думаю, — продолжала Тень как ни в чем ни бывало, — Одним глазом присмотрю, потом сменимся, — Дикий пожал плечами и кивнул, хотя я уловил отголосок бурного ментального диспута. Он развернулся и одним плавным движением сбежал вниз по лестнице, исчезнув из поля зрения. Я рванулся было за ним, но меня быстро дернули назад.
— Лисенок, нам в другую сторону.
— Правда? — ехидно протянул я, — А еще позже об этом сказать было нельзя? Могу я наконец начать участвовать в обсуждении того, что непосредственно связано с моей персоной? Или меня до конца жизни будут водить за ручку, о Мудрые и Великие? Мне, конечно нет тысяч лет, но я не десятилетний ребенок.
— Алекс, ну что ты в самом деле… — Тень поморщилась, непринужденно обводя скучающим взглядом окрестности. Проверяет, не испытывает ли к нашему разговору кто‑то повышенный интерес. Параноики. У нас же покров, рассеивающий внимание, мощностью на стадо носорогов, — Будь добр, высказывай свои претензии дома. И кстати, ведешь ты себя именно как ребенок. Необдуманно и небрежно. Никогда не думай, что может быть слишком безопасно. На этом многие уже свернули себе шеи. Я, может, и параноик, но я до сих пор жива. А естественный отбор, как известно… Лишнее отсекает.
Мои щеки неудержимо становились пунцовыми. Я когда‑нибудь научусь ставить блокировку от собственных Стражей?
— Успокойся, я твои мысли не читаю, — отмахнулась Тень, — Просто я достаточно хорошо тебя знаю.
Да уж. Я что, настолько предсказуем?…
— Хотя ты прав. В чем‑то, — она нахмурилась и пробормотала: — Опыт ничем не заменишь, в конце концов… — ее лоб разгладился и она продолжила громче, — Ты нас поймешь… В свое время. Когда заведешь своих детей.
Мои брови самопроизвольно вскинулись чуть ли не до волос. Детей… Полагаю, от человека? Жениться, вернуться домой? За всеми этими событиями Земле, такой обыденной, знакомой, архаичной не было места. Вернуться туда… Это звучало дико.
— А что ты думал, великий спасатель вселенной? — Тень тихо хмыкнула и неторопливо зашагала вперед. Я пристроился рядом, впервые с удивлением заметив, что ее глаза находятся ничуть не ниже моих, — Боги, какой энтузиазм у современной молодежи! Готовы работать просто‑таки не покладая рук, без выходных и праздников, — она явно надо мной подтрунивала. — Лис, а ты никогда не задумывался о том, что то, что происходит — лишь эпизод из жизни, а не вся жизнь. Да, эпизод опасный, неприятный, болезненный — как хочешь назови, но…лишь эпизод. Да и живем мы все, в общем‑то, обычной жизнью. Работаем, учимся, мечтаем и все — ради таких банальных средств к существованию. А так же женимся‑разводимся и рожаем детей… Правда, это — Хранители, мне с детьми… очень не повезло. Вот и живу. Окончила Академию Мерры, защитила докторскую, напечатала пару монографий по генной инженерии. В узких кругах считаюсь достаточно известным специалистом. Правда, регулярно приходится проходить переподготовку — но это издержки моего возраста. Состою в исследовательской партии у Рейна. А он, к твоему сведению, начинал как банальный пират на отшибе, а теперь у него в кулаке половина галактического рынка высоких технологий и три четверти рудников по добыче криптона. Технарь он у нас гениальный, вовремя сообразивший, куда вкладывать деньги…
— Да, а летаем мы на какой‑то дрыгающейся фигне, — сказал я просто так, чтобы сказать хоть что‑то. Ведь в сущности она права — на божественные откровения и героические деяния долго не проживешь.
— А для маскировки, — она озорно подмигнула. — Не на флагмане же рассекать. Но не в этом дело. Помнишь, когда‑то я сказала, что от тебя, в общем‑то ничего не требуется. Ты будешь жить как жил. Это… ЧП когда‑нибудь закончится. Ты никогда не задумывался над тем, что будет потом? И что за всю твою, прости, но короткую человеческую жизнь может ничего больше не случиться? Так что подумай на всякий случай, как ты хочешь жить потом. Хотя… Это так, на будущее. Чтобы не увлекался построением воздушных замков а‑ля «Алекс, герой Галактики».
— Вот еще, — я фыркнул и отвернулся, но, кажется, Тень все равно заметила мои уже в который раз розовеющие щеки. Ну мелькали такие мыслишки! Ну и что?! Помечтать уже нельзя в свое удовольствие?! Я зло пнул подвернувшийся под ногу обломок железного прута и для отвода глаз сменил тему, — Так что там у вас случилось?
— Когда? — Тень настолько приторно‑понимающе усмехнулась, будто видела меня насквозь. А, чего уж! Без «будто», скажем прямо, — У нас, по‑моему, ничего не случалось… А. Это ты про… В общем, мы не учли ту вещь, что пока Рейн будет накачивать по самые глазки своего зама распоряжениями на ближайшие две недели, проследить за тобой будет некому. Кабинка с интеркомом рассчитана‑то только на одного. Ну, мы и поменялись… Временно.
— Как хотите, — безразлично проронил я, — Я, строго говоря, вообще не понимаю, почему бы ему не выдать все эти инструкции прямо с «Ангела».
— Лис, не ерунди. Что капитан обретается где‑то на главном перевалочном пункте контрабандистов этого сектора, даже в его команде знает только старпом. Но где конкретно — не знает даже он. И не стоит ему это знать. Совсем. Когда‑то очень давно… Еще когда меня первый раз избрали лианом, я испросила разрешения у Сильвара, чтобы главы кланов не могли меня обнаруживать, когда я на территории К17. Мне такое разрешение было дано и теперь меня там не может засечь никто. Это наше, так сказать, бомбоубежище на случай атомной войны, такой, как сейчас. И мы, как можем, его бережем. И ты береги, теперь оно и твое тоже… — она внезапно остановилась, отошла, почти отбежала от меня, прерывая явно чем‑то неприятный ей разговор, замахала кому‑то рукой и затараторила на певучем наречии: — Olr, что не встречаешь старых знакомых? Не повезет тебе на прибыль с такими глазами!
Я несколько растерялся от такого поворота событий и топтался на месте, не решаясь ни пойти за ней, ни отойти подальше. Тень жизнерадостно трещала аки сорока, подхватив под руку невысокого мужичка, очевидно, владельца одной из торговых точек. Судя по тому, что ее заметили, покров с себя она сняла. Так, а мне куда девать свою драгоценную особу? Ну, если учесть, что основная моя задача — не светиться, лучше обосноваться в теньке. Я шагнул назад, под прикрытие солидного контейнера, где и остался, подпирая собой его криптоновый бок. Тень дошла, вернее, дотащила торговца до его рабочего места и теперь развернулась лицом ко мне. Едва заметно кивнула.Хорошо стоим. Только не надо так напрягаться. Я постараюсь побыстрее, но отлов местных сплетен может занять время. Так что прими вид скучающего балбеса и смотри по сторонам.  По сторонам? Это всегда пожалуйста. Я пожал плечами и принялся исполнять распоряжение начальства буквально. А посмотреть было на что — это только в толпе разные там волосатые и шестиногие не вызывают никаких эмоций.
Контингент местного контрабандистского братства отличался разношерстностью. В прямом смысле. Хотя… Обладающие экзотическими формами личности составляли довольно‑таки небольшую часть публики. Неужто гуманоиды выбились‑таки в доминирующий вид? Это палуба для кислорододышащих, сколько можно говорить!  Да? Эх, за державу обидно. Я вздохнул и начал играть в юного натуралиста — ведь даже весьма смахивающие на людей расы я пока что видел только, так сказать, на картинке (Ну, конечно, это были весьма качественные голограммы, но все равно не то). Рыжие пушистики с богатым ненормативным словарем из‑за своей схожести с мягкими игрушками особого интереса, честно говоря, не вызывали. От шестиногих самому хотелось убраться подальше, пока не раздавили. Что я и проделал, нырнув за контейнер, когда одна такая туша прогблопировала мимо. Да, далеко Голливуду до такой натуралистичности. Зеленые, лоснящиеся, в мелкую палевую и коричневую крапинку, мышцы так ходуном и ходят… В толпе, сбившейся возле рыжика, обвешивающего и обсчитывающего в непосредственной близости от своих кровных контейнеров (уже слышались возмущенные выкрики и ответный мат просто‑таки элитарного пошиба), я узрел нечто прямоходящее, клыкастое и настолько лопоухое, что зонтики эта цивилизация явно не изобрела. За ненадобностью. Выкрики и мат стали сильнее. Я понял, что сейчас кого‑то будут бить по морде, по наглой рыжей морде. Непонятно откуда в гуще событий появились двое в скафандрах странных очертаний (могу поспорить, кто‑то из «некислорододышащих» заглянул на огонек) и началась свалка.
Я заинтересованно вытянул шею.
— Свали с дороги, астероидник! Черви глаза повыели?
Я оглянулся. На меня наезжал один из местных. Причем наезжал на погрузчике, что волшебным образом отбило у меня желание потренироваться в использовании свежеполученных знаний. Я молча посторонился и остановился неподалеку. Интересно, «астероидник» — это такое ругательство, или название того, во что меня превратили?Это название того, кто хлопает ушами!  Да?Ладно, шучу. Это так заезжие называют местных.  А‑а. Прямо по курсу чисто, сэ‑эр?Чисто, чисто, юный обормот.  Тогда я поше‑ел…
Больше чем на три метра меня не хватило, и я умастил свое седалище на нечто длинное и низенькое. Любитель наезжать на мирное население слез с погрузчика и принялся проверять датчики на боку контейнера. Значит, везут что‑то нежное и чувствительное.
Я наблюдал за процессом, стараясь не слишком явно таращиться. А то как бы не схлопотать…куда‑нибудь. Парень был гуманоидом и с этой стороны собрат по человекообразности заинтересовал меня гораздо больше, чем вся типично инопланетная когорта. В голове всплыла страница файла, и я прилежно, как на практикуме по биологии, стал сверять определяющие признаки. Так… Цвет кожи… очень густого бронзового загара. Я тайком вытащил электронную записную книжку с массой электронных шпаргалок, позаимствованных из все той же домашней «мамы», и сверился с записями. По всему выходит — ремен. Нет, точно. Судя по всему, естественный окрас. Дальше… волосы. Золотистые с каким‑то синим перламутровым отливом, как у ракушек. Не типично, судя по шпаргалке. Должны быть с отливом, но голубоватые. Бороды нет. И не бывает (я бы тоже не отказался от такого счастья). Ну, что там еще пишут? Я прокрутил текст дальше. Средний рост меньше человеческого, образ жизни в прошлом полуводный, имеются…чего?! Внутренние жабры? А как же симпатичные киношные щелочки за ушками?
Крайне агрессивный темперамент. Особенно у прекрасного пола. Большие любители поиграть в войнушку. Нда… Я огляделся в поисках новых объектов для сличения. Теперь в глаза уже бросались ремены, которых было гораздо больше, чем всех остальных. Правильно, для этих петушков контрабанда и пиратство небось национальный вид спорта.
Ага! А вот и солы наконец. Я повернулся к столикам вроде бы закусочной, за одним из которых сидело трое. К сожалению, сидело слишком далеко, чтобы можно было увидеть подробности. Одеты в темное, хвостаты, но и только. Жалко. Тень хоть и соланка, но у нее в родословной чуть ли не полгалактики с прилегающими измерениями. А поскольку наша киса в рамки не вписывается, хотелось бы сравнить.
— Слушай, ты,…! Вали отсюда, не мешай работать!! — заорали у меня а спиной. Я вскочил и развернулся. На меня опять наезжали. На этот раз в переносном смысле, но все тот же парень. Он стоял прямо передо мной, многозначительно похлопывая монтировкой по бедру. Я машинально отметил, что для своей расы он очень рослый, поскольку был всего на пару сантиметров ниже меня.
— Ходят тупицы всякие, а потом сроки срываются! — прошипел он себе под нос, отпихивая меня и начиная привинчивать монтировочные скобы к контейнеру, на котором я так удобно сидел минуту назад. Внезапно рабочий выпрямился и подозрительно спросил, сощурив глаза: — А что это ты вообще болтаешься на частном складе?
— Да я… Я вообще‑то капитана жду, — промямлил я почти чистую правду и добавил: — Не знал, что это частный склад. Просто… Гм… прислонился.
— Это с какого неба ты свалился, а? — еще подозрительнее протянул он. — Кто ж это, интересно, не знает, что южный сектор под частными складами? Что ты тут вынюхиваешь, астероидник? — на этот раз от него явственно пахнуло угрозой. Я попытался проникнуть в его сознание так, как меня учили. Не сказать, чтобы получилось, но все же… В контейнерах было оружие. Более того, оружие в достаточной степени мощное и засекреченное, чтобы за него могли и убить. А что вы думали? Я вообще везучий. Однако, нужно срочно что‑то предпринимать, пока не поздно.
— Нужны вы больно, то же мне, пуп Вселенной. Капитану приперло закупиться, вот и заехали. А я вообще эту станцию первый раз вижу! — пробурчал я с недовольным видом. Сработало? Не так чтобы очень, судя по всему. Но сомнение закралось.
— И с какой‑такой системы к нам пожаловали? — парень посмотрел прямо мне в глаза и ответ как‑то сразу застрял в горле. Одно дело видеть такое на голограмме, а совсем другое — в реале. Глаза были раскосыми, синими, со зрачком‑ниточкой и без белка, густо заплетенные золотыми прожилками. Ничего особенного, будь они в какой‑нибудь банке со спиртом за подписью «Королевский питон». Но они жили, жили на человеческом лице и эффект был…впечатляющий. А я отчетливо понял, что не знаю ни одной системы, на которую можно было бы сослаться. — Ну так что?
— Я…
— Тарла, хотя это не твое дело, ящер, — оборвал уверенный женский голос мои страдания. — Лин, а ну, живо! Вылет через два часа, дел еще немерено, а он мне тут лясы точит с рабочими! Держи, понесешь, — мне на руки полетел здоровенный мешок. Я недоуменно поглядел на незнакомую женщину, разразившейся этой тирадой, но мешок поймал. Она развернулась и стремительно зашагала прочь. Я побежал за ней, несколько запоздало сообразив проверить личный «маячок» Стражей.
— Тень, а он…ничего не заподозрит?
— Нет. Я подправила ему воспоминания за последние пять минут.
— Ну конечно, вы же у нас не ошибаетесь… В отличие от меня. Порки за «засветку» ждать?
— Не думаю. Я полагала, будет хуже. Тебя пришлось выручать на седьмой минуте. А вообще в такой ситуации топографические подробности извлекаются непосредственно из памяти объекта. По‑моему, на занятиях я тебе об этом говорила, и не один раз.
— Ну знаешь ли… — я закусил губу. Мало того, что меня за идиота держат, так еще и подставы организовывают, чтобы это стало очевидно всем. А я‑то думал, что это наши все предвидящие не выдали мне легенды! Ну, спасибо, родные мои…
— Надо же тебе где‑то набираться опыта ориентирования в нестандартной ситуации. И лучше уж ты будешь это делать под моим или Рейновым присмотром, чем один и в гораздо менее безобидной ситуации.
— Последний месяц не в счет? Самая что ни на есть, банальнейшая ситуация, целый месяц абсолютно стандартных событий…
— Не передергивай, — отрезала Тень, проталкиваясь сквозь толпу, — Я сказала «опыта ориентирования», а не бестолкового дерганья на авось без какого‑либо просчета последствий.
— А ты все планируешь на столетие вперед, — огрызнулся я. Некоторое время мы шли молча. В конце концов тяжелый мешок полный, по ощущениям, отрубей, настолько оттянул руки, что у меня помимо воли вырвалось: — Кирпич там битый, что ли?!
— Слайтит. Хотя лично тебе я не пожалела бы десяток кирпичей. На макушку — быть может, хоть это вправит тебе мозги. Не говоря уже о том… — меня явно ждала очередная нотация. Я стиснул зубы, уже готовясь достойно ответить, как она вскрикнула посреди фразы: — Что за?!…
Пол вздрогнул и на какую‑то секунду заходил ходуном под нашими ногами. Вместе с ним вздрогнула вся станция. Тень взмахнула руками, но через мгновение восстановила равновесие и даже сумела поймать меня, почти долетевшего до пола. Не успел я поднять голову и оглядеться, как палуба пошла крупной дрожью, причем чем дальше, тем крупней. Зубы с лязгом клацнули друг о друга. Тень мертвой хваткой вцепилась за перила и тихо материлась сквозь зубы. Я предпочел вжаться в стену — в своей способности не свалиться в «колодец» я далеко не был уверен.
Через пару минут дрожание резко прекратилось, будто щелкнули выключателем. Я не удержался и все‑таки упал. Тень стояла, не шелохнувшись, настороженно во что‑то вслушиваясь.
— Что это было?… — я поднял голову и тяжеловато привстал на колено.
— Твою…!!! — неоправданно яростно вырвалось у нее, — Пошли!
Не успел я встать, как меня уже схватили за рукав и поволокли к лестнице. Я мельком увидел встающих с пола, отряхивающихся и недоуменно переговаривающихся инопланетян. Мы скатились по лесенке и почти побежали по нижней площади. Да что, в конце концов, происходит?! Неужели так сложно сказать хоть слово?!Банды стенка на стенку пошли, так их разэтак!  Что, прямо на станции?Снаружи, естественно! Но задели, сволочи… 
Мы забежали вглубь площади, туда, где она соединялась с закрытыми ярусами. Тень махнула рукой на темный угол, заставленный контейнерами, как и все здесь:
— Садись где‑нибудь здесь и жди.
— Чего ждать? — угрюмо поинтересовался я. — Вот что, либо меня принимают за члена команды сейчас, либо я за нее не играю вообще. Третий вариант мне уже порядком надоел.
— Бог‑ги! — Ну‑ну. Таким тоном обычно не меньше как Люцифера поминают. Тень зло сверкнула глазами и нарочито медленно и сумрачно начала: — Со мной связался Рейн. Перебило несколько узлов управления внешней стыковкой. На отсоединение от интеркома нужно не меньше десяти минут, так что Рейн пока блокирован. Четыре корабля система уже самопроизвольно отстыковала, так что нашу посудину нужно немедленно отстыковывать изнутри и переводить к неповрежденным стыковочным шлюзам — иначе может отчалить без нас. Или, что хуже, попадет в свалку, которые эти идиоты устроили снаружи. Здесь техники этим заниматься не будут — каждый корабль на совести своего хозяина, и если он за ним не следит, это его проблемы. Я лечу выручать нашу крошку, а ты тихо СИДИШЬ здесь. Рейн подойдет сюда минут через десять. Если что — НЕМЕДЛЕННО вызывай меня или Рейна. Надеюсь, тебе этого ДОСТАТОЧНО? — ядовито закончила она.
Я кивнул. Тень покачала головой и исчезла. Оглядевшись, я понял, почему меня отбуксировали на нижнюю площадь — здесь было гораздо менее…гм…людно, чем наверху. Штабеля решетчатых ящиков с баллонами, контейнеры большие, маленькие, очень большие и очень маленькие, какие‑то загончики, где‑то что‑то куда‑то грузят… Я передернул плечами и шагнул к поручням у края площадки. Как раз в этом месте они крепились к стене, делящей платформу поперек на несколько секторов, поэтому казались гораздо менее невесомыми, чем обычно. А низко нависающий верхний уровень и вовсе создавал ощущение темного закутка. Ну что ж, подождем‑с… Пока что ничего более мне не остается. Но независимость слишком редкая птица, чтобы ее упускать — и пора уже выбиваться из категории желторотых птенцов, если я чего‑то хочу от этой жизни. А способ для этого один, будь он неладен…
Облокотившись на поручни, глянул вниз — и что? Все бегают, всем весело. Какая‑то многощупальцевая тварь нежно‑голубого оттенка догрызает прутья клетки за спиной у самозабвенно матерящейся команды и деликатно подползает сзади… Бывшие предметом обсуждения столбики, бьющие в глаза оранжевым неоном, неожиданно оказались живыми и бодренько прыснули в разные стороны. В воздух взлетел лазерный салют…
В общем, жизнь цветет и пахнет. Странно как‑то пахнет, кстати говоря. Я потянул носом. Что‑то настолько терпко‑экзотичное, что даже невозможно понять — приятный запах или нет.
— Не помешаю?
— А… — я обернулся и запах мгновенно ударил в нос девятым валом. Ух, черт… Глаза мгновенно наполнились слезами и покраснели. Аллергия, что б ее!… Теперь еще…У‑у‑ух… Я зажмурился и мотнул головой.
— Вам плохо? — поинтересовался низкий мелодичный голос.
— А‑а‑а?… Не‑ет, все в но‑орме, — я мотнул головой повторно и широко раскрыл глаза, пытаясь разглядеть хоть что‑то сквозь слезы. Маячившее передо мной темное пятно постепенно приобрело очертания высокой, выше меня женщины… нет, девушки… хотя кто их разберет? Ну и духи у дамочки! Черт, да когда ж это кончиться…
Я все еще пытался проморгаться, когда она улыбнулась… Ну я вам скажу… О такой улыбке хочется говорить банальности просто потому, что все мысли напрочь вышибает с насиженных мест и умственная деятельность (если она была) парализуется, как кролик под прожектором. Слезы мгновенно испарились, а физиономия сама собой расплылась в ответной ухмылке полнейшего идиота.
Теперь я видел ее отчетливо и, более того, принялся разглядывать, как безуспешно худеющая пышечка сливочный тортик. Сола, самая чистокровная, какую только можно представить. И совсем молоденькая — лет шестнадцать с человеческой точки зрения. Аккуратные маленькие треугольные ушки, торчком стоящие по бокам головы, но настолько высоко, что казалось, что они растут прямо на макушке. Очень такие…кошачьи уши, только с легким намеком на плоскую раковину. Кожа белейшая, только что не светится. И такая же белая грива. Не такая, как у Тени. Тень была просто седой, у этой же… Явно цвет от природы. С инистым таким серебром. Правда, клыки один в один. И самый главный признак «чистой» родословной — хвост. Я как мог незаметно скосил глаза и различил тонкий «шнурок», покрытый все той же серебристой шерстью.
— Не против, если я присоединюсь? В этой суматохе хочется, чтобы поблизости был хоть кто‑нибудь — хотя бы позвать на помощь, если сама не сможешь, — девушка нервно поежилась.
— Присоединяйтесь, если хотите, — я пожал плечами. Конечно, по правилам техники безопасности с незнакомцами без надзора мудрейших и старейших водиться не следует, но… кем нужно быть, чтобы услать испуганную девушку куда подальше? — Откуда такие мрачные предчувствия, если не секрет? Станцию пока еще не штурмуют орды гнусных тварей, или мои сведения устарели?
— О‑о‑о, вы, наверное, еще не выглядывали наружу. Никогда не скажешь заранее, что натворит банда Синего Рая, если уж они сцепились с Золотой Дюжиной.
— М‑да? — промычал я, чтобы хоть как‑то поддержать разговор. Ни о ком из упомянутых я не имел ни малейшего понятия, а копаться у несчастной девушки в голове в такой ситуации было бы крайне неэтично.
— Можете мне поверить. В прошлый раз провалилось несколько уровней. У нас там… старпома придавило, — она опустила голову и стала еще бледнее, если это вообще возможно, — Вот я и подумала…
Она замолчала. Потом заговорила снова:
— Капитан вообще‑то не оставляет меня без охраны. Обычно. Но, знаете…со всей этой суматохой, — она кивнула на перепалку внизу (подстреленная в нескольких местах, осьминожка продолжала изображать маленького, но несимпатичного монстрика). Я сочувственно поддакнул.
— Вашему капитану надо быть внимательней к такой очаровательной девушке. И я могу поспорить, незаменимому члену команды.
— Ой, ну что вы! — она улыбнулась еще сногсшибательней, чем в прошлый раз, — Я всего лишь корабельный врач. Да еще и внештатный. Так что, как видите, работник из меня очень даже заменимый. Хотя…быть может, кто‑нибудь, кому было бы хоть куда‑нибудь податься, на моем месте уже давно сбежал бы в это самое «куда‑нибудь».
— Почему? У вас что, незаслуженная дискриминация корабельных медиков?
— Да нет. Просто… — девушка вздохнула и на мгновение замешкалась. — Просто смертельно тоскливо кружить по одному и тому же маршруту. Все знакомо и привычно до зубового скрежета, все указывают, что где и когда мне можно, а чего нельзя… А я думала повидать мир. Да и платят не то чтобы уж очень хорошо.
— Понятно… Торгуете?
— Что‑то вроде, — неловко ушла она от ответа. Ясно. Контрабанда.
— А где же все‑таки ваша охрана?
— Понимаете… — она замолкла на мгновение, посмотрев вниз, — Вон наш корабль, на посадочной палубе, — она указала на единственный трейдер среди стайки истребителей, команда которой и занималась репетицией шоу‑балета «Много шума из‑за осьминога». И правда, лишние объяснения не нужны, — Ой, что это я — болтаю, болтаю, сама набилась в компанию, а так до сих пор не представилась. Я — Рина.
— А я… Лин, — брякнул я первое, что пришло на ум. Как ни странно, на ум первым пришел псевдоним, выданный мне Тенью. Кстати, я уже давно подумывал, как бы выудить имя прекрасной незнакомки, но мои знания местного этикета были на позорном нуле — кто знает, как у них здесь принято?
— Ну вот и познакомились, — мне была продемонстрирована еще одна ослепляющая улыбка. Под таким воздействием я даже перестал замечать ее убийственные духи, — А ты… Можно на ты?… — с детской непосредственностью поинтересовалась Рина. Я кивнул. — Тоже с торговца?
— Я? Да нет, пролетали просто мимо. Капитану что‑то там понадобилось прикупить, — я решил придерживаться уже принятой версии, тем более, что она была вполне реалистична.
— Я так и подумала. Сюда кроме торговцев и таких, как вы, и не прилетает никто, — Кажется, я попал в струю. И в ответ на вопрос о моей роли в команде довольно‑таки ловко ввернул:
— Официально я значусь как стажер, но знаешь, как это бывает — на самом деле вроде мальчика на побегушках. Принеси то, сбегай туда и так далее, — я заслуженно гордился своим ответом. Как известно, ложь должна содержать максимальный процент правды, а в этом утверждении правды было значительно больше пятидесяти процентов.
— Значит, тебе еще похуже, чем мне. Капитан сильно придирается? — я так активно закивал, что Рина засмеялась. Я засмеялся следом. Как с ней легко, и не скажешь, что не человек. Почитай, родственная душа нашлась. Тень насколько на человека похожа, а жесткая, замкнутая и чужая по сравнению с Риной. Да еще с острым параноидальным синдромом. Я, конечно, все понимаю, Страж и все такое, но гайки она завинчивает слишком.
— Да уж, да уж… — она лукаво глянула искоса и многозначительно (или мне это показалось) протянула: — Охота пуще неволи… В закрытом пространстве долго находиться само по себе не подарок, а если еще и с постоянным ором и придирками… Кстати, издалека к нам?
— Ну‑у‑у, — я всем сердцем согласился с ее замечанием, но она, сама не подозревая этого, задала ну очень каверзный вопрос. Старина К17 — явно не то что нужно, не говоря уж о «Ангеле» какой‑то там серии с нашим логовищем (последнее вдруг возникло перед глазами — даже упоминание о нем вызывало нытье зубов). Ладно, воспользуемся очередной порцией «легенды». — Ну мы, собственно, с Тарлы летим.
— Да? Очень интересно. Там ведь такие…Ой! — она всем телом навалилась на перила, напряженно всматриваясь вниз, — Ты знаешь, меня зовут. Наверное, отлетаем! Ох, только бы подъемники работали! — торопливо и несколько испуганно проговорила Рина и почти побежала к входу на внутренние уровни. Приостановилась на секунду, тепло улыбнулась и проговорила: — Мне бежать надо. Может, еще когда‑нибудь встретимся. Пока!
— Пока, — выдохнул я и заворожено смотрел ей вслед, пока не понял, что она давно уже скрылась из виду. И даже духи ее совсем уже не ощущались. Жалко. Теперь без них даже чего‑то не хватает.
Я снова оперся на перила и невидящим взглядом уставился в пространство. Я все вспоминал ее лицо, но, наверное, перестарался — с каждой попыткой сделать это было все труднее и труднее. Оставалось только ощущение чего‑то сверкающе‑белоснежного. И на том спасибо — зрительная память у меня всегда была неважной.
— Не торчал бы ты лучше у перил, парень. Свалишься еще, если тряхнет, — от совершенно неожиданно раздавшегося в который уже раз за спиной голоса я подпрыгнул и на самом деле чуть не свалился в колодец.
— Д‑дикий, предупреждать надо!
— Да ну? Может, парочка‑другая сломанных костей и приучат тебя следить за спиной, — он неодобрительно смерил меня взглядом и задумчиво добавил: — Хотя бы иногда. Ничего экстраординарного не происходило, я полагаю?
— Не‑а, — Рина определенно не подходила под определение ЧП. Я бы даже сказал, наоборот.
— Ну и прекрасно. Ладно, пошли, что ли… — он развернулся и направился к выходу, совершенно не интересуясь, иду я за ним или нет.
— Что, и это все? Столько шуму из‑за пары часов болтания на орбите? — поинтересовался я у спины Дикого, пристраиваясь у того в кильватере.
— За пару часов можно умереть, как минимум, полусотней различных занимательных способов. Это если по очереди. А вот если вместе… — как ни странно, тон был не наставительным, а, как бы это сказать…подкалывающим он был.
— Смеешься?
— Угу.
— С чего бы это? — он не ответил. Н‑да, в конец очеловечилась старая ящерица. Это я, что ли, на него так влияю? Мечтай больше. Эта привилегия уже давно за мной.  Я аккуратно заблокировался. Тень вынырнула из‑за угла нам навстречу и лукаво подмигнула, становясь при этом удивительно похожей на Рину.
— Что, уже? — Дикий вопросительно глянул на нее.
— Я бы сказала, еще. Сходила, посмотрела и вернулась обратно. До нас не дошло, отключили узел вовремя. Отстыковываться все равно на ручной тяге, но хотя бы не в авральном режиме.
— Н‑да? — Дикий недоверчиво посмотрел на нее и коснулся рукой стены, замерев на несколько секунд, — Действительно… отключили. Бездна, здесь не сигналы, а полная каша. Вирусов им в систему запустили, что ли?
— И это еще к очередной разборке? Ну‑у, знаешь ли, хорошенького понемножку.
— Сворачиваемся.
— Сворачиваемся, — кивнула Тень
Они с Диким переглянулись и с удивительным единодушием взяли курс на лифты. Я шел позади, не особо замечая перемены окружающих панорам, как, впрочем, и не прислушивался к их разговорам и тихим препирательствам в полголоса. Наконец я опустился в кресло, с полным безразличием позволил Тени правильно подтянуть ремни, которые выскальзывали из моих рук, с точно таким же безразличием обронил «Все нормально» на ее «Что‑то случилось?». Я видел, что она хмуриться, и чувствовал, что беспокоиться, но мне было абсолютно все равно. Нет, Тень, если ты не считаешь нужным посвящать меня в то, что твориться на Безымянной, хоть я и должен это знать, то и мне безразлично, узнаешь ли ты то, что важно для тебя. Лицо Рины, ее белоснежная грива и такие глубокие, яркие зеленые глаза — вот что было для меня небезразлично.
Я погружался в воспоминания, погружался все глубже и глубже. Но даже тогда, когда ее белое сияние почти заполнило все мое сознание и я начал засыпать, я не забыл поставить самый прочный блок. Вы сколько угодно можете издеваться над моим телом и разумом, раз это нужно для обучения, но не смейте лезть в душу. Это не ваше дело, и я вас не пущу.

Глава 17

Кристофер Робин уходил. Совсем. Никто не знал, почему он уходит, никто не знал, куда он уходит. Но — все в Лесу чувствовали, что это в конце концов должно было случиться.
А. Милн.

Рейн.

Что‑то определенно происходит. Но к лучшему это или к худшему…
Я скользнул в простенок под потолком и посмотрел вниз, на жилую каюту. Она озарялась цветными всполохами, меняющимися с молниеносной быстротой — Скай, свернувшись в кресле, конструировала матрицу долгосрочного морока. Через пару минут сполохи загустели, сжались до внешне материальной формы и каюту заняло какое‑то крылатое животное, упирающееся головой в потолок. Скай раскрыла лежащий на коленях ноутбук и сверилась с базой данных. Животное начало покрываться шерстью, появились костяные гребни. Потом она дошла до ног, и дело пошло гораздо медленнее — из‑за их сложного строения, полагаю.
Лис…Лис забился в угол и читал. Из‑за задней пластины считывателя не было видно его лица, но я знал, какое сейчас было на нем выражение — и это выражение мне не нравилось.
Почувствовав мой взгляд, он поднял голову. Положил считыватель на колени экраном вниз, как делал это с бумажными книгами, которые давал ему Хан, положил на него руки и, прикрыв глаза, беззвучно зашевелил губами. Учит.
Достал электронный блокнот, что‑то начертил. Перевернул считыватель, проверил. Поменял в нем матрицу на новую и снова закрылся от всех черной пластиной.
С самого начала мы выдали ему список литературы, который с некоторых пор тает на глазах. Его учеба шла прекрасно. И не только в теории — он упорно ходил за мной и за Тенью, слушая то, что мы хотели ему рассказать и делая то, чему хотели научить.
Это радовало. И настораживало. Он учился с каким‑то остервенением, которого в нем не было раньше. Ментальную блокировку освоил настолько хорошо, что теперь уже ни я, ни Скай не были в состоянии прочитать его. Похоже, чем дальше, тем больше он отгораживался от нас. Что с ним происходит? Я не мог этого понять. Остальные тоже, судя по всему.
Меня это беспокоило, пожалуй, немного более других, потому как ближайшие неделю‑две я не буду знать, что здесь происходит. И хочу выяснить все это заранее.
Я далеко не специалист по психологии людей, хоть с этим племенем и приходилось иметь дело. Однако наблюдение и анализ многое могут дать. Кое‑что они действительно дали, но говорить об этом было, пожалуй, еще рано. По крайней мере со Скай — ей и так предыдущий Хранитель покоя не давал.
Морок внизу окончательно оформился и стал донельзя материален. Скай, очевидно, делала заготовки на неопределенно далекое будущее, поскольку я совершенно не представляю, куда это животное можно было бы приспособить на текущий момент. Несколько минут пристального осмотра со стороны создательницы — и морок, поколебавшись, растекся прозрачной дымкой, а потом и исчез совсем. Окончательную структуру Скай запрятывала в глубинные слои памяти, снабжая ключом‑маркером. При активации ключа морок выстраивался почти мгновенно, что существенно облегчало жизнь, по ее словам. Все это я знал только в виде теории, поэтому о верности подхода судить не берусь.
Скай прошлась по комнате, потягиваясь, остановилась возле закутка, в котором сидел Лис, и что‑то тихо сказала. Их разговор стал переходить на повышенные тона, но не более. Несколько минут они пререкались в полголоса. В конце концов Лис зло сверкнул глазами и медленно кивнул. Скай присела рядом, и четвертое измерение принялось выделывать немыслимые кульбиты. Иногда я чувствовал скачки временного потока на маленьком отрезке комнаты, а то и вовсе для отдельных предметов, а иногда Лис сбивался с концентрации, и изменения прорывались на все помещение и долетали до меня — взгляд вниз оказался слишком быстрым, перед глазами замельтешили черные точки, но я успел заметить, что Скай сидит, застыв статуей, неестественно медленно опуская поднятую руку.
По потолку я перебрался к выходу и пошел в лабораторию. Этими «упражнениями» они будут заниматься как минимум до обеда, а мне еще многое нужно сделать. Н‑да, упражнения эти… Несмотря на свой новый подход к учебе, Лис по‑прежнему с маниакальным упорством не желал осваивать эту область. Но если раньше меньше чем истерикой дело не заканчивалось, теперь они со Скай ограничивались едкими спорами. И он учился. С невероятной быстротой, как учился и всему остальному. То, чего ему не хватало в самом начале — упорства и желания, сейчас было достаточно.
Коридор закончился, а вот мысли упорно текли и текли к неутешительным выводам. Полуразобранный парализатор Скай лежал на столе, вспоротый когтями все того же памятного оборотня. Низкая набедренная кобура спасла ее от разорванной артерии, но сообщила она мне об этом только неделю спустя. Иногда Скай совершает столь явно иррациональные поступки, что я перестаю ее понимать. По закону она имела полное право его убить, и в состоянии была сделать это мгновенно. Нет, пожалела. Попыталась просто оглушить и обездвижить. Привести в чувство. И вот результат…
М‑да. Я сел за верстак, достал инструменты и принялся за дело. Искалеченное оружие было проще заменить, чем починить, да и вовсе не обязательно делать это вручную. Но мне необходимо было подумать. Пока руки механически занимались привычной работой, происходящее само собой раскладывалось по полочкам.
Итак, он наконец взялся за ум… Что будет, если…
Тошнота и тупая боль в сердце, донимавшие все утро, усилились, голова опустела. Я помотал головой и попытался сосредоточиться. Когда нам нечему будет его учить, Хранитель будет иметь полное право уйти. Жить своей жизнью.
Итак, человек решил избавиться от нашего общества как можно быстрее. Примем за аксиому, это более чем очевидно. Но почему, во имя Тенет? Психика более чем устойчива. И таких порывов у него не было, начиная с третьего дня нашего знакомства. Ворон, Ворон, не в добрый час ты уехал. Ты бы разобрался. Что такое…
За спиной раздался грохот. Я обернулся, уже зная, что увижу. Скай в ярости сжимала кулаки и скалилась выпущенными на всю длину клыками. Я бросил быстрый взгляд на вмятину в переборке, оставленный явно ее кулаком. Очевидно…
— Это уже слишком!!! — рявкнула она.
— Что?…
— Он думает, ему позволено все!!… Мелкий…! — Скай со свистом выдохнула сквозь сжатые зубы. Сморгнула, усилием воли заставила себя разжать кулаки, но пальцы ее мелко подрагивали, готовые сжаться снова.
— Что он сказал на этот раз?…— я посмотрел ей в глаза. Еще один болезненный вопрос…
— Знаешь, а ты был тогда прав! Совершенно. Это — все что угодно, но не человек, — она села рядом. — Скажет, а потом смотрит на тебя глазами, пустыми как плошки. И ведь видно, что плевать ему на все, и на тебя в том числе. Сволочь, — Скай резко сжала кулаки.
— Ну, — я пожал плечами. — Ты не хуже меня видишь, что происходит. Твои мысли?
— Глаза у него бездушные, пустые. Безразличные, как у всех титанов Бездны, вместе взятых.
— Но почему, вот в чем вопрос. Я попытался что‑нибудь сообразить, но пока… Боюсь не в лучшем я сейчас состоянии для подобных умозаключений.
— О, черт! — она расслабилась, закусила губу и прикрыла глаза. — Забыла совсем. Извини, по‑дурацки вышло… Не надо было тебя еще и этим нагружать.
— Угу, — я насмешливо подмигнул. — Правильно, беречь меня, как ледяную скульптуру — вдруг растаю. Не думаю, что я загружен больше тебя. Как там, кстати, поживают подданные?
— Как они еще могут поживать… — Скай откинулась на спинку и сложила руки на животе, продолжая говорить с закрытыми глазами, — барахтаются в меру сил и способностей. Летт достал в конец, что б ему в Бездну провалиться. Тар что‑то там себе интригует в подполье. Кто бы сомневался, кстати говоря, — она поерзала, устраиваясь поудобнее, и, судя по всему, совершенно успокоившись. — И, Боги милосердные, я уже не знаю, куда мне кидаться с этими вампирами. Я поняла только одну вещь — крыша едет либо у Вайскопфа, либо у меня. Я совершенно не понимаю ни политики его, ни поступков, да и логики вообще, если уж на то пошло… Да и черт с ним, в самом деле. Сил уже никаких нет, — она устало передернула плечами и резко встала, — Ладно, и так уже голова пухнет вторую неделю. Черт с ними со всеми. Не так это важно. Важно — это то, что у меня очередной труп на руках. Без рук, пардон за каламбур. Один из мелких магов. Судя по всему — кровью истек. Хотя ничего там толком не разберешь, он уже разлагаться начал, когда нашли. Вот это меня беспокоит на самом деле. Серебряный, конечно, мне весьма недвусмысленно заявил, разбираться будет сам, да только… Люди уже шалеют от всего этого. Видел бы ты сейчас Меркалу — струна натянутая, того и гляди — стенка на стенку пойдет. Сумерки звереют на глазах, Рейн, а за них уж точно я в ответе.
— Не наговаривай…на себя… — глаза сами собой закрывались, нахлынула дикая усталость. Мысли путались, но я постарался встряхнуться и поднял глаза на Скай, — Новости есть?… Про Лойона?…
— Нет, — она опустила голову. Прошло достаточно много времени, но от матрицы Авона не было ни слуху, ни духу, — Ладно, не суть важно. Надо попробовать двигаться дальше своими силами. Тем более, что Лойон должен бы уже вполне прийти в себя. С него и начнем, раз такие дела… — Скай медленно поднялась и пошла к выходу. В дверях обернулась и криво улыбнулась одними губами. — Только напоследок не мешало бы кое‑кому как следует надрать уши.
А вот это навряд ли поможет. Можно подумать, у меня есть выбор.  А у кого он есть… У нее вырвался смешок, который был каким угодно, но отнюдь не веселым. Она резко развернулась, взмахнув волосами, и вышла. Это движение… Я оно перетекало во что‑то другое, и мне даже на мгновение показалось, что я понял…
Но едва начавшееся было видение напрочь смела резко сжавшая тисками голову тяжесть. Глаза закрывались, несмотря на все мои попытки встряхнуться. Невыносимо тянуло в сон. Великие Тенета, да что же это было… Я сконцентрировался на этой мысли и через несколько минут напряженной борьбы смог вынырнуть из забытья. Дышать было тяжело, сердце колотилось, но я смог вспомнить… Это был… был отсвет пламени на стенах. Вырванный фрагмент, не понять, что он означает. Пламя…Пламя, танцующее пламя…да что же это? Огонь — моя стихия, я что, уже не в состоянии понять, что она говорит?!
Я потянулся за огнем, за сущностью звезд в миллиардах световых лет отсюда, и он ответил. Встал сплошной стеной перед глазами, заплясал, извиваясь длинными языками, складываясь… Складываясь… Боги!!! Я‑то должен был понять! Скай, это же…
В один миг я понял все, но понял слишком поздно. Я стремительно проваливался во мрак. На все ваша воля, титаны, и твоя, повелитель. Но как же хочется дать вам всем в…
Темнота схлопнулась над головой.

Скай.

Р‑р‑рррррррр!!! Вышел ежик из‑за крана, вынул ножик из кармана… Нет, кажется, не то. Ну и черт с ними, с обстоятельствами! Все равно —буду резать, буду бить!… Мелкое, наглое создание! Да как у него вообще язык повернулся?!…
Я силком заставила себя расслабиться. Кулаки не хотели разжиматься дольше всего — так и тянуло ткнуть кое‑кого физиономией в собственную…кхм… неправоту. Я бросила быстрый взгляд в сторону Лиса — правильный для человека профиль был настолько непередаваемо надменен, что желание сделать его не столь правильным стало просто невыносимым.
Я рывком поднялась, бросила:
— Работай, пока не получиться. Вечером проверю.
— Угу, — он посмотрел на меня. Злым, насмешливым и прекрасно все понимающим взглядом. А ты растешь, мальчик. Учишься бить так, чтобы никому мало не показалось.
Но ей‑богу, если я останусь здесь еще на минуту, я ударю в ответ. В этом ты еще меня не превзошел.
Но как же мало до этого тебе осталось… Я вышла из комнаты, стараясь, чтобы шаг выглядел четким и уверенным. А, Бездна, кого я обманываю… Он и так прекрасно понял, что ему удалось меня задеть. Но, Боги, что же с ним такое? За что?…
Путаница коридоров пролетала перед глазами, а мне все еще было больно. Да, он был немного ленивым, немного легкомысленным и несерьезным мальчишкой. Пусть иногда чрезмерно любопытным, но ведь добрым и смешливым. И до безобразия напоминал меня саму в юности. А теперь…
Ничего ведь не произошло, кроме… Я остановилась, как громом пораженная. Ничего не произошло. Кроме того, что он вырос. Человек вырос в Хранителя.
Я медленно пошла дальше, все еще слишком потрясенная этим элементарным соображением, чтобы осознать его в полной мере. За столетия я успела позабыть, что есть Хранитель. Кай был слишком силен сам по себе, слишком хотел сохранить свою личность, чтобы его затронуло это. Его железной воле покорялась даже волчья ипостась, в которой он один сохранял разум, но говоря уже о…
Я поняла, что не в состоянии никуда идти и ничего делать, пока не успокоюсь. Я свернула в небольшой коридорчик, ведущий в один из малых доков. Док был заставлен хламом, и здесь явно лет двадцать никого не было. И хорошо, мне меньше всего сейчас хочется кого бы то ни было видеть. Я забилась в один из закутков, рухнула на покрытый пылью ящик и попыталась привести мысли в порядок.
Кай не просто не стал тем, чем должен был быть, он заставил других забыть о том, что так не должно было быть. Меня, по крайней мере. Рейн, должно быть, воспринимает происходящее с Лисом как само собой разумеющееся. Хотя он тоже беспокоится… О чем тогда? Боюсь, мы опять не поняли, что говорили на разных языках.
А Лис, при своей невероятной адаптивности, стал не просто тем, кем должен был быть, а таким, какими были первые Хранители древности. Хранитель не просто мудр, он мудр мудростью миллионов лет, его знания — знания бога. А главное — на смертных он смотрит его же глазами. Смотрит, но не видит. Разменные монеты не стоят того, чтобы быть узнанными. Цена назначена, цена заплачена, забудь, что она когда‑то была. Хранители созданы для власти, для того, чтобы когда‑нибудь суметь собрать под своей рукой всю Безымянную и победить. Победить, невзирая на цену. Они не привязываются, не любят — это может стать роковым. Хранители не сражаются на передовой — они принимают решения и указывают путь. Хладнокровно, изощренно‑продуманно, без оглядки на чувства и то, что думают другие. Это не имеет значение — принятое ими решение единственно верно. Оно принято, оплачено, количество монет признано приемлемым и больше не вспоминается.
Наверное, это правильно. Не знаю, я не бог. Но это не стоило выпускать из головы.
Дура. В который раз набиваешь себе все те же шишки.
Шорох. Я навострила уши. Если крысы добрались уже сюда, пора принимать меры. Стоп, какие крысы? Это же не глубинные уровни. Я задрала голову и посмотрела вверх, для чего пришлось сощуриться — под самым потолком были крошечные окошки, через который лился свет. Яркие точки создавали всего лишь сумрак, но и этого вполне достаточно. Крысы не переносят света. Никакого.
Так кто?… Я бесшумно поднялась, и, пригнувшись, начала осторожно обходить ближайшее нагромождение разбитых гидропонных лотков. Никого. Забавно, забавно, а если здесь… За длинным стеллажом тоже было пусто. Я замерла на мгновение и, плюнув на обманные маневры, рванула напрямки — переплетение запчастей от старого зарядника скалилось во все стороны железными зубьями и моему оппоненту на сей раз не удалось ускользнуть вовремя. Я заметила что‑то, мелькнувшее в проходе, но и только. Черт, это уже не смешно. Я остановилась, успокаивая биение сердца, дыхание, оттачивая чувства. Прислушиваясь. Ни шороха, ни звука. Ни чужого сердца, ни чужого дыхания. И ментальный поиск… От изумления я едва не потеряла концентрацию. Ментальный поиск ничего не дал. То есть не совсем ничего, но… Он показал, что здесь было что‑то живое, но что это было? Невероятно. Может, все же животные?
Ага, с ментальной блокадой. Забавное животное. Впору заносить во Всегалактический Справочник Аномальных Явлений Природы. Я быстро осмотрела док, но пришлось признать печальный факт, что в нем никого не было. То есть уже не было. Я вышла в коридор и направилась по своему первоначальному маршруту, поминутно оглядываясь.
Все это выглядело как‑то странно. За последнее время я не раз и не два ловила спиной чей‑то взгляд, но проверив ментал, и не обнаружив ничего, кроме естественного фона и натоптанного мной самой, списывала все на расшалившиеся нервы. Кто знает, может, так оно и было. Но сейчас…
Я вошла в оранжерею, и на всякий пожарный заперла дверь на личный доступ. Может, в самом деле становлюсь параноиком? Черт его знает, может… Внезапно меня осенило, и я чуть не рассмеялась от облегчения. Нет, я точно параноик. Скоро от собственной тени буду шарахаться. Трильхи, крылатые насекомые‑однодневки, почти прозрачные и настолько маленькие и примитивные, что их ментальный след практически неразличим, обожали гнездиться в затемненных прохладных помещениях со множеством щелей. А между контейнерами и прочим хламом щелей было предостаточно.
Успокоившись, я сняла с полки тонкий лазерный резак, распотрошила очередную упаковку слайтитного порошка и зачерпнула его маленьким ковшиком. Так, резак, порошок, перчатки, батарея выстроившихся в ряд у стены горшочков (у красивой вещи должно быть красивое оформление. Стандартные гидропонные лотки на это определение никак не тянут), и, конечно же, сами кусты. Можно сказать, все готово к священнодействию.
Потирая руки от предвкушения того, что всей этой красоты скоро будет в несколько раз больше, я начала подступаться с резаком к кусту. Выбрала несколько красиво изогнутых веточек, ни в коем случае не цветущих, иначе не приживется, но обязательно с заложенными цветочными почками — без них кусту неоткуда будет взять материал для воспроизведения. Каменные цветы не имеют единого генетического кода в каждой клетке — в каждом из полуорганических кристаллов растения заложены только функции исключительно данного кристалла. То есть лишенное цветочных почек при черенковании растение цвести не будет вовсе.
Я поставила резак на самую малую мощность, предназначенную для наиболее тонких работ, и начала срезать веточки, тщательно следя за ровностью среза. Потом быстренько обмакнула концы черенков в ковшик и рассовала по горшкам. Срезы на самих кустах тоже нелишне было бы присыпать порошочком — вполне могут вырасти новые ветки. Лет через сто‑двести.
Каменные цветы безумно дороги, красивы и редки. Именно в такой последовательности. И безумно медленно растут, как и всякая кристаллическая форма жизни. В естественных условиях их крайне мало, потому как кусту, чтобы вырасти из семени, нужно около полутора тысяч лет. Из черенка — меньше, но все тех же естественных условиях такое невероятное сочетание факторов, как то: ровный отлом по узлу, отсутствие уже цветущих цветов и наличие почек, падение в субстрат, насыщенный достаточным для укоренения количеством слайтита строго под углом не меньше 300 и его неприкосновенность в течение пятидесяти лет… И прочие, не столь существенные факторы, встречаются столь редко, что об этом всерьез никто не говорит.
Я огляделась с заслуженной гордостью. Все растения были выращены мной лично из черенков, привезенных прямиком с Карсы. Мной же и привезенных, кстати говоря. Теперь я обладала состоянием, сравнимым с годовым бюджетом звездной системы средней руки. Пользовалась я им довольно редко, если уж обстоятельства возвышались надо мной подобно Эвересту.
Я тщательно упаковала горшочки в длинный ящик (пока черенки не укоренятся) и прикрепила к нему мини‑генератор защитного поля. Полюбовавшись на свою работу, я перешла к следующему кусту особенно редкой разновидности «Королевская Траурница». Я уже занесла руку с резаком, как раздался негромкий стук в дверь.
— Что б тебя!…— пробормотала я себе под нос, — Заходи, что стучишься?
— Здесь вообще‑то закрыто.
Я хлопнула себя рукой по лбу, чуть не отхватив резаком добрую треть шевелюры. Мда, склероз крепчал, деревья гнулись. Ментальным импульсом я разблокировала дверь и сделала «сердитые глаза». У Лиса, вошедшего в оранжерею целеустремленным пружинистым шагом человека, направляющегося на деловую встречу, от вида моей перекошенной физиономии сбился шаг и забегали глаза. М‑дя, далеко тебе еще до совершенства. Но определенные успехи имеются.
— У‑у‑ух… — вырвался у него восхищенный вздох, когда он, не зная, куда деть глаза, огляделся наконец по сторонам.
— Согласна, — я только криво усмехнулась. Они на всех так действовали, эти цветочки. Я подвела тонкий луч резака к роскошнейшему, невероятной красоты золотому, с черной бархатистой окантовкой и жилками цветку «Королевской Траурницы» и легко смахнула его себе на ладонь. Цветок, составленный из драгоценных камней совершенной природной огранки, распространял вокруг себя мягкое сияние. И ни одно слово в этом предложении не было метафорой. Оранжерея сияла своим светом — светом тысяч живых драгоценных камней.
— Держи, — я бросила цветок ему, — На память. Он будет расцветать еще несколько столетий, а там предай своим правнукам, чтоб сунули в азот на годик, чтобы не увял.
— Это… те самые? — он поднял на меня изумленные глаза. Ну… Если он не потерял способности удивляться, может, не все потеряно? — Самый дорогой товар в галактике после криптона? У тебя?
А может, и нет.
— Те. Самые. Самое красивое, что есть в этой галактике после драконов, — я бросила на Алекса быстрый взгляд. Без толку. Не понял. Я вздохнула: — Ладно, что случилось? Прямой и обратный потоки не координируются?
— Нет. В смысле, я не по этому поводу, — он выглядел…неуверенно. Регрессируем обратно, к человеческим чувствам? Ню‑ню… Я одернула себя. В конце концов, эта сволочность — по большей части не его вина. Не будем передергивать.
— Ну? Я вас слушаю внимательнейшим образом! — боюсь, окончательно удалить ехидство из этой фразы не получилось.
— Хан надолго уехал?
— Кхм… — я подняла одну бровь. Дело еще пока не пахнет керосином, но тревожный душок уже витает в воздухе. Зачем ему Хан? — С чего ты взял, что он вообще вернется? Он вовсе не обязан здесь жить и никогда, собственно говоря, этого и не делает.
— Но он же…
— Всего лишь помогал обустраиваться на первых порах. Тебя натаскал по истории. Мне он совершенно определенно сказал, что все, что нужно, ты уже усвоил и путаться под нашими ногами ему нет никакого смысла. Хотя я, конечно, придерживаюсь другого мнения, — я пожала плечами. — Но если он предпочитает отшельничать, это его право. Так что ты от него хотел?
— Не важно.
— Точно? Я много знаю из того, что знает он.
— Нет, я лучше у него спрошу. Как‑нибудь потом.
— Ну‑ну, — я покачала головой. Не нравится мне эта таинственность. — Это все?
— Гм… Нет.
— Не сомневаюсь, — я, черт подери, совершенно не расположена ему помогать сообщать мне очередные гадости.
— Сколько осталось до конца обучения? — заданный в лоб вопрос, как и ожидалось, оказался подлянкой высшего качества.
— Тебе как, в книжном эквиваленте? — вырвалась злая фраза. Ну, хватит, а? Сто‑о‑п! Хватит собачиться! Внутренний голос пнул меня по нечувствительному месту, и я‑таки устыдилась своего поведения, хотя посыпать голову пеплом не спешила. — Ладно, еще около трети.
Я поймала скептический взгляд. Ну очень скептический.
— Я не соврала, я просто усреднила.
— А конкретнее? — он прищурился и прищур этот вовсе не был добрым.
— Не положено тебе знать конкретнее! — отрезала я. А потом вдруг услышала сама себя: — Управление темпоральными векторами пока хромает. Над концентрацией надо поработать. Чуть подучить общеобразовательный курс, все остальное давно уже выше нор…— я с силой сжала челюсти, вырвав наконец контроль над собой и вскочила.
— Да как ты посмел, щенок!!! — заревела я. Лис только криво усмехнулся, дерзко сверкая глазами. Ах ты!!!… Сила в голову ударила?!! Так от звездной болезни лекарство простое! Я размахнулась и со всей силы влепила ему пощечину.
Его всего мотнуло в сторону, а на щеке вспыхнуло огромное алое пятно. Я занесла другую руку, но Лис успел вскочить, и я цапнула только воздух. Мелкий…! Его глаза загорелись злобой, кулаки сжались, и в следующую секунду меня уже накрывала темпоральная блокада. Я бросилась на пол, но помогло это сла…
Начать думать я смогла (как потом определила по бортовым часам), только через полтора часа. В оранжерее уже никого не было. Кряхтя, я подтаявшим снежным комом обвалилась на пол. Ничего не скажешь, выросли детишки, что б им всем! Еще и ткнули родителей носом в собственную беспомощность. Научила на свою голову… Бездна! Какова наглость!…
И какой талант, черт подери!… Супротив всякой логики гордость за воспитанника бурной волной смыла злость на него же. Сентиментальной становлюсь на старости лет. М‑да…
Ну и что прикажете делать? Я рассеянно почесала за ухом. И прочно утвердилась во мнении, что пора подавать в отставку. Эй, там, наверху, слышно? В отставку! Сил моих больше нет! Все, сгорела на работе. Так и напишите на симпатичном сером надгробии с фиолетовым бантиком. А Вайскопф от радости пришлет на похороны огромный букет черных орхидей… Обожаю орхидеи… И обязательно черные, в крайнем случае — фиолетовые, под цвет бантика…
Замечтавшись, я не сразу сообразила, что все еще валяюсь на холодном полу. Взгляд сфокусировался на светящейся точке в метре от меня. Бесы, резак не выключил. Как пить дать, батареи сядут. Я поднялась, подобрала инструмент и нажала на кнопку. Узкий лучик замигал и пропал. Нет, ну какое свинство! Где я теперь найду батареи?
Я вышла из оранжереи и пошла в лабораторию. Судьба несчастного резака в тот момент почему‑то была для меня важнее, чем последствия учиненного скандала.
Очнулась я от своего странного ступора только тогда, когда руки уже сжимали исчерканный клочок бумаги. Трехэтажные и отнюдь не печатные конструкции нарушили тишину и, отразившись от стен, эхом заметались в закоулках. Боги, избавьте меня от детей! А еще лучше — избавьте от этого мира вообще! Я в десятый раз пробегала глазами по строчкам, матерясь сквозь зубы.
«Не вижу смысла дольше здесь находиться. Можешь не отрицать, я выяснил уровень Хранителя. Вы уже давно натаскиваете меня на Стража. Мне это не нужно. Счастливо оставаться.
Алекс.»
Ну?! У него что, окончательно крыша поехала?! Обучение, шмобучение! При чем здесь оно вообще?!
Я схватилась за голову. Мать‑перемать, что же ты делаешь! Не приведи боги вздумает новоприобретенным могуществом попользоваться… Да он же маскироваться совершенно не умеет! Один мощный выброс — и все, не отмажешь уже… А если вздумает на Безымянную сунуться… Бездна, куда ж ему еще идти!
Черти, да не сидеть и рассусоливать за глаза нужно, а бежать! Я подхватилась и рванула к выходу. Коридоры замелькали как в калейдоскопе, и только перед входной дверью я притормозила, кроя на чем свет стоит медлительную автоматику. Вылетела наружу, огляделась. Есть ли у меня время? Следы были, нечеткие, но были! Я не стала всматриваться — нужно было спешить. Следы уходили в один из боковых коридоров, был шанс, что не знающий точного маршрута Алекс еще не дошел до портала. Особенно, если петлял, запутывая следы. Я попыталась найти его по маркерам, наставленным мною, казалось, бесконечно давно, но они были прочно заблокированы. Черт, уже и это наловчился делать. Ладно, наша цель — портал.
Я понеслась по самому короткому маршруту. Маршрут этот требовал постоянного ныряния, но я не жаловалась. Пока руки и ноги работали в слаженном ритме чисто ременского стиля «Оро», а тело плавно изгибалось по‑дельфиньи, со скоростью этих земных животных вспарывая воду, времени думать не оставалось. Не было его и потом, когда я, мокрая и злая, стрелой перебегала от одного прохода, затопленного водой, к другому, а затем снова ныряла, механически уворачиваясь от слепых, но зубатых тварей, которые все равно не могли угнаться за мной.
Последняя пробежка — и вот он, наконец. К сожалению, не Алекс, а портал. Я лихорадочно просканировала док — следов парня не было. Успела. Я облегченно осела на пол, позволив наконец себе расслабиться. Алекс не знает кодов доступа в док, где стоят наши корабли, да и не сможет он на них улететь. Единственный для него путь покинуть планетоид — портал. Значит, будем ждать здесь. Наверняка напутал с переходами — Рейн показывал ему расположение портала на плане корабля на случай ЧП, но план — это вам не пересеченная местность. Тем более, что никто его к порталу не водил — с него бы сталось совершить самодеятельную экскурсию на Безымянную.
Я устроилась поудобней у стены около самого выхода. Так меня нельзя было заметить из коридора, и не было риска, Алекс успеет испариться прежде, чем я его замечу. Итак, ловушка расставлена, осталось только подождать.
У меня наконец появилось время подумать. Честно говоря, меня беспокоило то, что Алекс мог заблудиться и попасть в места, от которых следовало держаться подальше. Таких мест на корабле было множество, и это отнюдь не радовало. Черт, был бы Рейн в нормальном состоянии, я бы осталась караулить здесь, а он бы пошел по следу. А так… Я смертельно боялась, что если уйду, он может преспокойненько войти в портал. Н‑да, а если не уйду, он попадет на нижние уровни и его загрызут к чертовой матери. Учитывая мое везение, так оно и будет.
Я поерзала и наконец сообразила, что меня колотит не от волнения, а от банального холода и сижу я на ледяном полу, промокшая до нитки, являясь счастливой обладательницей широкого ассортимента царапин, пропаханных зубками особо шустрых тварей. Высушиться, как и вылечиться, было минутным делом, поэтому разнообразные мысли опять полезли в голову.
Нет, ну каков мальчишка! Диссидент юный, блин. Специально небось записку в лабораторию положил — вроде как и предупредил, и я бы пробегала полдня, прежде чем ее бы нашла. И так бы и было, если бы не понесло меня за батарейками. Правда, в одном из отгороженных закутков дрыхнет Рейн, но толку от него сейчас чуть.
Я ждала, чутко прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в каждую тень. Пусто. Я сидела тут уже долго, слишком долго. Слишком. Слишком…
Как ни рискованно, придется закрывать портал. Как лиан, я имею право и возможность открывать новые порталы. Но закрыть портал… Да еще чужой… Да еще когда ему столько лет… Это сложно, безумно сложно и чудовищно энергоемко. Старые порталы почти разумны и имеют свою волю. И борются за свое существование до конца. Я оглянулась — так и есть, пытается отползти от меня подальше.
Я все еще не решалась, но тут… Мысль, четкая и ясная, обухом ударила по голове. Портал — не единственный выход. Контрабандисты летают по всей галактике.
Дура! Ну как я раньше не сообразила! Он достаточно натаскан, чтобы запудрить мозги любому капитану, будь это хоть Рай Синий Хвост, и с ветерком прокатиться до дому. Или куда‑нибудь еще. Я быстро прикинула — если он не наткнулся на корабль, готовый к старту, несколько часов у меня еще есть. Придется возвращаться и идти по следам. Черт! Не хотела я этого делать, но все же…
Я уже вскинула руки, готовясь закрыть портал (все‑таки гозможность того, что я ошиблась, еще оставалась), но обостренный слух уловил еле слышный шорох за спиной. Алекс? Я так резко развернулась, что заныла шея. Пусто… Я бросилась в коридор. Пусто, но… Тени, тени, тени… Движение. Я выбросила вперед руку и… Да!!! Мои пальцы вцепились в одежду бульдожьей хваткой. Я облегченно вздохнула, но расслабляться не спешила: «объект» несколько раз сильно дернулся, пытаясь вырваться. Я вцепилась в человека двумя руками.
— Алекс, п‑прекрати это ребячесуво! — пропыхтела я, пока мы вели борьбу за рукав куртки. «Объект» застыл. До меня стало медленно доходить, что у Алекса не было кожаной куртки. И покров невидимости он накладывать не мог. Я резко толкнула человека к стене, навскидку прикинула высоту горла и приставила к этому месту выхваченный Осколок, принявший вид длинного ножа.
— Снять покров! Быстро! Иначе… — я многозначительно оскалилась и изменила угол ножа так, чтобы он чувствительно надавил на кожу. Человек не двигался. Я тоже.
— Считаю до трех. Раз, два, тр…
Покров спал. Последнее слово застряло в горле. Я держала нож у горла… Яна. Э‑э‑э?… Вампир несколько нервно покосился на него и проговорил:
— Может, договоримся?
— Ты… — я ткнула свободной рукой ему в грудь, хватая ртом воздух, — как ты вообще?… — я неопределенно мотнула головой. Как ни странно, он меня понял.
— Ну‑у‑у… — я нажала посильнее. Из‑под ножа показалась кровь. Шрам будет. Даже у вампира, — Да что ты в самом деле! Ну Орен покров поставил! Какая разница, в конце концов!
— Большая. Носитель где?
— На шее, — съязвил он.
— На шее так на шее, — на пару миллиметров отведя нож, чтоб случайно не прирезать раньше времени, другой рукой я выудила из‑под рубашки амулет на тонком ремешке. Проверка на вшивость дала много интересного. Весьма… Орен — все‑таки непревзойденный мастер амулетов. Мало того, что маг вложил в него функцию активировать отражающий покров, так у него было весьма любопытное свойство глушить ментальное поле. Причем глушить очень качественно — самая чуткая ищейка обнаружила бы только легчайший след присутствия. Как от самых примитивных животных. Так вот что…
— Так ты за мной следил, клыконосец недобитый! — он молчал, только как‑то странно смотрел на меня. Я встряхнула его, — Отвечай! Я тебя заметила, можешь не отпираться!
— Следил.
— Зачем?
— … — он прошептал что‑то настолько тихо, что я не смогла разобрать.
— Что? — наклонилась чуть ближе, машинально сместив нож немного в сторону. Это и стало роковой ошибкой. Нож отлетел, выбитый расчетливым ударом, я полетела вслед за ним, сбитая с ног подсечкой. Я мгновенно вскочила, но было уже поздно: Ян успел метнуться мимо меня в док и теперь стоял в двух шагах от портала. Наметанным глазом я определила — портал выходит уже не в Пустые Степи. Обиделся, что б ему провалиться! По ту сторону прохода клубился туман Меркалы. Нечего и надеяться поймать вампира в таком месте. Поэтому я застыла в дверях, не решаясь сделать шаг.
— Не будь идиотом! Я тебя под суд отдам за покушение на лиана! Зачем ты следил за мной?
— Лиан… — Он хмыкнул. Потом посмотрел мне в глаза пронзительным, странным взглядом. И за мгновенье до того, как шагнуть в портал, тихо сказал:
— Лучше следи за своим подопечным, Страж.

Глава 18

Тебе покажется, что мне больно… Покажется даже, что я умираю. Так уж оно бывает.
А. де Сент‑Экзюпери.

Я окаменела.
Ловушка захлопнулась. За мной. И нельзя вернуть время назад…
Тоненький листок рассыпался хлопьями под судорожно сжатыми пальцами. Черными хлопьями, знаком Тьмы. Они вспыхивали и, медленно кружась, осыпались пеплом. Пеплом. Пеплом…
Не было никакой записки. Он никуда не уходил…
Я сорвалась с места и понеслась назад, туда, куда был еще шанс успеть. Один из тысячи, но был.
Я задыхалась, отчаянно колотилось сердце, кое‑где трещали кости, организм работал на пределе, и хотелось выть: «Пронеси, Господи!!!».
Если бы я только владела телепортацией!… И Рейн не может… Рейн! Боги, он же сейчас беззащитен, как новорожденный щенок! Я прибавила скорости столько, сколько могла, не умерев. Еще немного, и еще, ну совсем чуть‑чуть… Переход, галерея, переход, коридор, нырнуть и почти сразу же выбросить тело наверх, и снова переход. Я бежала, я неслась так, что коридоры сливались в один серый поток, а застоявшийся воздух становился ветром, зло бьющим в лицо. И понимала, что не успеваю. Далеко впереди я видела Смерть, чувствовала, как она хватает меня за виски, но не могла ничего поставить на ее пути.
Вот уже мелькнула высокая серая дверь, сливающаяся со стеной. Подбегая, я активировала аварийный код. Дверь отлетела в сторону, и я ворвалась внутрь. Могильная тишина хлестко ударила по ушам, глаза непроизвольно обшарили стены. Тонкая, едва заметная красная нить расчертила стену наискось. Мелкие брызги окружали ее веером. Взгляд метнулся вниз — смазанная красная лужа расплылась по полу. Ноги подкосились, я упала на пол, наконец вспомнив, что нужно дышать. Перед глазами поплыли черные круги. Опять не уберегла…
Я влепила себе пощечину, изо всех сил, всех, что оставались. Нашла где распускаться!!!… Это НИЧЕГО не доказывает. Ты спускалась в Бездну, и вернулась обратно. И сможешь при случае кое‑кого оттуда прихватить. Когда мне выпишут свидетельство о смерти, тогда и буду рвать на себе волосы. А до тех пор не все потеряно.
Я собралась, откинув все лишнее на данный момент. Змеей скользнула ко входу в жилую комнату. Вытащила на свет божий нужный маркер, и меня окутала завеса совершеннейшей маскировки, надежно отсекая от внешнего мира. И только тогда начала сканировать. Все, хватит глупостей и необдуманных поступков впопыхах. Их и так было слишком много. Эти секунды я выиграла, истязая свой организм.
Итак, меня мастерски водили за нос. Алекс, разозлившись, отправился остывать к себе под потолок, а мне подкинули записку. И наследили в нужном направлении… А я, как законченная идиотка, не удосужилась даже проверить… Мысль оборвалась, едва начавшись. Что‑то было не так. Очень не так. Слишком тихо. Где‑нибудь обязательно будет шуршать, вздыхать и потрескивать — на корабле ведь живем, не посреди космоса. Результат сканирования…слабые, размытые, остаточные следы. Алекс, я, Рейн… Темные, кто бы сомневался. Партизанская вылазка, без сомнения. Но как они нас нашли?…
Не важно, разберемся потом. То, что я наблюдала, наводило на определенные мысли. Этот странный, какой‑то скошенный фон, глуховатые следы… Надежда рванулась вверх и оставалась там, пока я осторожно подползала к самой двери. Дверь открывалась! Едва заметно для глаза, буквально по миллиметру она втягивалась в пазы в переборке. Я припала к полу и заглянула в образовывающуюся щель. Перед моим носом замаячило темное пятно, постепенно оформившееся в чьи‑то ноги. Я попробовала запустить внутрь ментальный щуп, и тут…
Мир будто взорвался, рухнул прямо на голову какофонией звуков, хлестнув менталом по обостренному сознанию так, что перед глазами поплыли круги. Дверь мгновенно отлетела в сторону и спаренный залп «кошки» просвистел над головой. Расправляться она стала только у стены, опутав ни в чем не повинный конденсатор. Затем в меня, все еще мотающей головой от перехода к нормальному течению времени, полетели: слабенький, рассчитанный на оглушение силовой пресс, еще одна порция «кошек», на этот раз по касательной, срикошетившая «мельница», сгусток черноты страшненького вида, и как апофеоз — темный, на лету доплетающий ловчую сеть. Я на автомате выбросила руку вперед, и темный обратился в ледяную глыбу. Сцапав слабо мерцающие квадратики, я юркнула внутрь. Несколько темных, перегораживающих вход, были мгновенно спеленаты трофейной сеткой. Эта штучка парализует полностью, и непонимающие, что откуда взялось, темные не могли даже говорить.
Я была практически необнаружаема, и это давало возможность оглядеться. Темных не так уж много, но достаточно, чтобы за спинами не было видно середины комнаты. В этой середине явно что‑то происходило, но пробиться туда не было никакой возможности — в глазах рябило от блоков, мощнейших защитных коконов, и под конец своего обзорного исследования я просто недоумевала, как вообще умудрилась хоть кого‑то подловить. Очевидно, скачки временного поля для них в новинку, иначе не растерялись бы так.
Я все еще стояла, пригнувшись, у двери, когда на меня налетели, сбив с ног. Алекс, слава богам!
— …!!! —мы кубарем покатились по полу. Кувырок, переворот — я припала на одно колено в классической боевой стойке. На меня несся «обруч». Я выбросила вперед щит, но в последний момент слегка изменила его угол, и «обруч», срикошетив, напялился на одного из темных. Хорошие заклинания делают, качественные. Да только не одному темному не перещеголять в заклинаниях профессионального мага, иначе темные стали бы Сумерками. Их сила в другом, этого‑то я и боюсь — на них заклинания действуют в несколько раз слабее.
Из‑за спины прошел узконаправленный импульс и ближайший темный застыл аки статуя. Пальцы автоматически бегали в воздухе квадратом, сплетая из энергетических линий сеть. Несколько мгновений —и она уже полетела в свежеиспеченную скульптуру. Еще один узкий луч и еще одна сеть. Бесполезно. Взгляд перебежал из угла в угол. Те, кого парализовало первыми, уже начали освобождаться. Что и требовалось доказать. Однако есть у меня одно соображение…
Я подалась назад, не выпуская никого из поля зрения. Темные сомкнулись и стали медленно наступать широкой полосой. Умные мальчики, Алекс не потянет такую площадь. Взгляд зацепился за узкую прпреху в строе. Ну давай же, давай…Давай, ну же! А, Бездна! Рискуя перечеркнуть всякие шансы, я собрала в комок огромный заряд, резко бросила его в щель. И… Есть!!!
Три свернутых в комок, бешено вращающихся лезвия толщиной в несколько молекул полетели в ответ. «Мельница». Настало время хождения по ее лезвию. На пределе. До предела выждать, метнуться в сторону, на пределе скорости выбросить спаренный с поглощающим щитом морок. Чертовски капризная комбинация, надо сказать, но она сработала.
Я схватила Лиса за шкирку и рванулась прочь из коридора. Ты где шлялась?!  Возмущенный вопль испуганного ребенка, которого заперли в подвале с крысами, а потом неожиданно выпустили, сочился таким облегчением, что мне смертельно захотелось схватить этого юного хама в охапку и расцеловать в обе щеки. Пусть он корчит из себя крутого орла‑змеелова, но для первого боевого вылета не нюхавшего пороху птенца это слишком.
— Подожди, — бросила я ему и выскользнула из‑за угла проверить дорогу. Я метнулась было к входной двери, но тут же резко остановилась. Прямо на меня перло подкрепление темных. Глаза непроизвольно поднялись, и на секунду я застыла. Реллин. «…!!!». Я почти мгновенно нырнула за угол, но, боюсь, и это было слишком медленно.
— Быстро, в лабораторию! — шепнула я, и мы побежали по коридору. Если здесь даже Малый круг, дело не просто пахнет керосином, оно пылает, подожженное. Я влетела в помещение первая, подождала, пока меня догонит Алекс и в сердцах стукнула по кнопке блокировки. Бездна! Грамотно выстроено, ничего не скажешь! Рядовые, подкрепленные не слишком сильным магом, на чьих нестабильных нервах я и сыграла, изматывают добычу, а потом прибывает большая шишка и вяжет его тепленьким и уже не способным ни на что глобальное. А я‑то гадала, что это они такие вялые? Навалились бы всем скопом, повязали, но тогда бы полный сил объект мог выкинуть непредвиденный фортель в самый неподходящий момент. Черт!
— Блокировку ставь, пока время есть! — рыкнула я, но тут же пожалела о резком тоне. Алекс стал слой за слоем накладывать на дверь временные аномалии, мы только пару дней назад прошли это. Я набросала сверху пару своих сюрпризов и тщательно замаскировала все манипуляции с дверью.
Я отошла от двери и села прямо на пол за столом в дальнем углу. Рядом буквально рухнул Алекс. Я ломала голову над тем, что же делать дальше, и не сразу заметила, что его трясет. Я взяла его руки в свои и легонько сжала. Алекс без слов ткнулся мне в плечо. В груди дрогнуло что‑то, застывшее месяцы назад и начало стремительно таять. Я гладила его по волосам и чувствовала, как уходит от него напряжение и страх. Он обнял меня, как уютного плюшевого мишку, и, кажется, думал, что уж я‑то справлюсь со всем. Ах, если бы это было так… Только сейчас, через столько месяцев, в затишье посреди боя, я наконец приняла нового Хранителя, приняла сердцем, а не волей.
Слабость стекла с него, как вода. Мне ничего не осталось, кроме как удивленно гмыкнуть. Порода, что ни говори. Я обозрела этот продукт помеси Стража с Хранителем, и пришла к выводу, что скрещивание вышло удачным. Генезис первого поколения налицо.
— Что ты там изобразила? — почти спокойный взгляд, собранная поза, и только едва заметно подрагивающие пальцы выдают, что не все так гладко. Как, впрочем, и пылающие уши, но это, кажется, уже из другой оперы.
— Море крови, ошметки мяса, костей и мозгов. Короче, мир нашего праху. Аминь.
— Надолго?
— Навряд ли. Прибыли большие шишки, придется прорываться с боем. Ты как?
— Живой, — отрезал он. Он что, думает, от нарочного хамства мне будут хуже видны его красные от смущения уши?
— Да сколько можно?! Мне, блин, знать надо, кто кого на своем горбу потащит, так что кончай выпендриваться! — я сверкнула глазами и нахмурилась. — В коридоре твоя кровь была?
— Нет.
— Слушай!… — я замерла, уши непроизвольно дернулись — лучше бы глухой звук под дверью оказался плодом моей нездоровой фантазии, но в таких случаях я предпочитаю впадать в паранойю. Поэтому я продолжала чутко прислушиваться. Тихо. Пока. Я рискнула слегка высунуться из‑за стола, но проверить, что твориться за дверью, не решилась — мою ментальную диверсию вполне могли заметить. Не говоря уже о том, что милейший Реллин вполне в состоянии опознать свою обожаемую сестричку. Или уже… Остальные же в плане тонких заклинательных манипуляций тупы как боты — на то они и темные. И их излюбленной методой были и остаются простенькие по форме и мощнейшие по содержанию построения, впрочем, весьма качественные.
— Так вот, — попыталась я начать сначала, но тут грянул ОН… Дикий, раскалывающий корабль пополам грохот. Рваным взрывным раскатом вдавило в пол и заставило зажимать уши руками изо всех сил. Далеко‑далеко что‑то взорвалось‑лопнуло, с глухим схлопыванием и ввинчивающимся в мозг визгом натянутой до предела струны. Сначала глухо и медленно, а потом все быстрей и быстрей, с гулким воем, взрывами, визгом‑скрежетом сминаемых переборок и крупной дрожью под ногами на нас понесся откат, сметая все на своем пути. Дрогнула, выгнулась широкой дугой и в конце концов вылетела дверь, с мясом вырванная из пазов. Откатная волна с чудовищной силой швырнула о мгновенно проломившийся, будто картонный, стол и потащила дальше. Уже понимая, что не удержусь, я выбросила вперед резервный кокон, который мгновенно окутал Алекса. Меня же впечатало в стену так, что я уже мутнеющими глазами мельком заметила глубокую вмятину от собственной руки. Резкая боль вспыхнула в пояснице и тупым кинжалом начала продираться все выше и выше. Кровавая пелена набежала на глаза до того, как я успела заметить стремительно приближающийся пол. Следующего удара я уже не почувствовала.
Глаза все никак не хотели открываться, поэтому лихорадочно тормошащие меня руки я только ощущала. На данные в сердцах пощечины так же пришлось отвечать наощупь.
— Господи, живая! — раздалось над ухом. Нет, дохлая, знаете ли. Свежайший труп…Мать твою!… Меня попытались взять на руки и резкая боль снова врезалась в спину. Тиш‑ш‑ше… Я стиснула зубы и судорожно выдохнула. Ноги поволоклись по полу, чувствительно цепляясь за неровности — меня куда‑то тащили. Неделикатно уложили на животик и предоставили самой себе. Несколько секунд я только глухо покряхтывала, но потом профессиональные навыки взяли верх: я запустила лапы в свой изрядно поредевший энергозапас и с грехом пополам подлаталась. Некомфортно, конечно, но более детально заниматься собой времени нет.
Я протерла слезящиеся глаза и медленно поднялась на корточки. Оглянулась. Алекс осторожно выглядывал из‑за укрытия, оказавшейся одной из загородок, разгораживающих периферию лаборатории на закутки. Дернув его за руку, я указала на ряд неровных и почти незаметных щелей в шве перегородки. Вчера как раз собиралась их заделать, но слава богам, меня срочно вызвали по судебным вопросам, так что сегодня эти щели предоставляли неплохой обзор лаборатории. Я пригнулась и заглянула в ближайшие щелочки. Десяток, а может, больше, размытых черных фигур бродили по помещению, судя по всему, ища наши бренные останки.
Мысли лихорадочно завертелись в и без того перегруженной голове. Скоро доберутся и до нашего укрытия, лаборатория совсем невелика. Поколебавшись несколько секунд, я накинула на нас полудостроенный отражающий покров — взгляд, брошенный вскользь, не страшен, но если начнут вглядываться пристально… Что ж, это оправданный риск — при острой необходимости мы отобьемся и от двух десятков темных, но если, привлеченный следами достроенного покрова, перед нашим носом окажется член Малого Круга… неизвестно, чьим трупом это закончиться.
И пока его не было видно, нужно было срочно выбираться. Мысль о том, чтобы лезть на пролом, я отмела сразу — слишком много поднимется шума. Может, если… Густая тень легла под ноги, и я машинально вжалась в стену, с облегчением отметив, что Алекс зеркально повторил этот трюк. В проходе появились двое, покрутили головами и ушли. На этот раз покров справился, но…
— На сколько ты можешь поставить темпоральную блокаду? — прошептала я одними губами.
— Минут… — он помедлил несколько секунд, — Минут десять максимум. Больше не смогу, я…то есть потом вообще ничего не смогу. Это…очень тяжело.
Я кивнула. Последняя фраза прозвучала с изрядным оттенком смущения, но это уже не важно. Не важно и то, что по истечении этих десяти минут сюда сбегутся все, кого еще здесь нет. Мы успеем, должны успеть. Ситуация раскладывалась по полочкам, выстраиваясь в четкий, стройный план действий.
— Сколько ты гарантированно продержишься?
— Не знаю… Пять минут, семь. Я же говорил тебе, поток постоянно меняет скорость. Чем он быстрее, тем сложнее его удержать.
— Ладно, расчетное время — пять минут. В общем, план такой… — я наклонилась и зашептала ему на ухо. Я торопилась — была в нашей ситуации еще одна неизвестная: Рейн. Я не оставлю его, что бы не случилось. И нельзя допустить, чтобы его обнаружили — это многое выдаст. Я мельком глянула в щели и поняла, что дольше тянуть нельзя — темные уже топтались у запертого бокса, где Рейн спал. Итак…
— Давай! — скомандовала я. И тут же почувствовала характерную дезориентацию и растерянность. Время останавливалось.
Но только не для меня. Я выскочила из бокса и сжала филигранный медальон на груди. Не один раз ты уже выручал меня, помоги и на этот раз своей непутевой сестрице…Секунда, другая, третья… Время, время! Шестая, седьмая, восьмая… Где тебя носит?! Девятая, десятая… Я не выдержала и заорала:
— Хан!!!
Легкий хлопок, запах озона. Он наконец возник передо мной, потягиваясь и взмахивая крыльями.
— Два часа ночи, совсем одурели… — черт, и правда… Однако это обстоятельство не мешало мне разоряться дальше.
— Ты демон, в конце концов, а не мешок тряпья!
— Да, и поэтому мне не нужно спать… — скептически хмыкнул он. Быстро огляделся, нахмурился, и без всяких объяснений понял, что от него требуется, — Ко мне, естественно?
Я кивнула. Место, где ему устроили резервацию, закрыто даже по меркам Безымянной. Попасть туда обычными путями, через портал, может только лиан. У меня же есть свои пути. У других их нет.
— Кого первого?
— Лиса, конечно. Потом Рейна, я останусь прикрывать, — я оттолкнула застывшего статуей темного и, уже не оборачиваясь, пошла к заблокированной двери бокса.
— Нет, — отрезали у меня за спиной.
— Что нет? — отозвалась я, набирая код на некстати заевшем замке уже в третий раз.
— Я не инвалид, не ребенок и не беспомощная амеба. Прекрати так обращаться со мной. Мне двадцать три года, и уже больше трех месяцев вы прополаскиваете мне мозги. Скай, видит бог, я уже вполне дорос до того, чтобы пропускать вперед тех, кому это нужнее. Дикого необходимо  отправлять первым, и ты это прекрасно знаешь, — слова, сказанные серьезным, спокойным тоном, заставили меня обернуться. Имя мое, не кличка, имя, сказанное Алексом, резануло слух.
— Да что ты, не понимаешь?!… — я в сердцах стукнула кулаком по так и не открывшемуся замку. Послышался звук лопнувшего провода, и дверь отошла сама собой.
— Как раз‑таки понимаю. Я с некоторых пор очень много чего понимаю. Как ты прикажешь мне выводить из‑под удара целый мир, если я не в состоянии, по‑твоему, вывести из окружения своих людей? — он грустно улыбнулся. — Я понял много разных истин. Например, то, что если меня отсюда телепортировать, временная блокада немедленно рассосется.
— Н‑н‑н… — я осеклась под лукавым взглядом. Хан выразительно поднял одну бровь. Знаю, знаю. Нечего тут уже нянчить. Вырос Хранитель, вырос. Пусть еще не до конца, пусть еще прорывается в нем мальчишка, но то, к чему он предназначен, уже взяло верх. «Мои люди», каково, а?
— Делайте, что хотите. Только не говорите потом, что я вас не предупреждала, — отрезала я. Как всегда, это только игра словами — что бы ни случилось, ответственность всегда будет на нас, Стражах. А в данный конкретный момент, на мне, подумала я, помогая Хану приподнимать Рейна, весящего больше двух центнеров.
Темная фигура Хана несколько раз мигнула, то расплываясь до тумана, то концентрируясь вновь — ему было тяжело переносить такой крупный объект, слишком большое сопротивление дает пространство. Через несколько секунд он наконец смог прорваться и мы с Алексом остались вдвоем. Я — напряженно вглядываясь и прислушиваясь, он — застыв с полуприкрытыми глазами, видимо, чтобы не расходовать лишнюю энергию. Боковым зрением я видела, что волосы у него на лбу и висках потемнели от пота, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Плохо. Если…
— А‑а‑а! — слабо крикнул он на выдохе. Я обернулась, резко, так, что хрустнули позвонки. На зеленой куртке расплывалось черное пятно. Секунды мне не хватило, чтобы сообразить — и рукава его окрасились в тот же багрово‑черный цвет. Я метнулась вперед, сбила Алекса, медленно оседающего на колени, в сторону и припала к полу. Поймала его испуганный взгляд — придумали‑таки, как достать, сволочи — сбитый с ног, он выпустил поток. И теперь искусственно сжимаемая пружина времени распрямлялась с убийственной быстротой. В буквальном смысле — первый же рванувшийся к нам темный оступился и сломал шею. Надолго это его не остановит, но мелочь, а приятно.
— Зачем ты это сделала? — прошептал Алекс, глядя на меня расширенными от боли зрачками.
— Миру не нужны мертвые герои. Тебя бы изрезали на куски, — сухо отрезала я. — Сейчас Хан явится, удерем, это не тот случай, когда нужно показывать чудеса самопожертвования, — «По крайней мере, не с твоей стороны, Хранитель», прошелестел внутренний голос.
Темные учли недоработку коллеги и выстроились ловчей сетью. Господа, это уже наглость. Я окинула взглядом поле боя, и мелкое копошение на заднем плане отнюдь не внушило мне оптимизм. Скорее — радужную паранойю. Сеть стала медленно сжиматься, явно опасаясь подлянок с нашей стороны. Ну что, я решаюсь или нет? Время нужно, время…
А, в Бездну! К черту трупы вместе с маскировкой! Еще немного, и думать уже будет не о чем.
Моя фигура из мерцающе‑прозрачной стала абсолютно невидимой — достроенный морок полностью отсек от мира. Первый слой, второй, третий — и вот уже и Алекс покрыт той же прочной скорлупой, что и я. Прижимая руку к груди, он смог отползти в сторону, развязывая мне руки. Умный мальчик. Я прислушалась к сиплому, булькающему дыханию… Потерпи, совсем немного осталось. И только попробуй мне умереть — из Бездны за шкирку вытащу. Утешила…  Что, думаешь, первый будешь?
Я чуть присела, самую малость пригнулась и замерла, окаменела, не двигаясь и почти не дыша. Первый ряд сети не то чтобы замер, но насторожился. Сбился медленный, скользящий шаг, позы остались теми же и только глаза беспокойно обшаривали пространство. Я ждала. Мне нужно только выиграть время. Не прорваться. Время. Время, время, время…
Первый ряд дошел до замершей меня. И тут… Подсечка. Резко отпрыгнуть. (Темный покатился под ноги первому ряду). Прыжок, поворот, удар, припасть к полу. (замешательство в стане врага). Ударной волной с тыла, откатиться, замереть с возвратом в боевую стойку.(Хан, ну где ж тебя, паразит, носит?). Аквариумная тишина взрывается воплями и суетой. Кое‑кто еще пытается нашарить подранка, но большинство развернулись лицом к тылам. (Терпи, Алекс, терпи, вот сейчас…) Окидываю взглядом частокол фигур, окружающих со всех сторон. Ждем. Не двигаемся. Тянем время.
Время… Легкое колебание воздуха, и из ничего концентрируется крылатая фигура. Ну наконец‑то… Но ощущение неладного не дает покоя. И тут я замечаю… Его шатает от усталости. Хан, пока еще не замечая ничего вокруг, оперся рукой о стену и тяжело дышит, опустив голову. Инстинктивный крик рвется наружу, и я выливаю его в мысленный импульс. Вскинулся, огляделся. Успел увернуться от брошенной в него кем‑то излишне нервным парализующей сети.
Отлично. Быстрее, пока мы обгоняем время. Время… Время‑время‑времявремявремя…
— Хватай его быстрее и уходи! — не сказано вслух, скорее висит в воздухе.
— А ты? — даже не вопрос, выражение глаз. Хан бежит мне навстречу, но вовремя останавливается, сообразив, что противник пока не знает о моем присутствии у него в тылу. Легкий кивок, даже не вызвавший движения воздуха — я указываю на задыхающегося Алекса. (проникающее в легкое, будь оно неладно).
— Уйду, первый раз, что ли… — понял. Но тут наконец темные, все еще не отошедшие до конца от темпоральной блокады, начали соображать, что на сцене появился еще один персонаж. Черти… Его они видели, в отличие от меня и Алекса, и на этот раз постарались не упустить своего шанса. Я знала нравы Малого круга (добрая половина юности, составленная из не слишком приятных воспоминаний) и в красках представляла, что их всех ждет за полный провал задания. Мои подозрения оправдались — у темных стали сдавать нервы и, не без основания боясь упустить владеющую телепортацией дичь, они бросились на Хана уже без всякого намека на тактику и стратегию.
Я только зашипела сквозь зубы, увидев, как один из них споткнулся об Алекса, уловив отголосок его боли. И тут же огрела тупым силовым ударом темного, начавшего уже шарить по полу в поисках источника подножки. Он свалился полупустым кулем на пол, загораживая дорогу остальным, но в то же время привлекая внимание. Черт, черт, черт!…
Хан отбивался врукопашную, исчезая и появляясь через несколько метров, продолжая раздавать желающим все новые тумаки. Он мог уйти в любую минуту, но пытался пробиться к нам. Я видела, что его рубаха уже черна от пыли и пота, что правое крыло неестественно обвисло, а на левом перепонка располосована в кровавую бахрому прошедшей боком «мельницей», что он сейчас свалится на пол от напряжения просто потому, что ноги уже не держат. Но я не попросила его уйти.
Просто потому, что иначе Алексу не выжить. Значит, будем делать так, чтобы выжили все. И пусть так не бывает. Я смогу. Я сделаю! Я все смогу, Бездна вас раздери!!!
Я рывком встала, одним резким слитным движением раскинула в стороны руки, отпихнув темных, стоящих на пути, и, резко подсев от немедленно последовавшего артобстрела, змеей скользнула к месту последней свалки. Несколько чувствительных ментальных оплеух заставили темных отвлечься, а Хану дали возможность в очередной раз «прыгнуть». Я едва радостно не подпрыгнула сама — пробка вокруг местопребывания Алекса моими трудами наконец рассосалась, и Хан наконец мог его забрать. Я на миг замерла, гладя, как его фигура вот‑вот начнет растворятся в пространстве, чтобы вновь появиться на вожделенном пятачке, где лужа крови уже стала видна не только мне, как…
Черное, четкое, целеустремленное и уверенное появилось в дверях. Вроде бы даже печатая шаг, но быстро, быстро, невероятно быстро, не напролом, но так, что все расступалось перед ним, даже вещи, даже стены, шел мой брат. Не тот, что не успел даже повернуть головы, другой, чьи правильные, но всегда какие‑то неуловимо незавершенные черты выдавали в нем чистокровного темного. Одно короткое, экономичное движение, в котором не было ни одного лишнего сокращения мышц, ни одного лишнего импульса мозга — и мой первый брат падает на колени. Считанные доли секунды — я не успеваю вообще ничего. Только чуть повернуть голову, только увидеть, как его, уже опутанного крепчайшей сетью, парализованного и без сознания, уносят прочь.
Я закрыла глаза. Время. Нам не хватило нескольких секунд…
По телу расплылась обреченность, застывая, превращая тело в камень. Малый круг. Высший ранг. Я не справлюсь с ним.
Я почти слышала, как вытекает из изрезанного заклинанием мальчишеского тела жизнь, почти понимала, что теперь никогда уже не успеть, что бесполезно отпираться, ибо он понял все… Что Хана узнали, что среди нас есть только один, за чью жизнь можно поручится, и только потому, что он далеко отсюда. И что я не выйду отсюда живой.
Потому что есть долг, что сильнее жизни, и своей, чужой. Сильнее всех жизней, кроме одной — мальчика, лежащего в луже крови. Жизни, которую уже не спасти. Но я должна. Я должна пытаться, пытаться до последнего вздоха, до тех пор, пока не услышу последний удар его сердца или пока цена не станет слишком высока. И эта цена — не моя жизнь.
Медленно открываю глаза и мерные шаги вокруг моего застывшего тела обретают лицо. Жесткое лицо, точно знающего, чего он хочет, умного, безжалостной воли и стальной хватки мужчины. Медленные шаги, оценивающие. И тишина…
— Кто же ты, а? — почти шепот. Тихий, четкий шепот в наступившей вдруг внезапно гробовой тишине. — А может, я знаю тебя? Нет?… Ничего не хочешь сказать мне, а, Страж?
Мерные шаги на миг замерли. Понимающе изогнулись брови в немой усмешке, все такой же неторопливый, четкий шаг в сторону, протянутая рука к кокону, который…
— Не смей его трогать! — бросила я. Ты не можешь, ты не сможешь… Не позволю! Будь ты хоть трижды из Малого круга, он мой!!!
— Ну вот и хорошо, — удовлетворение зажгло огоньки черных глазах. Понял. Он посмотрел мне в глаза, как будто видел, где они сейчас, посмотрел так, что на их дне я разглядела тщательно сдерживаемое торжество надо мной, раскрытым Стражем, уже не способным никого защитить. Кивнул и холодно, жестко бросил, — К порталу его!
Пусть. Пусть я никуда не годный Страж, пусть я побитая волчица, но я не отдам тебе своего щенка. Не отдам, слышишь! Я горло тебе за него раздеру в клочья, даже если умру вместе с тобой. Даже если умру раньше тебя! Слышишь!!! Не загоняй зверя в угол, брат, ты можешь не справиться…
Улыбка ушла, остался холод. Он резко наклонился, пытаясь поднять мальчишку, но…
Амок. Ярость, разливающаяся по венам, застилающая глаза, разум и память. Мой мир уже рухнул, с погребальным звоном разлетевшись на тысячи осколков, уже похоронив меня заживо. Для меня уже не осталось ни надежды, ни будущего. То, что осталось, ты не отнимешь у меня, брат…
Воплощение смерти, воплощение боли, последний рубеж, когда то, что позади, уже не важно, а впереди нет места для тебя. Клыки становятся кинжалами и ярость, ярость прорывается наружу шипением потревоженной очковой кобры. Из глубины поднимается горячая волна, вливаясь в сознание, отсеивая ненужное, создавая амок.
Ярость. Чистая ярость. Мать битвы.
И все уже не важно. Даже то, что ты сильнее. Я закидываю голову и хохочу, скаля клыки. Ярость битвы бежит в моей крови. Сладкая, пьянящая ярость. Она сорвала барьеры, дала наконец вспомнить загнанной в тиски душе, что она может. Какой она должна было быть всегда — всесильной, как время, смертоносной, как остро отточенная сталь. Вспомнила, что я — Водящая смерть, Королева. Я пустила в себя Ярость, я закружилась с Битвой, приняла в себя, растворилась в ней. Стала танцем без жалости, единое имя которому — Смерть. Как хорош‑ш‑шо… Чувствовать, как по телу растекается предвкушение… Чувствовать, как оно наполняется Силой, избавляется от слабости. Жалость? Честь? Все это давно позади, за Гранью, пройденной еще до рождения. Я выше законов, выше морали, поэтому я всесильна. Я — совершенна, как совершенна ярость в своей чистоте, как совершенна битва в своей многогранности, как совершенна смерть в своей бесконечности. И я привела вам ту, что рада всем. Ту, что я одна вожу за собою, ибо я вспомнила. Вспомнила, кем была среди вас, и кто стоит у меня за правым плечом.

Глава 19

Но чем больше Тигра совал то свой нос, то лапу, то в одну, то в другую банку, тем больше находил вещей, которые Тигры не любят.
А. Милн.

Где‑то высоко над головой причудливым узором переплетались кажущиеся отсюда тоненькими нитями тускло поблескивающие трубы. Почему‑то казалось, что я видела это раньше. Где‑то. Когда‑то. Очень, очень давно…
Рядом зашевелилось что‑то темное. Какой‑то бурый куль, пахнущий кровью и потом. Внезапно пришло понимание: это — человек. И тут же, из ниоткуда, имя — Алекс… Лис, Огненный Лис, Velke Z…
— Ты меня слышишь?! — тело отчего‑то начало вздрагивать. Голова замоталась из стороны в сторону. Почему? Я огляделась. А, понятно, человек трясет меня за одежду. Почему? — Скажи, что ты вернулась! Или, ей богу, я вытащу тебя, хочешь ты этого или нет!
— Почему? — спросила я. Что он от меня хочет, этот человек со злыми слезами на жестком лице?
— Господи, ну наконец… — руки упали, отпустив меня, глаза устало закрылись, и слезы вновь заструились по впалым щекам. — Вернулась…
— Что ты хочешь от меня, человек? — глаза снова широко раскрылись, руки взлетели к лицу. Тоненькая струйка крови потекла из‑за рукава на ладонь, разбиваясь на десятки крошечных капелек. Мелкие‑мелкие, почти как пылинки, заструились по коже, падая в пустоту. Кап‑кап. Кап‑кап. Кап…
— Господи, да что же с тобой, Скай… — прошептал человек. Последний слог, Sk`ai, последняя пылинка крови, упавшая на лицо… Словно слепящая вспышка открылась в мозгу, выжигая пелену на одном, прокатилась к сердцу, заключая в пылающий кокон другое. И ни звука, ни шороха. Тихо…
Я помотала головой. Тихо. Ни звука, ни мысли. И вдруг — свет, свет, свет, много света. Словно ласковая рука коснулась щеки, лаская, успокаивая, отгоняя сумрак. Лавина мыслей. И понимание, пронзившее, словно иглой. Я — Страж. И я вернулась. Смогла…
— Ну скажи хоть что‑нибудь! Что ты с собой сделала?! — он сорвался на крик.
— Дурой я родилась, и с этим уж точно ничего не сделаешь, — услышала я свой голос. Голова яснела, все еще не отойдя до конца от грани  , но я уже была на этой стороне. Спасибо, мама. Я узнала твой свет. Я не смогла бы без тебя, ты знала это…
— Убить тебя за такие шуточки… — Лис порывисто схватил меня в охапку, обнял так, что застонали ребра, прижался щекой к щеке, и я уже не увидела, а только почувствовала, как, теперь и по моей коже, потекли его слезы, горячие, соленые, но на этот раз слезы облегчения, а не слепого отчаянья. Мальчик, мальчик, хоть в чем‑то ты еще остался прежним… Но и это ненадолго. Увы…
Сознание прояснилось настолько, что, наконец, начали возникать вопросы. Я окинула взглядом пространство — что угодно, но не лаборатория. И не док, несмотря на то, что стен не разглядеть в полумраке, настолько они далеко. И тонкая паутинка под потолком — вовсе не кабели, а огромные вентиляционные шахты, выведенные наружу. Наконец я догадалась посмотреть себе под ноги. Небольшая прямоугольная площадка, огороженная перилами, сменялась лестницей, уходившей вниз, в темноту. А вокруг вырастали все новые и новые площадки, связанные лабиринтом хрупких лесенок. И, уцепившись за их тусклый блеск, взгляд смог наконец рвануть ввысь, вычленить из темноты черные громады, к которым наросшими моллюсками лепились эти площадки, возвышающиеся, сгибающие к земле всей свой массой, сдавливающие легкие, подавляющие и сжимающие, словно в огромном кулаке.
— Охоньки… Что мы у накопителей забыли‑то? — растерянно брякнула я в слух.
— Так у тебя надо спросить, великая и ужасная, — отозвался он с бледной улыбкой.
— Ничего не помню… И ты… — внезапно я сообразила, что разговариваю с потенциальным трупом, — Ты почему живой?
— Ну спасибо, — Лис рассмеялся, но хриплый лающий смех быстро перешел в кашель.
— Миль пардон, — я рассеянно почесала за ухом. Потом долго, минуты две, пыталась продолбить вакуум, образовавшийся в моей и ранее не блещущей объемным содержимым голове. Ощущения, как у пустого ведра. И эхо… — Дохлый номер. Вопрос на миллион старых калош: насколько правомерно наше здесь сидение?
Улыбнулся. Чего ради и затевалось. Только вот не нравиться мне ни лихорадка в глазах, ни осунувшееся лицо, ни бледность, ни опущенные плечи.
— На хвосте никто не висит, если ты об этом. А так… Не знаю… — глаза снова потускнели, лицо застыло в маске одной сплошной непроходимой усталости. Нет, юноша бледный со взором горящим, так у нас дело не пойдет!
— Так у нас дело не пойдет! — повторила я вслух, — А ну‑ка, иди сюда, — я села, подтерев штанами многовековую пыль, и, привалившись спиной к довольно‑таки холодному боку накопителя, приглашающе похлопала по коленям. Ответом мне стал сумрачный взгляд гордой птицы, предпочитающей умереть в полете, но не пасть до такой банальности, как скворечник. «Сижу за решеткой в темнице сырой… пам‑пам‑пам, пам‑пам, ударенный головой…» Или нет? Коварный взгляд опытного диверсанта мгновенно вычленил опорную точку объекта с последующим ее удалением из‑под оного. После непродолжительной возни, в ходе которой я наглядно доказала, что опыт и умение применить закон рычага в таком деле решают все, Лисова голова упокоилась у меня на коленях, а я уже привычно стала стаскивать перчатки. Осторожно взъерошила волосы, ласково щелкнула по носу и категорически пресекла последние попытки подняться, впрочем, не такие уж и решительные.
— Ну вот и ладненько, — тихо приговаривала я, видя, что он наконец стал расслабляться. Лису на самом деле сейчас надо было лежать, а еще лучше — спать, даже если забыть про то, что по всякой логике он сейчас должен быть истекшим кровью трупом. Поэтому я не стала тормошить Лиса, даже когда его глаза закрылись. Просто тихо положила открытую ладонь ему на голову и вливала свою энергию, которой у меня сейчас почему‑то ощущалось в избытке.
— И не надо думать, что я сплю. Не хочется мне спать. Просто двинуться уже сил нет.
— Я в курсе, солнышко. И раз ты так хорошо устроился, поведай наконец про мои подвиги. Надеюсь, я не танцевала на столе стриптиз? Моя ранимая психика этого не перенесет.
— Лучше бы танцевала…
— Что, не терпится посмотреть на мое прекрасное, молодое, гибкое и стройное тело? — ухмыльнулась я. Кое‑чьи ушки подозрительно запунцовели. Что, правда?! Ну‑уу… Гм… Молодой неуравновешенный организм и все такое, ведь правда, а?! Ну скажите, что правда!… Как меня уже достали эти грабли… — Так, что, говоришь, там было? — продолжила я голоском петуха, которому наступили на горло.
— С какого именно момента?
— С того самого, когда Реллин попытался тебя забрать.
— Гм… Темный что‑то говорил, что‑то о титуле и крови, но я не слишком вслушивался. Очень уж было…хреново, — я не стала поправлять, что определила бы это состояние как более тяжелое. Сейчас мне оставалось только подлечить поверхностные царапины, чем я и занялась. — А у тебя… Лицо спокойное‑спокойное, а глаза… глаза пустые‑пустые, нечеловеческие совсем. И это  было страшно. Хотелось забиться в уголок и не дышать. И я чувствовал… Рядом с тобой тогда что‑то было…
— Смерть, — слово возникло из пустоты и вырвалось на волю, камнем упав между нами, прежде чем я поняла, что говорю.
— Смерть? Очень может быть, — он закрыл глаза и заговорил, быстро, на одном дыхании, будто боялся забыть, — Говорят, Смерть едина в тысячах лиц, и третья из титанов родилась на свет, и знает все о каждом из нас, и потому дает ответы на все вопросы, но только тому, кому есть чем заплатить, и при всем при этом она никогда не ходит одна, ибо боится, поверишь ли, Жизни… что скажешь, Водящая?
— Что? — смысл этой скороговорки дошел до меня не сразу, как и то, что последняя фраза, взлетевшая, как на гребень волны, фраза, сказанная жестким приказным тоном, была обращена ко мне. — Что ты сказал?
— А?… Что очень может быть.
— Нет, после.
Он не ответил. Только взгляд, пристальный и жесткий — «Не спрашивай»…
— Ладно, что там дальше было? Рассказывай… — я нехотя сменила тему. Водящая… Королева по рождению и касте. Королева среди королей. То, чем я могла бы  стать среди вас, темные братья и сестры мои… Ты прав, Хранитель. Закроем эту дверь раз и навсегда.
— А что там рассказывать… — в который уже раз он смотрел на меня этим взглядом? Взглядом более страшным, чем все мое демоническое обличие. Страшным тем, что видит все… видит, и — понимает правильно  .
Он улыбнулся, начиная что‑то беззаботно и смешливо говорить.
Только глаза его не улыбались. Совсем.
— … баня водяная пополам с кровавой. Подставила ты себя по полной программе, вот что я скажу. Там такие силы буянили, думал, разнесешь весь «Ангел» к чертям собачьим. А Осколок? Я думаю, вся делегация разглядела его в мельчайших подробностях, особенно после того, как ты выкосила им половину присутствующих. Эдаким небрежным взмахом. И я бы не сказал, что ты подключила весь свой резерв. Но сила из тебя била, причем била так, что я уже забеспокоился обо всем К17. А уж когда ты сошлась с этим Черным… Ну, вы друг друга стоили. Извини за краткость описания, но тогда я на самом деле подумал, что теперь мне уж точно ознакомлюсь с особенностями температурного режима адовых котлов (Рай мне явно не светит после общения с такой кучей нечисти). От норки нашей остались одни руины, если тебе интересно. Кстати, этот Реллин, кто он такой?
— Мой сводный брат. Я его убила? — это было важным, жизненно важным.
— Не знал, что у тебя такое количество родственников. Да еще таких…проницательных  . — Лис внимательно посмотрел на меня. — Что дело пахнет керосином, он понял раньше меня. И предпочел не связываться. В общем…
— Грош мне теперь цена, — жестко докончила я. — И меня с тобой видеть не должны. В любом случае, — я помолчала и продолжила уже мягче, — Ладно, эта проблема, в крайнем случае… решаема. Дальше, Лис, дальше.
— А… — он бросил на меня еще один внимательный взгляд, вполне понимая, как  она решаема. Но все же решил промолчать. Молодец, возьми с полки пирожок. Это действительно не тема для обсуждения. — Ну…не помню. На самом деле.  Упал в обморок самым банальнейшим образом.
— Ладно, я еще могу понять, что мы делаем здесь — в конце концов, я сама когда‑то готовила экстренные пути отступления через этот сектор, но я видела тысячи раненых и могла заложить душу на то, что тебя было уже не спасти. И… — я замолчала. — А, черт с ним. Жив и ладно. Положимся на чудо, на великие силы богов, — но даром они еще ничего не давали. Морана зла на людей, и не дает нам поднять глаз от земли. Я помотала головой. Действительно — жив и ладно. А расплатимся за это, так уж и быть, мы, Стражи. Аминь. — Ну, так расскажи, что помнишь. Вообще, не оттуда мы начали. Все, все с самого начала. Как проникли, с чего начали и так далее. Я должна понять, как нас вычислили.
— Нда… — он закрыл глаза, вспоминая, — может, какие мелочи и не припомню, но в целом… — он заговорил ровно, будто читал с листа, — Когда мы с тобой…пришли к некоторым разногласиям, я пошел к себе наверх. Потом, наверное, заснул, но точно не помню. В любом случае, очнулся оттого, что где‑то рядом возникла какая‑то аномалия потока. Я и раньше их…чувствовал, а после обучения бьют так, что зубы ноют, — я выразительно приподняла бровь. По крайней мере ясны причины его ученических антипатий, — Ты была где‑то далеко, это я понял сразу. Соответственно подумал, что это твоих рук дело. Но потом стало как‑то странно фонить. Не то чтобы совсем незнакомо, но я не мог определить, что это.
— И естественно, вылез наружу посмотреть, что это, — не удержалась я от привычного восклицания, на секунду забыв, что мой воспитательный порыв уже несколько…неуместен. Но остановиться уже не могла, притормозив только к концу фразы. — Алекс, сколько раз мы тебе говорили…
— И пошел встречать гостей, — Лис выразительно посмотрел на меня, — Скай, я прекрасно помню, что вы мне говорили. Давать задний ход в такой ситуации было как минимум…нерационально. Поэтому я постарался выудить все, что можно было, из тамбура. ЧЕРЕЗ дверь, — отрезал он. Я смутилась. Ладно, ладно. Признаю. Взрослым, самостоятельным… молодым человеком. Доволен?
— Более‑менее. Так о чем бишь я? А. Выудить получилось не слишком много, особенно исходя из того, что я не жаждал быть обнаруженным. Но этого хватило, чтобы понять, что дело пахнет отнюдь не майскими розами. Я попробовал связаться с кем‑нибудь из вас, но прибиться не смог. — еще один выразительный взгляд. Ну вот, теперь меня обвиняют в том, что я его бросила на произвол судьбы, — Поэтому я активировал твой амулет с мороком, сменил морду лица, заблокировал дверь, и поставил сверху еще кое‑что дополнительное от себя лично. Только, — он поморщился, — помогло это весьма… посредственно. Помнишь, как дверь выбили в лаборатории? Звуковое сопровождение было то же, но эффект другой. Блоки снесло, а вот дверь осталась. Я думаю, весь этот тарарам предназначен исключительно для оглушения противника. В общем, несколько секунд я вообще ничего не понимал, потом начал отбиваться исключительно на автомате. Ну а когда немного очухался, понял, из какой за… то есть откуда к нам прибыли. Ввалились они все вместе, наверное, не знали, какой у нас коридор узкий на входе. Ну и… Сработал рефлекс. Шваркнул по ком‑то. Кажется, по человеку.
— Второй маг — прошептала я.
— Думаю, да. Я его не убил…наверное. Не знаю, — он заерзал, мотнул головой. Моя рука соскользнула и неловко проехалась по его воротнику. В ладони вспыхнули сотни жалящих раскаленных иголочек. Я вздрогнула и натянула перчатку — все, что требовалось, уже сделано. — Извини.
— Ничего, — отстранено ответила я.
— В любом случае, столпотворение началось неописуемое. Я понял, что если выпустить их на открытое пространство, меня окружат и зажмут в тиски. В некотором роде так и вышло, хотя я и пытался задержать их в коридоре, — замолчал. Затем медленно, вдумчиво заговорил, как и положено стратегу, анализируя свои и чужие ошибки: — Автоматика у нас слишком медлительная. Дверь не успела заблокироваться. А потом, когда все ввалились в каюту, я подумал, что если суметь прорваться к выходу… ведь дорога к входной двери осталась свободной… Только блокада продержалась меньше, чем я рассчитывал. Что‑то мешало…
— Да. Реллин в курсе твоих талантов, не беспокойся. И меры он принял в любом случае.
Лис задумался. Я откинулась назад и закрыла глаза. Мне тоже нужно было подумать. Слишком много сразу свалилось, чтобы происходящее можно было как следует проанализировать. Слова Лиса ничего не дают. Всего лишь обрубленные факты, за которыми невозможно отследить причин. Нда, зато можно отследить следствия…
К черту. На данный момент не существенно. Думай, девочка, думай. Что ты сделала не так?… Гм, последнее высказывание прошу вычеркнуть из протокола. Значит, так… Когда неоткуда начать, начнем сначала.
Итак, Ян. Так значит, он… Мысль появилась и застыла в одиночестве. Взгляд уперся в пустоту. И на душе пусто‑пусто. Вакуум. И тишина…
Звенящая. Вызванивающая эхо.
Лесенка, воздушные, тоненькие, ажурные ступеньки, легкая, парящая в пустоте паутинка. Серебристая, мерцающая, прекрасная. Уходящая в никуда. И тишина… тишина…
Итак, Вайскопф. Вот, уже лучше… Приступим. С самого начала. Что возвращает нас все к тому же вопросу: матрица. Либо нерабочая, либо действует неправильно. Я благополучно успокоилась больше, чем… очень надолго. Боги, ну неужели меня так просто просчитать?!… Ну… Ведь дольше него меня мало кто знает, правильно?
Правильно, правильно, самоуспокаивайся дальше, авось не заметишь, как помрешь. Ладно, к чему же мы пришли? Вампир намеренно тянул время. Вычислить наше убежище — это не просто время. Это масса времени, масса знаний и масса ресурсов. И очень, очень сильный аналитик. Темный? Не знаю. Не слишком типичный для них талант, но все возможно. Хотя… Лучше бы подошел все‑таки человек. Люди как‑то более прямолинейно…
Кровь бросилась мне в лицо. «— Лиан, чтоб тебя порвало, ты утверждаешь новый бюджет или нет?! — Старого на Наломи хватает с избытком. Так я тебе и дала наживаться на общественных ресурсах. — Дались мне твои ресурсы, у меня скоро количество заключенных подскочит втрое. — Ты не можешь этого знать. Так что — обойдешься.»  Оно и подскочило. В тот раз пришлось экстренно шуровать в закромах, за что я была совершенно справедливо обругана.«— „Эрец“ скоро рухнет и обрежет тебе поставки, Волчица. Посмотрим, как ты после этого заговоришь. — С чего ты взял? Он стабилен, и будет стабилен еще долго после того, как тебя насадят на кол.»  «Эрец» действительно рухнул. И лучшие аналитики Центральной Биржи передали этот прогноз по секретнейшим каналам через два дня после того, как Вайскопфу вздумалось поехидничать.
Осененная догадкой, я продолжила лихорадочно копаться в воспоминаниях, к своему ужасу, находя не одно и не два подтверждения своему озарению. О Боги, ну вы даете… Вот тебе и знаешь человека всю жизнь. Или, по крайней мере, довольно солидную ее часть. Мда, талант у меня. Просто‑таки выдающийся талант не замечать происходящего прямо у себя под носом. Я вздохнула. Ну ладно, теперь, по крайней мере, все становиться на свои места. Вайскопф либо имеет в штате крутого аналитика, либо является им сам.
Что обещали тебе? Силу, да. Но неужели ты смог?… Смог как‑то подмять под себя магов? И Лойона? Что обещал ты ему, чем угрожал, чтобы он решился на такое?…
Легкий шепоток сознания отозвался эхом в пустующей душе. Смог бы. Воля, хищно‑стальная, отточенная веками, сила, сравнимая лишь с силой мага, гений аналитика и острый ум. А главное — опыт, который превращает все это в оружие редкостной силы. Лой ничем ему не уступает. Только этим. Только опытом.
Да, он смог бы. Но сделал ли? Да, он виновен. Он никогда не пошел бы на сотрудничество с темными с завязанными глазами, чьей‑то пешкой. Не тот человек. Как змея, он вывернется из рук и как она же, ужалит нападающего в спину. Но впутал ли он в это дело Лойона?
И о Боги, зачем ему Темные?!
Ладно, ничего уже не изменишь. Мир меняется в преддверье катастрофы. И с этим уж точно ничего не поделаешь. И белый шов, который я вижу, кажется белым только потому, что полотно стало чернее сажи. Без темных Лиса не взять, он это показал. Да и мы не позволим. Никто из Сумерек не выстоит в открытом бою со Стражем. Однако ранее этот вопрос обходили хитростью. Теперь — силой.
Мир действительно меняется, оставляя нам, детям прежнего мира, лишь растерянно озираться по сторонам.
— Скай, — позвал Лис.
— А? — я с некоторым трудом вынырнула из омута своих мыслей. — Извини, задумалась.
— Успешно хотя бы?
— Смотря что ты называешь успехом, — сказала я без улыбки.
— Ну, например, раскрытие коварных планов противника. Или, на худой конец, понять, кто же их сюда привел, — Лис явно пытался меня поддержать. Без особого, впрочем, успеха.
— Боюсь, что я.
— Не говори ерунды, — он приподнялся и немного тяжеловато сел рядом, обхватив руками колени, — Как?
— Косвенно, — отрезала я. У меня не очередной приступ паранойи. Просто самая вероятная точка, от которой вампир мог оттолкнуться — это постоянные аномалии моего местоположения. Как кланник, он чувствует меня, и вполне мог заметить, что далеко не всегда я нахожусь там, куда эти чувства показывают. А что до обширности поисков, то ведь главное в аналитике — не умение просчитывать — на это есть компьютеры, и не умение отслеживать следы — на это есть маги, а интуиция на грани предвидения, гибкая, цепкая логика и умение вычленять из сотен тысяч деталей те, что действительно важны. Но все это говорит об одном — дражайший дядюшка растрепал свои секреты. Я посидела еще немного и поднялась, — Ладно, надо двигаться. Ты как, идти сможешь?
— Смогу. Чай, не развалился еще.
— Тогда пошли. И так уже засиделись, — я отряхнула брюки, насколько это было возможно, покрутилась на месте и, сориентировавшись, начала спускаться по лестнице. Я не торопилась и время от времени оглядывалась назад, чтобы убедиться, что с кормовым отсеком все в норме, и он не покатиться прямо на меня. Метров через десять я пожалела об отсутствии фонарика — все по той же причине. Мне все прекрасно было видно, но вот Лис явно был дезориентирован.
Пролет, другой, третий. И тишина… Тусклый металл, сверкающий металл, везде только сталь и воздух, черный, черный, как наши души, души тех, кому все равно. Пустые‑пустые, звенящие, как тишина. Несутся, стонут, воют и кричат. В тишине и черноте. А вокруг сталь и воздух, и черное небо, и тусклые звезды, и немытое солнце, и щербатая луна, и осколки чужих миров полыхают, тщась что‑то сказать, но не могут, потому что уже тысячи лет мертвы…
Я потрясла головой. Идиотизм какой‑то в голову лезет. А почему? Потому что с фундаментальными законами физики не поспоришь — природа не терпит пустоты. Внутри ведь пусто‑пусто. Бездумно. Вот так бездумно переставляю я ноги, иду куда‑то, а толку? И ведь ничего не случилось, а вот поди ж ты пойми эту душу, с чего ей вздумалось повыть на луну. Не мой сегодня день. Явно…

Алекс.

Мы спускались вниз все ниже и ниже. Вид у Скай был отсутствующий, если не сказать больше. Я перепрыгнул несколько ступенек и пошел за ней чуть ли не след в след. Пусть она сколько угодно считает, что все с ней в порядке, но я ведь вижу… очень многое. И то, чего она сама не видит, в том числе. Не стоит ее сейчас оставлять одну.
Скай приостановилась и свернула. Небольшая квадратная платформа, на которой сходится несколько лестниц. Она шагнула на крайнюю правую и начала подниматься. Я молча шел за ней. Надеюсь, подъем небольшой — иначе я опозорюсь, свалившись мешком где‑нибудь посередине. Минута проходила за минутой, а мы все поднимались в том же гробовом молчании. Это мне не нравилось вовсе, поэтому я спросил первое, что пришло в голову:
— Что будет с Ханом?
— Ничего, — она даже не обернулась, но я услышал явственный смешок, — Что, по‑твоему, можно сделать с душой? Это в ваших мифах души в аду горят и на сковородках жарятся. А наши души крылаты и в сети не ловятся. Вот сюрпризик был для тех, кто не в курсе маленьких тайн моего семейства…
— Ты хочешь сказать, что…
— Да. Сети его держали ровно до того момента, как его отнесли на пять метров от входной двери.
— Тогда где он был все это время?
— Лис, Лис…— прошелестела она, — И другой мой братец тоже не дурак. Он‑то все прекрасно знает… Он снова вытащил на свет божий привязывающие метки, которые мне лет триста назад удалось заблокировать. Душам, знаешь ли, тоже не положено бродить по миру, — она помолчала, — Особенно душам НЕ Сумеречных. Не наших. Да, его приняли в конце концов, но с оговоркой — привязали к весьма изолированному месту. И ход туда есть только мне и лиану. А вот он выйти оттуда не может…
— Ну хорошо…
Этот вопрос был не срочен, и говорить на эту тему с ней я не хотел вовсе, но я нутром чувствовал, что нужно говорить, говорить о чем угодно, только не оставлять ее наедине с…Пустота и сталь…  уловил я чужую мысль‑ощущение. Началось… Я торопливо сказал: — Ну раз его нет, скажи хоть ты мне… Люди…То есть людей… — я замолчал, запутавшись. Нет, говорить надо было на какую угодно тему, но не на эту. Я почувствовал, что уши начинают предательски краснеть, и одним духом выпалил, уже не в состоянии остановиться: — В общем, как я с точки зрения солы? В смысле, внешне?…
— Э‑э‑э?… — она вскинула брови, ожидая, очевидно, чего угодно, только не этого. Хорошо ее понимаю. Абсолютно дурацкая тема в данной ситуации. Я настолько погряз в самобичевании, что не заметил, как подъем кончился и мы оказались на почти светлой площадке лицом к лицу, — Зачем тебе это?
— Ну, все‑таки у каждой расы свои стандарты… — неуверенно промямлил я. Скай воззрилась на меня с таким выражение лица, что я обругал себя последними словами за то, что вообще поднял этот вопрос. И какой черт меня за язык тянул?…
— Я не про то. Откуда вдруг такой интерес?
— Ну а это, знаешь ли, мое личное дело! Так все‑таки?… — я начинал злиться, но все же решил выяснить этот животрепещущий вопрос. Должен же быть толк от столь густо заваренной каши.
— Ну… — она почесала за ухом, крякнула и окинула меня оценивающим взглядом. Нда. С этой точки зрения она меня раньше явно не рассматривала, — Ну, ростом, пожалуй, не вышел, — это при моих‑то метре восьмидесяти пяти?! — Такие у нас даже женщины бывают довольно редко. Я одного с тобой роста из‑за большого количества примесных кровей, и считаюсь маленькой. А вообще… Довольно симпатичный. Для не сола. А теперь выкладывай, что случилось, — неожиданно жестко закончила она, пригвоздив меня к месту колючим взглядом, — Не хочу в последствии оказаться в дерьме, знаешь ли.
— Это тебя не… — начал я, в очередной раз прокляв демонов, заставивших начать этот разговор. Не с ней я хотел это обсуждать. Хан уехал крайне не вовремя. Мужчина с мужчиной всегда найдут общий язык в подобных вещах, да и он людей знает так же хорошо, как и солов. Однако одного брошенного на Скай взгляда хватило, чтобы понять — теперь не отцепиться, что с ней не делай. Натуральный цербер, прямиком из Бездны. Я обречено начал: — Не переживай, все банально, как домашние тапочки. Одна девушка…мне нравиться. Я всего лишь хотел узнать, есть ли у меня шансы.
— И что ж это за девушка, если не секрет? —поинтересовалась она неестественно высоким голосом.
— Ты ее не знаешь, — Скай возвела глаза к потолку. Потом неожиданно развернулась и пошла вперед, к переходу на следующую площадку. Мне показалось, что ее плечи расслабленно опустились. Она случаем не свое имя ожидала услышать? Ну извини…Рассказывай, деятель. Карательных мер не будет.  Что именно? Все. И где ты подцепил эту диву, в первую очередь. И прекрати ты краснеть, ради богов. Подробности твоих эротических фантазий меня не интересуют.  Ну слова богу, что хоть так…
Я с некоторым опозданием двинулся за ней следом, попутно выкладывая ее спине обстоятельства встречи с Риной. Переходы множились и петляли, заплетаясь в какие‑то дикие узлы. Точнее, в узлы заплетались тонюсенькие лесенки, каким‑то немыслимым образом зависая посреди пустоты. Нет, сам я в этом лабиринте заплутаю так, что и костей не отыщут. Ноги не болели, но слабость начала накатывать снова. Я запнулся посреди фразы, начав взбираться на очередную, на этот раз довольно крутую лестницу. Скай бодро шагала где‑то впереди, и я чувствовал себя довольно глупо, разговаривая с пустотой. Последнее слово моего повествования совпало с серединой подъема. И то, и другое порадовало.
— Хммм… — не знаю, может ли спина что‑то выражать, но спина Скай выражала задумчивость. Она легко шагала через ступеньку, и, по всей видимости, не замечала этого, — Ну и как ты собирался ее искать? Даже если гипотетически предположить, что мы выбрались из той глубокой задницы, в которой оказались, контрабандисты народ такой — сегодня здесь, а завтра — ищи ветра в поле.
— Не так уж это сложно. Я знаю ее имя, и при том она чистокровная сола. Не думаю, что таких много. К тому же я видел ее корабль — трейдер, помнишь? С учетом того, что он курсирует по одному маршруту, не так уж сложно его найти. Нужно только просмотреть регистрацию порта…
— Что‑о‑о?!… — Не вопль, не крик, а какое‑то шипение во весь голос. Она резко развернулась посреди лестницы, затанцевав на носках на самом краю ступеньки и одним молниеносным слитным движением прыгнула почти на пролет вниз, оказавшись прямо передо мной. Я опешил. Что я такого сказал?
— Трейдер, значит? По одному маршруту?! — рявкнула она, — Лис, твою мать, чем ты слушал Рейна?! Ни один контрабандист не ходит по одному маршруту — месяца не пройдет, как его выловят патрульные службы!
— Но, быть может, они действительно торговцы…
— Это перевалочная база, а не рынок! Нет там честных торговцев, только свои, проверенные и надежные. Почему, ты думаешь, всю эту кодлу еще не накрыли?! — рычала она, — К твоему сведению, контрабанда уголовно наказуема. И дают за нее до десяти лет каторжных работ. А трейдер… Трейдер, солнце мое, не торговый корабль, — ее голос стал опасно мягким, — А военный разведчик! — гаркнула она так, что у меня заложило уши, — На этой замечательной штуке оружия больше, чем у нас в подвале, а грузовой отсек с гулькин нос. Это корабли боевого прикрытия, на крайний случай сгодятся недра разведывать. И единственный трейдер, который стоял на нижней палубе, принадлежит Терноцу, который здесь был проездом из хрен знает откуда в хрен знает куда, никогда не торговал, и, насколько я знаю, был здесь до этого только один раз. Да, чуть не забыла — ядовито прошипела она, — женщин на борту у него нет, не было и не будет. Никогда. Потому как сей замечательный господин не переносит даже вида особи женского пола. Фобия, знаешь ли.
— Значит… — я замолк. Говорить было трудно, но еще трудней было поверить в легко напрашивающийся вывод. Но как только Скай замолкла, несуразицы выступили так выпукло, что я не мог понять, почему не замечал этого раньше. Я ведь знал все, о чем она говорила (ну, или почти все). — Значит, навешали мне лапши на уши…
— Именно. И хорошо, если этим и ограничились, — отрезала Скай. Потом посмотрела на мое лицо и смягчилась, — Вспомни ее лицо, может, я знаю эту… мадам. Авось просто авантюристка.
— Сейчас… — я попытался собрать воедино все, что помнил о ней, но в сознании оставалось только белоснежное сияние. Я снял блокировку, давая возможность Скай разобрать хоть что‑нибудь.
— …! — прорычала она через несколько минут элегантную трехэтажную конструкцию, — Тебе, наивный ты мой, мозги подчистили, причем хорошо. Что, родственной душой прикинулась? На жалость давила? На благородство твое недобитое? Ах, какая я бедная несчастная, расскажи мне что‑нибудь интересное… А ты уши и развесил, — я пристыжено опустил голову, — Что, так и было?! Адовы ватрушки… Вспоминай, когда вы с ней разговаривали, или до, или после, ничего необычного не замечал?
— Нет, — я пожал плечами. Потом неосторожно глубоко вдохнул и в носу отчаянно зачесалось, смертельно захотелось чихнуть. Стоп. Чихнуть!… — Скай! Духи! Когда она подошла, у меня был жуткий приступ аллергии. Запах какой‑то просто… в общем, очень сильный. А потом мне было как‑то не до аллергии.
— Ясненько… Чудненько. Чудесненько, — она замолчала, что‑то напряженно обдумывая. Потом заговорила: — Во‑первых, сильный запах был прикрытием для, полагаю, сильного ментального воздействия. Он тебя отвлек — раз, и девяносто процентов вероятности, что уже в саму его структуру вплели алгоритм воздействия на мозг. И активировался он, как только ты эти «духи» унюхал. Ты не проверил ее, как сделал бы в отношении любого другого, не увидел несуразностей в ее рассказе, и ПРОДОЛЖАЛ не видеть их до сего момента. Кач‑ч‑чественно, черт подери. Полагаю, сие творение довольно быстро разложилось после ее ухода?
— В общем‑то…да. Дикий с ней разминулся, и он ничего не почувствовал.
— Разминулся, говоришь? Ну, теперь по крайней мере ясно, отчего так внезапно сбежала наша дамочка.
— Хочешь сказать, она знала, кто он?
— Нет, — у нее вырвался смешок, — К вам шел свидетель. Свидетель, у которого определенная репутация. А именно, сильного псиона. И довольно тяжелая рука. А ее задание требовало свести количество свидетелей к нулю. Да, и я думаю… Да, был гламор. Не свойственно ни коже, ни волосам соланок сиять, аки лампочка в ночи. Опиши ее еще раз, со столькими подробностями, сколькими сможешь.
— Ну, волосы, кожа, глаза — это я говорил. Во что была одета — не помню. Что‑то серое, я думаю. Уж очень ярко смотрелись волосы. Потом… ушки такие изящные, хвост, клыки, как у тебя, в общем все, что положено… Даже не знаю, что…
— Клыки?! — Скай чуть ли не подпрыгнула на месте, — ты уверен, что именно такие, как у меня?
— Ну да, — я опять не понимал ход ее мыслей, — я еще тогда подумал, что хоть в чем‑то вы одинаковые.
— …!!! — теперь даже знаки препинания в этой тираде отдавали чистейшим матом. НУ ЧТО Я ТАКОГО СКАЗАЛ?!
— Клыки у меня, — начала она неожиданно спокойным тоном, — НЕ нормальные. Не для солы. От отца достались.
— Ты хочешь сказать… — внутри что‑то оборвалось и полетело вниз, все набирая и набирая скорость.
— Да. Темная. Как они тебя вынюхали… Не пойму. Не может такого сделать даже сильнейший аналитик, — она будто разговаривала сама с собой. — Тогда… Опять информатор? Но он‑то КАК он это узнал? Никто ведь не знал, не мог знать! Черти…
— Скай? — неуверенно позвал я.
— А? Извини, издержки профессии. Слишком много думаю, не имея к этому способностей. Признаки‑то были типичные. Видно, пресловутые духи заразны, — она улыбнулась одними губами. — Ты не можешь вспомнить ее лица, потому что их черты всегда недостроены, они не принадлежат материальному миру и быстро теряют с ним связь. Да же я не могу толком вспомнить лицо собственного отца. Остается только ощущение, и больше ничего. Запах, очевидно, должен был валить с ног, иначе ты бы учуял в ней темную за сотню метров. Ты встречался с ними, а у темных очень специфический и трудновыводимый след. У тебя в голове набат должен был бить, даже если бы ты не пытался ее проверить. Ты… — она на мгновение задумалась, — хоть мельком, хоть чуть‑чуть, не вспоминал нас с Рейном, наш «Ангел»?
— Ну… — я задумался. Несколько недель прошло, черт его знает, что я там вспоминал. Я пытался, честно пытался. Всплывали какие‑то фразы, рваные и непонятно к чему относящиеся. Черт, да что ж это я? Как будто ничему не учился! Через пару минут сосредоточенного копания в глубинных слоях памяти всплыло «Кстати, издалека к нам?»  И то не к месту возникшее видение нашего логовища. — Получается, да. Так значит, они могли?…
— И боюсь, что сделали, — отрезала она, — Маячок к тебе прикреплять было бесполезно — мы бы сразу учуяли, а так…
— Черт, значит, все из‑за меня. Ты права — я безнадежный дурак, — сказал я тихо.
— Никогда я так не говорила. Так что и ты не мели ерунду, — она, будто только сейчас вспомнив, что мы стоим посреди лестницы, развернулась и стала тяжеловато подниматься. Потом обернулась, — Ну что ты стал, пошли!
Я вздрогнул, опомнившись, и последовал команде. То есть пошел. Тупо переставляя ноги и ощущая такую пустоту внутри, что хотелось выть. Моя маленькая, такая обыкновенная мечта враз рухнула. Та самая, что давала волю продираться сквозь учебу, что давала надежду, что вот скоро я смогу вырваться на волю. Вырвался… Нет, конечно я понимал, что она и так стояла на глиняных ногах, что одна встреча по большому счету ничего не значит, но… Бывает ведь любовь с первого взгляда? Ведь так?… А, к черту, я уже ничего не понимаю в этом мире.
Иррациональное, гадкое чувство, что тебя предали. Что самое обидное, предала собственная мечта. Каково, а? Так вот и лезут в петлю. А вот мне не дадут. Даже если учесть, что я подставил всех и вся.
— Самоистязание тебе не идет. Да и не твоя это забота, Хранитель, — Скай поднялась на последнюю ступеньку, и, подпрыгнув, взобралась на очередную платформу, до которой лестница метра на два не доходила. Хранитель? Я прыгнул следом, подтянулся на руках и перекинул ногу через низкий бортик (прыгать кузнечиком с места вверх я не могу физически). Сейчас что, будет официальное заявление? Я отцепил закрутившуюся вокруг какого‑то штыря полу куртки и встал. Платформа оказалась большой, не в пример предыдущим, и находилась достаточно высоко, чтобы быть светлой. Одним боком она лепилась к накопителю, что, скорее всего, и было причиной ее размеров. Скай стояла в пол‑оборота ко мне с непроницаемым лицом. — Главное — ты остался жив. И, я надеюсь, пока никто не знает, кто скрывается под маской, которую я создала. Но… Она с тебя сняла слепок, за это я готова поручиться. Что‑то витает в воздухе, и, возможно, это решит…многое. Ты останешься у Хана. Не спорь, — пресекла она мою попытку вставить слово, — Не спорь, Хранитель. Пожалуйста, — ее тон неожиданно стал мягким и каким‑то неестественно для нее печальным, — Мне и так…тяжело. Поверь, мне многое надо проверить, и сделать это очень быстро. Ты будешь связывать мне руки. Извини.
Что прикажете сказать на такое? Я только молча кивнул.
— Может, мои пути несколько… нетрадиционны, но они позволят провести тебя туда. В обход наших законов, — она помолчала и, видимо поняв по моей физиономии, что говорить что‑то еще бесполезно, передернула плечами и отвернулась. Сделала несколько осторожных шагов по платформе, выбирая оптимальное место для портала и приступила к делу, что‑то тихо напевая.
Я отвернулся. Открытие портала — дело долгое, даже для лиана. К тому же, полагаю, этот портал нельзя будет назвать обычным. Я приготовился ждать. Прошелся по платформе, огладил какую‑то тефлоновую поверхность накопителя и в конце концов обнаружил едва заметные ступеньки, прикрученные прямо к черной громадине. Я легко взобрался наверх, тем более, что ступенек было немного. Став на последней ступеньке, можно было легко заглянуть внутрь. Темная, почти черная вода плескалась у самых рук, которые я положил на бортик. Я перегнулся через край и посмотрел вниз — за двести‑триста метров я мог поручиться головой, но, поскольку основания ни одного накопителя я еще не видел, думаю, эта цифра больше. Однако, хоть вода и была очень прозрачной, глубже, чем на пять‑шесть метров, ничего видно не было. Слишком темно. Как и не было видно и противоположного края гиганской трубы. «Великую Эпоху Путешествий» я читал, хоть и не слишком усердно, посему знаю, что сии сооружения были некогда резервуарами для хранения питьевой и технической воды. Теперь же… Я окинул взглядом доступные для этого поверхности. Стенки густо поросли то ли грязью, то ли водорослями, чуть поглубже бурая склизкая масса прерывалась островками пластинчатых красноватых кустиков. На примерно пятиметровой глубине я с удивлением заметил грозди чего‑то, разительно напоминающих беззубки, во множестве вылавливаемых мною в детстве в деревенской речушке.
Я взболтнул воду одной рукой. Ледяная вода взбодрила, отгоняя слабость. Я обтер мокрой рукой лицо, только сейчас заметив, что чумаз, как черт в преисподней. В голове прояснилось.
Краем глаза я уловил слабую вспышку и серебристое сияние. Скай. Я уставился на воду, бездумно разглядывая зеленовато‑черные глубины. Знаем, знаем мы этот взгляд и этот тон, — мой Страж из тех самых героических персонажей, коих и отбраковывает естественный отбор. Хотя, не спорю, если бы не она, меня самого отбраковали бы уже давно. Но все равно, так нельзя… Та самая достопамятная проблема именно решаема  , и со Скай станется еерешить  самостоятельно. И не факт, что я успею схватить ее за руку.
Но с другой стороны… Она права. Еще чуть‑чуть, пока вести не распространятся — и она выбывает из игры. Если тот, кто все это затеял, не дурак, то ее не убьют. Пока не выведет на остальных. А потому… Ни один Страж не сможет отказаться от своих обязанностей, два Стража Льда никогда не могут существовать одновременно. Эта фигура уже  бесполезна, и есть ли смысл в ее дальнейшем пребывании на доске? Нет. Так стоит ли хватать за руку? Да, я многим ей обязан, но это ее долг  . Стала бы она страховать меня, если бы не он? Нет. А потому… Да, я вовсе не герой. И я, черт побери, хочу выжить.
Глубоко‑глубоко внизу выплавилась из черноты пара сияющих точек. Огоньки медленно поднялись из бездны, на мгновение проступил едва заметный силуэт короткой тупой морды на тонкой шее, тенью медленно развернулся плавник. Мерцающие плошки встретились с моими глазами и так же неспешно погрузились обратно во тьму. Меня уже боятся даже твари морские.
Ну и прекрасно.
— Алекс, спускайся. Все готово.
Я сбежал по лестнице, твердым шагом прошел мимо Скай и шагнул в сияющий круг. Все, что необходимо, уже решено.

Глава 20

В небе комета —
Близких несчастий верный знак.
Воины Света
Павших сжигают на кострах.
Кипелов.

Уже занеся ногу для следующего шага, я понял, что лечу. Как и положено — вниз. Намертво вбитые в подкорку рефлексы извернули тело в воздухе и приземлился я в лучших кошачьих традициях — на четыре лапы. Приземлился, поднялся на ноги и огляделся… У‑у‑у, все ясно. Художественный бред. От слова «худо».
За спиной послышались шаги и легкий хлопок закрываемого портала. Ноги обдало потоком холодного воздуха.
— Идти тут несколько часов, так что рассчитывай силы, — Скай бодро прошла мимо меня.
— Постараюсь.
— Если можешь бегом — будет только приветствоваться. Времени мало как никогда.
— Время можно и ужать, — я пожал плечами.
Она фыркнула.
— Может и можно, но только не здесь. Хронос таких фокусов на своей территории не любит. Очень.
— Псих он, если живет в таком окружении.
— Он здесь не живет, а правит, — отрезала Скай, — Пошли, времени нет.
Я фыркнул и зашагал рядом с ней. Темп она взяла весьма высокий, но не настолько, чтобы тренированный организм не справился. За десять минут такой рыси у меня сложилось впечатление, что мы, как Алиса в Зазеркалье, бежим только для того, чтобы остаться на месте. Значит, надо бежать вдвое быстрей? Да еще, может, в противоположную сторону?
Я перестал следить и за дорогой, и за тем, продвигаемся мы или нет, предоставив Скай задавать темп. На душе гадко, в голове пусто. Что остается?… Не знаю.
Почти открытый космос, различие только в одном — нет звезд. Чернота и пустота, без начала и конца. Наглядная иллюстрация на тему: «Что было, когда не было еще ничего». И сотни, тысячи прямых, как линейки, дорожек, зависших в пустоте, светло‑светло‑золотистых, почти белых, тонких, как лист бумаги, и таких же гладких. Широкие, уходящие бесконечно далеко в одну сторону, другим концом они сходились в одной точке, пока еще плохо видимой, но, судя по всему, идем мы именно туда.
Дорожки светились, слабо, но глазам этого света хватало. Я притопнул на ходу. Дорожка даже не шелохнулась. Но как она держится? На чем? Я поднял голову — мало того, что многие дорожки были выше нашей, так они еще и находились к ней под углом. Но, полагаю, по каждой из них можно ходить. И каждая будет казаться единственной горизонтальной. А если… Упасть с дороги? Что будет тогда? Будешь падать, бесконечно долго? Или угодишь в ловчую сеть? Огрызки древнего мифа всплыли в голове. Где там живет Великая паучиха? Не по соседству ли?
Я хмыкнул. Взгляд вильнул в сторону и наткнулся на одну прежде не замеченную деталь. Вдоль дорог, на высоте мера в три и на расстоянии в метров тридцать друг от друга, висели светлые квадраты странного вида. Большие, в человеческий рост, они, кажется, были видны только со стороны дороги, над которой висели. На тех дорогах, которые были сверху и под углом, я, выгнув шею, еще мог разглядеть похожие контуры, но возле тех, что были с нашей на одном уровне ничего видно не было. Значит ли это, что у «окон» нет изнанки? А если так, то это…
Я приостановился и подпрыгнул, пытаясь хоть что‑нибудь разглядеть в ближайшем «окне». Что‑то мутно‑серое и блестящее. Трубы?…
— Накопители лет шестьсот назад, — прокомментировала Скай, заметив мои маневры.
— Что? — я обернулся.
— А ты еще не догадался? Фу, стыдно, молодой человек. При твоей‑то специализации! «Теорию Времен» читал?
— Хммм… «Теория Времен»? Структура временно‑вероятносной сферы, древо осей, лента временных порталов с шагом то ли пятьдесят, то ли тридцать лет.
— Ну вот, все ты знаешь. Решил проверить догматы на практике?
— Ну конечно, проверишь… здесь… — я хмыкнул и повернулся к Скай, ожидая увидеть хитрую усмешку.
Она была совершенно серьезна.
Меня бросило в жар. Она что, хочет сказать, что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО древо осей?! Я остановился, хватая воздух (откуда он вообще здесь?) ртом. Черт подери, как  мы сюда попали?! Святая святых титана, временная оболочка миров! Где‑то там, впереди, место, откуда начинается время, ядро структуры! И мы по подобным путям ПРОСТО ХОДИМ?!
— Скай, — по‑моему, голос у меня дрожал, — в каких, извини, отношениях ты с Хроносом?
— Ни в каких.
— Но как?!…
— Не знаю. Видимо, с ним поговорили. Причем без моего участия. И судя по тому, что он не отказал, а) я ему заочно понравилась, б) меня охарактеризовали как крайне сознательную личность, которая дальше хождений туда‑сюда по Путям не полезет, — последнее она выделили особо, — Я за твое поведение головой отвечаю, так что веди себя культурно.
Бога ради. В голове все не умещалось, что мы находимся в ТАКОМ месте. Фактически, мы сейчас идем против течения времени, но в том то и дело, что никакого течения попросту нет. Мы внутри структуры. Но ведь тогда… Время не должно действовать на нас. Зачем же тогда мы торопимся? Ладно, будем рассуждать логически. Пути — временные оси миров. На каждый сектор вселенной, где потоки различаются по скорости, по одному. Теоретически они уходят в бесконечность и так же теоретически от каждой оси отходит бесконечное множество осей‑вероятностей параллельных миров (и, спрашивается, кто еще здесь развел паутину?), которые, как известно, видеть могут только представители самих параллельных миров. Оси неподвижны и времени не подвержены. Так, а порталы? Тоже. Стоп, а вот порталы как раз‑таки подвижны. Продвигаются от ядра к периферии, поскольку оно постоянно генерирует новые. В пухлом трактате «Теории Времен» приводились вроде бы даже теоретическая их скорость, полученная какими‑то невероятными выкладками. Я произвел в уме нехитрые расчеты и присвистнул — даже если взять минимальный шаг в тридцать лет, время, проведенное здесь, практически утроится, если через этот же портал выбираться обратно.
Теперь по крайней мере ясно, почему Скай взяла с места в карьер. Я посмотрел вперед и обнаружил, что ядро уже можно рассмотреть. Зеленовато‑бурое, не слишком большое. Похоже на маленькую планетку, ощетинившуюся Путями, как ежик. Но я думаю… Нам ведь не туда? Не удержавшись, я задал этот вопрос вслух.
— Нам именно туда. Не понимаю, что тебя смущает.
— Но ведь это Ядро.
— Ну и что?
— Ну… — я посмотрел на ее подозрительно блестящие глаза и меня осенило, — Только не говори, что Хана…
— Запихнули именно туда. Чем не резервация? Это тебе не Безымянная — проходной двор, а место, куда и откуда можно попасть только с ведома титана. Не правда ли, шедевр?
— Сомнительный какой‑то шедевр.
— Для нас — да, — ровно сказала она. Я пожал плечами и вперился взглядом в зеленоватый шарик впереди. Минута проходила за минутой, складываясь в десятки, десятки складывались в сотню… Ноги начали немилосердно ныть, не говоря уже о том, что отголоски слишком быстро вылеченного ранения давали о себе знать.
Наконец мы вышли на финишную прямую — прыжок прямо на стеной вставшую перед тобой землю, легкое головокружение от того, что мир вдруг перевернулся — и вот уже ты недоумеваешь, как шел по дорожке, почти перпендикулярной поверхности, на которой стоишь.
Пейзаж был самым обычным, разве что очень много зелени. Птички поют и так далее. Но этого не может быть… Просто потому, что не может!
— Скай, здесь все очень, ОЧЕНЬ неправильно, — я настороженно огляделся.
— Не забывай — временной вакуум — не более чем теория. Насколько я знаю, Хронос не в состоянии создавать долгоживущие материальные объекты. Первые его попытки дольше нескольких миллионов лет не прожили, так что Ядро — часть Безымянной, оставшейся, фактически, в том же виде, как и была. Как это не парадоксально. Хронос просто приспособил этот кусочек под свои нужды.
— Но как же…
— Теории — это только теории, пока они не подтверждены практикой. А время до сих пор объект…загадочный, — я уже в которой раз за эти несколько часов пожал плечами. Мы входили под естественную арку, заплетеную чем‑то вроде плюща. Куда ни кинь взгляд — везде в землю, покрытую пышной травой и мхом, врезались белесые Пути. И зелень, зелень, зелень… Яркая, но уже…отцветающая. И это было — вовсе не в цветах, вовсе не в желтых листьях, вовсе не в легком холодке. Оно, печальное, сумрачное и умиротворенное, разливалось ровным слоем в воздухе. Не знаю, как сказать иначе. Но оно — было.
Через несколько минут я понял, что мы идем на шум воды. Вода, в виде небольшой речки, действительно обнаружилась минут через десять. Пушистые кусты, ровная, будто подстриженная трава, высокие раскидистые деревья. И — черноволосая голова, склоненная, естественно, над книгой. Он сидел вполоборота к нам, привалившись к особенно толстому стволу, развернув крылья шатром.
— Почему гостей не встречаешь, хозяин? — крикнула Скай.
— Ну слава Богам, я уже начинал волноваться, — Хан неуловимо быстро поднялся и взмахнул крыльями.
— Что, теперь и ты у нас провидец? — Скай улыбнулась. Невесело, одними губами. А в глазах плескался мировой океан тревоги.
— Нет, просто… просто испугался. Что ты не справишься. И потому слушал все, что трепали, пока это было возможно. Как тебе удалось?… — спросил он совсем тихо. Скай бросила на меня косой взгляд. Я отошел, делая вид, что меня безумно заинтересовала форма листьев близрастущего куста.
Оставив их шушукаться в свое удовольствие, я неторопливо побрел по едва заметной тропинке. Птицы над головой радовались каким‑то своим, птичьим, делам, заливаясь неуловимо‑весенними трелями. Порыв ветра, промозглого, осеннего, притушил, прибил к земле весну, сорвал с дерева несколько мелких, затейливо вырезанных листиков, и они закружились, медленно падая вниз. Я машинально проследил за ними взглядом. И поднял голову вверх. Нет, это ненормальный мир. Весеннее небо, стройное, звонкое и прозрачное, будто отмытое ночной грозой. И тусклое, глухое, холодное,отцветающее  солнце.
Я попытался сосредоточится на извечном вопросе «Что делать?». По‑прежнему уже ничего не будет. И строго, говоря, никогда и не было.
У меня наконец появилась цель, мой шкурный интерес в скорейшем решении задачи, поставленной давным давно… И? Задача выполнена, сэр! Курсант готов к прохождению службы! А цель… Была и нет. Пустышка. А дальше что? Я и не человек, и не сумеречный, на Земле мне тесно, в космосе я чужак. Я уже не принадлежу себе. Но и людям тоже… Я стал аморфен, как амеба, и впереди — темный тоннель без всяких признаков света.
Тропинка вывела к маленькому деревянному домику. Перед домиком обрисовывался небольшой лужок. Похоже, ставил это строеньице сам Хан — дверь висит на одной нижней петле, мелодично поскрипывая в такт ветерку, крыша крыта неразбери чем (кое‑где уже заколосилось разнотравье и мелкие кустики), да и прочие детали далеки от строительных норм. Заглянуть внутрь я не успел — двухголосый клич «А‑а‑алекс!!!» возвестил, что мое отсутствие наконец‑то стало очевидным. Я повернул обратно.
Скай старалась выглядеть спокойной, что ей не слишком удавалось. Скай, потерявшая самообладание на людях — это еще серьезнее, чем я опасался.
— Ладно, пойду я. Кушай кашку, набирайся сил, — она криво усмехнулась.
— Очень смешно. Насколько с вами вообще можно расслабиться?
— Не думаю, что тебе сейчас стоит расслабляться вообще. Это крайне  изолированное место, но на всякий случай держи ухо востро — мир явно сходит с ума.
— Не дури. Ты и так это делала достаточно в последние десять минут, — неожиданно резко сказал Хан.
— Прекрати. Мы это уже обсудили, — тихо, но твердо ответила Скай с каменным лицом. Потом снова повернулась ко мне. — Я думаю, ты уже достаточно самостоятельный мальчик, чтобы больше не ввязаться в неприятности по своей же глупости.
— За эту глупость  меня, кажется, уже пороли. Хватит.
— Ладно, — неожиданно согласилась она, — Я надеюсь, что думать ты начнешь головой, а не спинным мозгом. Ну что?
— Караул сдал. Караул принял, — вяло отозвался я, — Ситуацию обещаю не усугублять.
Она кивнула, еще немного посмотрела на меня, потом резко подпрыгнула — ее ноги прочно стали на дорожку.
— Ну, до скорого.
— Пока, — в два голоса ответили мы с Ханом. Она развернулась и пошла прочь, быстрым, размеренным шагом. Мы стояли и смотрели, до тех пор, пока она не превратилась в темный силуэт на блеклом Пути где‑то высоко‑высоко над головой. Я уже развернулся, чтобы уйти, как услышал, что Хан еле слышно прошептал: « Ни пуха…» И через мгновенье, не знаю, то ли воображение сыграло шутку, то ли было это на самом деле, только ветер донес жизнерадстно‑задорное «К черту!»
Я посмотрел вверх, на отмытое до блеска майское небо, голубое и безмятежное, на макушки деревьев, и почувствовал всю ту непонятную, неправильную весну, возникшую неизвестно откуда, такую неподходящую, но такую знакомую, и понял, куда мне идти. В моем темном тоннеле всегда был свет. И пусть это свет от несущегося навстречу поезда, все равно, это — свет. Ведь правда?…

Скай.

Как же, однако, все паршиво!
Меня почти физически колотило от мысли о том, сколько времени утекает сквозь пальцы. Но и изматывать себя раньше времени было бы слишком большой глупостью. Тише, не надо бежать. Еще набегаешься, ой, набегаешься, девочка.
Кто мне сейчас жизненно необходим, так это Вель и его фронтовые сводки. Хуже всего, что я не представляю, где его искать. Нет, представляю, конечно, но мне нужна конфеденциальная встреча, а не шухер у темных. Бездна, но как же… Ладно, он всегда находил меня вовремя. Будем надеяться, что и на этот раз этот всезнающий не опоздает… Нет, этот — точно не опоздает. Слышишь, Вель, я очень на тебя надеюсь! Рыжее, безответственное создание…
И крайне влиятельное. Это ведь он в свое время подсуетился касательно моего шастанья по Путям. Уж не знаю, на какие пружины он нажимал и чего ему это стоило, но — факт. Как ни странно, на все мои попытки выплатить этот должок он только ухмылялся.
Час проходил за часом, а план действий был все так же далек от совершенства. Точнее, его не было. Извечный вопрос «Что делать?» навис над моей головой огромным вопросительным знаком, торжествующим и беспощадным. Он регулярно снижался и в бреющем полете тюкал меня в макушку, после чего мыслительный процесс возобновлялся с новой силой. В конце концов я сдалась. Я не могла понять, есть ли смысл идти к Лойону (попробовать выбить сведения), или лучше припугнуть разоблачением вампира — в конце концов, если он в этом замешан, он уже сам выудил всю информацию, какую только возможно — это единственное, в чем можно быть уверенной. Мдам…
Занеся ногу для очередного шага, я поняла, что едва не проскочила нужный портал, а проблеска гениального озарения все нет и нет. Мысли метались из стороны в сторону, подгоняемые недостатком времени. Я поманила портал, и он медленно снизился до вполне приемлемой высоты. Подпрыгнуть, пригнуться, перемахнуть через низкие перила — и я все на той же платформе, с которой начинала путь, но почти сутки спустя.
Иногда я бываю на удивление тугодумной. Как сейчас, например. Я вздохнула и начала спускаться вниз. Темных не видно и не слышно. Хорошо я вчера разошлась. Наверное. Вопрос только в том, с кем успел поделиться своими открытиями милейший братец. А точнее, в курсе ли Сумерки? Кто знает…
Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом, я спускалась на самое дно. Темень здесь стояла непроглядная даже для моих чувствительных глаз. Я временно выставила все размышления из головы и хлопнула гипотетической дверью, дабы по рассеянности не свернуть шею. Несколько последних пролетов приходилось двигаться очень, очень осторожно — ко всем своим достоинствам ступени еще и осклизли от постоянной сырости. Очаровательно. Просто великолепно. Я зло пнула столбик перил. Медитативно вздохнула. Пошла дальше.
Уже став одной ногой на пол, поскользнулась и приложилась копчиком о последнюю ступеньку. Пнула лестницу. Долго пыхтела (якобы медитативно). Пошла дальше.
Крыса прошмыгнула рядом с сапогом. Так, искомый объект уже близко.
Немного побродив вдоль стены (тут уж сканирование ничем не поможет), я нащупала дверь. Мысленный импульс — и внутренний замок разблокировался. Крысы прыснули в разные стороны, едва не сбив с ног. Пространство наполнилось гулким цокотом металла о металл и приглушенным взвизгиванием. Я побрела по колено в месиве из шерсти и плоских игл. Хуже того, я брела против течения. Дверь удалось закрыть с большим трудом — масса животных, рвавшихся наружу, достигала критической.
Подвалы с моего последнего их посещения ничуть не изменились — все та же вонь, крысиные стаи и полное отсутствие даже намека на сумрак. Я свернула в узкий коридор, наткнулась на выводок крошечных, не доходящих мне даже до лодыжки, крысят, и поспешно шмыгнула в следующую дверь, пока туповатый поток не сообразил, что ломаться в запертую дверь бесполезно.
Подъемник, к счастью, работал, и через пару минут я уже направлялась к малым докам северного сектора. Портал оказался на месте, более того, он все еще выходил на Меркалу. Ну что, шагаем в пасть к дракону? Как всегда?
Шагаем. Как всегда. Я решительно пересекла док и нырнула в портал.
Туман накрыл с головой. Самое то для тайных заговоров. Видимо, это пришло в голову не только мне. Из молочной мглы то и дело выступали темные силуэты, собравшиеся в небольшие группки. Я нахмурилась. Ощущающие с ощущающими, маги с магами, оборотни, сбившиеся в плотный кружок, настороженно оглядываются и стригут ушами. Что?… Я замерла, не веря своим глазам. Среди одежды и бледных лиц виднелась шерсть, хвосты и полузвериные морды. Туман Меркалы как нельзя лучше впитывает настроения. Сегодня в нем плавали плотные сгустки тревоги. Пришли даже те, кто уже начал перекидываться. Моя тревога влилась в общий поток. Трехдневного отсутствия хватило, чтобы ситуация усугубилась до поистине… тревожной.  Не до склок сейчас народу Сумерек, не до мелкого тщеславия. На кон становиться большее — сама жизнь. И… о да, этот народ снова начинает видеть за шелухой слов и привычки истинное значение вещей. Когда клан — это единственная защита и опора, а не сборище бесконечно интригующих заклятых друзей… И многое, многое другое.
Здравый смысл подсказывал, что чем меньше меня здесь будут видеть, тем лучше. Как лиан, я первая должна закрыть вас своими крыльями. Вот только… От кого? Боги молчат. Не знают? Или это мы не должны знать?
Подозрение, такое простое и логичное, мелькнуло и пропало, отвлеченное видом слишком уж большой группы. Как бы чего не вышло… Я прищурилась. Конечно, это не целая Семья. Более того, даже не род. Туман самую малость поредел, но этого хватило, чтобы я заметила… Оборотни нескольких Семей? Вместе?!…
Неужели все настолько хреново? Под ложечкой засосало от противного ощущения, что за мое отсутствие случилось нечто, выходящее из рамок настолько… Я решительно зашагала в сторону группы, разгоняя руками белые хлопья (снег пошел?). И пусть только посмеют передо мной юлить… Кто‑то громко выругался чуть ли не над ухом. Чертов туман… Откуда‑то слева послышался глухой звук удара, потом еще один и еще. Кто‑то коротко и громко взвизгнул, жалобно заскрипело дерево. Визгливый скрежет металла о металл врезался в уши. Я недоуменно огляделась, но тут же кивнула, поняв, что градус накала страстей подскочил еще на одну ступень. Где‑то рядом дрались. Плохо. Совсем плохо. Эдакими темпами Сумерки развяжут междоусобицу через неделю. А что…
Я застыла. А не это ли и было целью  ? И вдруг в душной влажной Роще тело сковало лютым холодом. И ледяной страх обхватил жесткими пальцами сердце. Нас ослабляют. Намеренно. Разделяй и властвуй, сей страх и подозрительность, удобряй жестокостью и пожинай… войну? А то, что останется после обмолота, само упадет к тебе в мешок. Великолепный ход. С минимальными затратами сил — десяток трупов может оставить даже одиночка — и грандиозным, практически гарантированным результатом. Кто же ты?… Кому под силу спланировать и сделать  этот ход? Филигранно рассчитать место и время для каждой смерти, направляя реку наших разумов по нужному тебе руслу?
Я закрыла глаза. У меня нет ответа. Но то, что это — лишь ход  , прописано в каждом движении. Вся игра  еще впереди, и выдержим ли мы ее… Уже сейчас я сижу на пороховой бочке, и фитиль ее вот‑вот вспыхнет, подожженный.
Значит — не допускать искры.  Я развернулась на звуки драки, не глядя сделав шаг вперед. Это было ошибкой. Нога провалилась в неглубокую яму среди вздыбленных корней, носок сапога попал в щель между ними и я, продолжая по инерции двигаться вперед, упала, чувствительно приложившись локтем о шершавый ствол варины. Я попыталась выдернуть ногу из щели, приподнявшись на руках, но сильный удар в бок заставил меня приложиться все о то же дерево, но уже ребрами. Колено неловко вывернулось, но носок неожиданно освободился из щели. Я быстро развернулась в сторону удара. Рядом поднимался, что‑то бормоча под нос и отряхиваясь, полуперекинувшийся оборотень.
— Ты что здесь делаешь? — пробормотал он, отворачиваясь. Ага, один из влиятельных оборотней в Семье Кошек. То, что нужно.
— Алан, — начала я, прежде чем заметила, что обращаюсь к спине, причем быстро от меня удаляющейся.
— Уходи, — плаксиво буркнул он, не оборачиваясь.
Меня еще и не узнали. Я передернула плечами. Адовы плюшки, все‑таки не повезло. Преобразование достигло мозга, значит ни на что, выходящее за пределы понимания трехлетнего ребенка, рассчитывать не приходится. Я встала и прислушалась. Ничего подозрительного слышно не было, из чего мы делаем вывод, что били Алана. Вопрос: кто и почему? Очень насущный вопрос, я бы сказала… Однако момент упущен, этого в ближайшую неделю не выяснишь.
Снег все падал и падал, большими пушистыми хлопьями оседая на волосах, холодком задевая лицо. Необходимо срочно поговорить с Серебряным, иначе… бочка взорвется у меня в руках.
Я бездумно смотрела сквозь снег, хотя белая пелена скрывала даже вытянутую вперед руку. Потом встряхнулась и сделала еще одну попытку украдкой разведать точную обстановку. Очень, очень осторожно. И внимательно прислушиваясь. Я направилась к самому сильному источнику шума, не слишком надеясь на успех. Через десяток метров я уже различала отдельные выкрики. Что?… Я ринулась вперед, наплевав на вероятность переломать ноги. Но, тем не менее, опоздала.
На широкой прогалине оборотни сцепились с магами.
Я привалилась к толстому стволу варины, устало закрыв лицо ладонями. Грань  стала слишком тонкой. И это страшно. Во мне не горит тот огонь, что служит путеводной звездой миллионам. Хранитель, приходит твое время, и я вижу, как катятся вниз последние песчинки твой жизни. Дальше будет только чужая жизнь. Жизнь во служение. До конца…
Я могу сейчас разнять две бушующие толпы. Но… не сделаю этого. Выпустить пар сейчас безопаснее, чем нагнетать его к пороху. Да, я лиан. И я сказала — так лучше. На время. На очень, очень малое время…
Я резко обернулась — темное пятно мелькнуло и пропало за повалившим стеной снегом… Снег падал и сразу же таял, смешиваясь с черной жирной землей, превращаясь в грязь. Рубашка на плечах промокла и липла к телу, сапоги по щиколотку увязли в топкой жиже. Я смотрела сквозь снег, хотя сквозь белую пелену ничего и не было видно. Ничего? Разве?… На той стороне прогалины я видела пятно светлых волос и пронзительные глаза, которые, я знала это, хоть и не видела, были зелеными. В груди вдруг, так некстати, поднялась жгучая волна из злости и горечи, и прежде, чем я смогла это осознать, рука вскинулась, импульс прошел по нервам, и в темную фигуру полетел заряд чистой энергии мощностью во всю мою ненависть к этому…человеку. Я испугалась только потом, когда заряд прошел мимо и угодил в варину. «Я могла его убить» — эхом отозвалось в пустующей душе. И жаль, что не убила.
Жесткая мысль испугала меня саму.
Воздух пропитан истерией, и, кажется, он начал туманить и мою голову. Все, уходить. Немедленно. Пока не наделала глупостей, о которых будешь жалеть. Я подняла глаза. Вампир все еще стоял напротив, почти невидимый за пеленой снега, но я чувствовала его каждым нервом. И каждый из этих нервов колотило от злости. Да, я лиан. Но я и Страж. И это — прежде всего. И только потому я не пойду выбивать информацию из тебя сейчас  . Иначе убью. Без всяких сожалений и угрызений совести. А такой ценный источник сведений нельзя терять.
Глаза на той стороне тоже что‑то решили. Решили и пропали в зарождающейся вьюге.

Глава 21

По Закону Джунглей за убийство у водопоя полагается смерть, если перемирие уже объявлено.
Р. Киплинг.

Не понимаю, черт подери! Опять ничего не понимаю… Снег хлестал в лицо, таял и стекал за воротник. Я бежала через лес, и корявые, мертвые руки рассыпающихся в прах деревьев хватали за рукава, подставляли подножки. Блеклый свет луны бил в глаза, слепил и сбивал с пути. Но что это за путь…
Жесткий импульс пощечиной прошелся по сознанию. Я дернулась и схватилась за руку: на среднем пальце багровел немилосердно саднящий ожог. Кольцо горело так, что глазам было больно, не говоря уже о коже. Я глубоко вздохнула и сдернула его с пальца. Переждала вспышку боли и надела на средний палец другой руки.
Ветер швырял влажные хлопья под ноги, на куртку, в лицо, за шиворот. Я подняла воротник и, сунув руки в карманы и опустив голову, побрела по щиколотку в грязи. Резкие порывы ветра трепали волосы, хватали за полы куртки. И бросали, бросали нескончаемый снег.
— Вель! — я почти побежала к поляне Совета, где, как мне показалось, мелькнула рыжая макушка и послышался знакомый голос. Низко висящие ветки хлестнули по лицу, узкие листья замельтешели перед глазами, но на выжженной поляне никого не было. Уже не было. Взгляд заметался, выискивая за пеленой снега и тумана столь необходимого мне сейчас темного, и нашел его, спешно удаляющегося в противоположном от меня направлении.
— Вель, подожди!!! — я бросилась следом, не слишком удачно лавируя между варин. Бесполезно. Он исчез так же внезапно, как и появился. Черт, черт, черт!!! Я зарычала и пнула ближайший ствол. Он мне так был нужен!…
Что же теперь… А, Бездна! Я с размаху села на полуповаленый ствол и сжала голову руками. Что делать? Что‑что‑чточточто… За чьи дела хвататься в первую очередь? Кто я — Страж, лиан? Мой народ до небес вопит о помощи, а Лис сейчас в безопастности… Но. Посмотрим правде в глаза. Я могу утихомирить вражду? Да. Но смогу ли я  ответить на следующий ход  ?… Боюсь, что нет. Игра  вырывается из моих рук уже сейчас. Значит… Найдем третий выход. Как всегда.
Значит, буду рвать горло, но Лойон расскажет мне все, что знает. А не поможет — расскажут те, кто знает больше. И Мастер его, и участвовавшие в облавах. И тогда уж, Вайскопф, получше прячь свою задницу, потому что я тебя убью. Будь я проклята, если за этим стоишь не ты, и истерзанная душа Кая не на твоей совести. И еще много, много душ, отправленных в Бездну одной дождливой ночью.
И вот потом… Мы сыграем. Хотя бы на первый ход. 
Я подняла голову и решительно встала. Изо рта вырвался пар, холод тонкими струйками пробрался под заиндевевшую одежду. Ветер стих, снег снова падал сплошной, отвесной стеной, растворяясь в тумане. Я сделала несколько шагов и остановилась. Что‑то было не так, но что?… Я подышала на руки и сунула их в карманы. Бездна, ну и холод… И тишина…
Вот оно — тишина. Я прислушалась. Ни шороха снега, ни поскрипывания варин, ни приглушенных голосов вдалеке. Ничего. Только падает и падает мягкими хлопьями снег, бесшумно ложась на землю, только крепчает и крепчает с каждой минутой мороз, превращая воду в лед. И неестественная, будто разом оглохла, тишина.
Я медленно, почти спокойно повернулась вокруг своей оси. Напряженно вглядываясь и вслушиваясь, с натянутой до предела струной внутри. Тишина… И снег, снег, снег без конца, сплошная белая пелена, укрывающая не хуже морока…
Удар. Еще удар. Это сердце. Гулкий звук отдается в ушах эхом, будто бьется оно не в груди, а в собственных руках. Вздох. Медленный, глубокий. Удар. Удар. Вздох.
Тревога ядом проникает в сознание, тишина закладывает уши. А с бездонных небес валится снег, засыпая глухой мир толстым одеялом…
Шаг, другой. Я пятилась под защиту дерева, пока не почувствовала лопатками надежный шершавый ствол. Я трусливо бежала от тишины, ибо мне (мне!) было страшно. Подумала и только потом осознала, ЧТО подумала. Неужели… Сердце подскочило и заколотилось в горле. Я вытянула вперед руку. Пальцы уже терялись в снежной мгле, я едва могла различить собственное кольцо.
Пронеси, Господи…
Все богатства мира за чужое плечо рядом, полжизни за то, чтобы я ошиблась. Пусть рядом я увижу злые зеленые глаза, пусть на меня пойдет орда демонов Бездны, но, пожалуйста, пусть я окажусь не права.
Рукоять Осколка скользнула в ладонь.
Цок‑цок‑цок. Цок. Цок. Цок… Синие звезды зажглись в белизне. Цок. Цок. Она белесым призраком вырастала из снежного тумана. Размытые серые мазки, бесцветной кляксой расплывшаяся грива. Лошадь.
Лошадь с глазами синими и мертвыми, как вздувшийся труп. Из распоротого живота толстыми, заиндевевшими на морозе змеями свисали почерневшие кишки, волочащиеся по земле. Цок. Негнущиеся ноги сделали шаг. Кишка зацепилась за корень и лопнула.
Цок. Она шла. И несла наездника. Я подняла глаза. Лишь на гран плотнее вьюги, сотканный из могильной тишины и мертвенно‑белого снега, с прожигающими насквозь холодом синими осколками звезд в слепых глазницах.
И их свет обратился на меня. Накатила, бросила на колени и накрыла с головой волна лютого мороза. Не дающего вздохнуть, сжигающего легкие, останавливающего сердце. Кожа на пальцах лопнула, багровые нити расчертили руку, замерзая и рассыпаясь ледяной крошкой еще до того, как капли успевали запятнать снежную белизну. Взгляд безвольно обежал круг. Сознание безучастно наблюдало, как вокруг вспыхивали все новые и новые синие икры, как из снежной мглы выступали призрачные тела. Ледяные пальцы смертельно колючего взгляда впились в душу, выпустили когти и начали рвать, рвать, рвать…

Алекс.

Бледный свет Путей над головой не тускнел даже ночью. Но ни звезд, ни луны.
По затекшим ногам побежали мурашки. Я посидел еще немного и поднялся. Походил немного вдоль речушки, размял ноги и снова сел. Я изнывал от безделья, но спать не мог — слишком короткие сутки по сравнению с теми, к которым я привык.
Сказать, чтобы я беспокоился, было нельзя, но неизвестность была…раздражающей. Мне почти физически требовалась информация. В голове с четкостью кристаллической решетки выстраивалась картина происходящего, и недостаток информации оставлял ячейки этой решетки пустыми. Последствия и первопричины искажались, выпадали и были попросту фрагментарными, не просчитываясь в полной мере только от банального незнания того, что сейчас происходит в мире. Это раздражало. Но не бесило. Спокойное, отстраненное раздражение ученого, которому не хватает пары колб, чтобы сделать открытие, но, однако, прекрасно знающего, что достаточно выйти за ними в магазин, и проблема испариться.
Своим чувствам и мыслям я временами изумлялся не меньше, чем чужим, но в последнее время делал это все реже и реже. Видимо, разучился удивляться. Или изменился, наконец, настолько, насколько от меня требовали. А может, даже больше? И, пожалуй, сожаления по этому поводу я не чувствую.
Нет, определенно не чувствую. Я поднялся и зашагал обратно в дом. Дверь распахнулась с визгливым скрипом. За стеной по‑прежнему, с самого заката, нервно мерял шагами комнату Хан. Уже закрывая дверь, я заметил, как начало светлеть небо. Нет, не на востоке — со всех сторон. Со всех, со всех сторон… Простенькая прилипчивая мелодия засела в голове и прокручивалась, наверное, уже по двадцатому разу. Спать не хотелось по‑прежнему, поэтому я со вздохом отодвинул стул из‑за большого квадратного стола и сел. Стол находился как раз под незастекленным окном, поэтому я видел, как небо окрашивалось сначала в розоватый, а потом и в голубой цвет. Скоро станет достаточно светло для того, чтобы читать, и можно будет наконец прекратить изнывать от скуки.
За спиной скрипнула дверь.
— Ничего не слышно? — в комнату вошел Хан, бледный, с запавшими за ночь глазами, — Что‑то неладно, совсем неладно…
— А что в последнее время было ладно? — я пожал плечами. Поменял местами два подсвечника на столе и поднял голову. — Ничего с ней не случиться. Стражи, они в огне не горят и в воде не тонут. Просто андроиды последнего поколения, а не люди.
— Ничего ты еще не видел в этой жизни. И вода может гореть, и огонь — замораживать.
— Возможно, — покладисто согласился я. — В любом случае, сидя здесь, навряд ли мы можем на что‑то повлиять.
— Она же твой Страж. Тебе что, на самом деле все равно? — Хан странно посмотрел на меня.
— О‑о‑о, мне отнюдь не все равно. Если Скай не вернется, далеко не факт, что я смогу отыскать нужный портал, не говоря уже о том, чтобы пройти в него, — Хан одарил меня далеко не дружелюбным взглядом. Я передернул плечами. — Ладно, уже пошутить нельзя?
— Что‑то не уверен я, что ты шутил, — тихо сказал он. Помолчал, и уже другим тоном добавил: — Есть будешь?
— Буду. Но только если в моей порции совершенно случайно не окажется крысиная отрава.
— Не смешно.
— Надеюсь.
Он покачал головой и вышел. Я неторопливо встал и заглянул в комнатенку, больше напоминающую платяной шкаф. Ее стены были густо увешаны полками неожиданного в такой хибаре промышленного литья, но и их не хватало — пухлые томики стопками громоздились на полу. Я подхватил первую попавшуюся под руку книгу и вышел из комнатки. Потом снова устроился за массивом дуба, по какому‑то недоразумению носящему название стола, и открыл первую страницу. За окном окончательно рассвело, а вот Пути днем как‑то поблекли. Может, по контрасту.
Хлопнула дверь. Вернулся Хан с объемистой корзиной и начал выкладывать ее содержимое на стол. Так, очевидно, завтрак будет исключительно вегетарианским.
— А что‑нибудь посущественнее есть?
— Нет. Мы тут живем просто, натуральным хозяйством. Если есть желание посидеть с удочкой — прошу.
Желания не было. Да и умения, если уж на то пошло. Поэтому я, смирившись с отсутствием белков, захрустел фруктами. В кармане обнаружилась пара сухарей, разнообразивших рацион, но через полчаса, когда я встал из‑за стола, мяса все равно хотелось невыносимо. На худой конец, концентратов, которыми приходилось питаться в последнее время.
Я захватил начатую книгу и вышел из дому. Взяться за обыкновенную бумагу было удивительно приятно после всех этих технологических изысков. Я и раньше не особенно любил читать с экрана, но потом других вариантов просто не осталось.
Я устроился все под тем же деревом, под которым просидел всю ночь и уложил увесистый томик на колени. Это были «Хроники» Иллири, очередной летописный шедевр, призванный увековечить историю Безымянной. Смертельно занудная для обычной жизни вещь, но в сложившихся обстоятельствах она неплохо убивала время, а так же убаюкивала и служила отличной мухобойкой. Я углубился в описание Последней Войны (какой оптимизм, а?), последнего конфликта, потребовавшего руководящей роли Хранителя и отстоящего, насколько я разобрался в хронологии, тысячи эдак на две годков от данного момента. Я уже не первый раз начинал изучать эту историю, но меня постоянно отрывали от занимательного чтива. Так вот, Хранитель был из ременов (ну, оказывается, и такое бывает), и…
Трава под соседним деревом зашуршала — очевидно, Ворона тоже потянуло на природу. Я украдкой глянул в его сторону. Хмурится, кусает губы. Что же ему сказала Скай, что он настолько дергается? Может и мне стоит поволноваться? Хотя бы приличия ради, иначе он меня живьем съест. Я отмахнулся от мелкой мошки и попытался с головой уйти в книгу. Честно говоря, получалось не слишком. Мелкие валлирийские буковки‑змейки на редкость заковыристого почерка переписчика прыгали перед глазами, норовя завязаться в шипящий узел. Я сощурился. Узел развязался, но змейки попадали со строчек и начали ползать по всей странице. Встречаясь, они норовили друг друга удушить, шкворча, как сало на сковородке, и плюясь ядом. В конце концов они все скатились в одну большую кучу‑малу в центре страницы, живую, шевелящуюся, кишащую змеями и чернилами. Я вгляделся в центр этого черного переливающегося пятна и оно вдруг распалось на четко выстроенные, как на конном параде, ряды. Все змеи разом оторвали тяжелые головы от пергаментной страницы и зашипели.
А потом бросились на меня.
Я вздрогнул и проснулся. Сколько я спал? Мышцы затекли, книга валялась на траве, перевернутая переплетом вверх. Я неловко поднял ее, стряхнул несколько прилипших к страницам травинок и положил обратно на колени. Вот тебе и усыпляющая книжечка. В голове постепенно прояснялось. Я огляделся. Хан все так же сидел под соседним деревом, записывая что‑то в Летописи, небо было все таким же пронзительно‑голубым, Пути были все… Я изумленно вскинул глаза. Пути были НЕ… Я закрыл глаза, посчитал до десяти и снова их открыл. Нет, они определенно не такие, какими были ночью. Или кажется?
— Хан! — позвал я.
— Что?
— Пути не меняются в течение суток? По яркости?
— Они не меняются в течение миллионов лет. Никак, — отрезал он, не отрывая глаз от Летописи. — Это единственное, что здесь вообще есть постоянного. С чего это тебя вообще начало волновать?
— А ты голову подними вверх. Хоть раз, — довольно‑таки ядовито ответил я. Он поднял. Изумленно вскинулись брови, ладонь взлетела к глазам. Через секунду он уже вскочил на ноги. Значит, это не от контраста. Пути действительно потускнели.
— Они не просто потускнели, — странно ровно ответил Хан на мои мысли (откуда?…). Я почти физически чувствовал волну исходящей от него тревоги. Всмотрелся в его лицо и беззвучно ахнул — он был бледен, как мертвец. — Они исчезают.

Скай.

Осколок выскользнул из окровавленных пальцев вместе с лоскутами почерневшей кожи. Я попыталась его поднять, но руки тряслись, тряслись так, что не я смогла даже нашарить меч в снегу. Я подняла к лицу десять дрожащих, абсолютно не подчиняющихся мне пальцев. Жалких пальцев цвета свежеободранной туши.
Что ж, можно ждать и армию демонов, и прочих приятностей. Я ошиблась, слава богам.
Распрямилась, сделала шаг, другой. Сведенные судорогой плечи и спину стало понемногу отпускать, но вот ноги держать не хотели, и рук я по‑прежнему не чувствовала. Я зло сплюнула в снег и оперлась на варину.
Внутри было гадко, и где‑то там, глубоко‑глубоко, увязли остатки обломанных когтей, которые еще дадут о себе знать, нагнаиваясь, продираясь еще глубже. Но это будет потом. Никто еще не придумал, как спасти от гноя и нарывов душу, но я ее отбила.
Аллилуйя. Может, первопроходцем в этой области буду я. Однако до этого нужно еще дожить. Я огляделась. Снег… Порошит мелкими, как пыль, снежинками. Туман спал, стелится по колено и (о, радость! о, восторг!) наконец‑то я перестала ощущать себя оглохшей.
С усилием, словно на сломанных (не удивлюсь) ногах я неуклюже сделала несколько шагов. Нагнулась, чуть ли не зубами вырыла из присыпанной снегом ямки Осколок, сложила его и сунула в карман — в ножны в таком состоянии я попасть бы не смогла даже под угрозой смерти Хранителя. Хромая, пыхтя и тихо матерясь, я поковыляла прочь с обоженной поляны.
Позади себя я оставляла…всего лишь снег. Они рассыпались им когда… умирали? Или все же нет?
Нога под слоем снега наткнулась на что‑то твердое и в то же время странно упругое. Под носком сапога неопознанный предмет поддался и проволокся перед ним по прелой слежавшейся листве с влажным плюхающим звуком. Я снова наклонилась (хорошо, уже почти научились наклоняться. Ура мне.) и попыталась разогнать рукой туман. Туман лип к влажной почве и снегу, разлетаясь нехотя, дробясь и закручиваясь вихрями вокруг дрожащих (все еще!) пальцев. Наконец он поредел настолько, чтобы я смогла разглядеть… Ну, естественно, труп. Что еще я могу найти в этой чертовой Роще?!
Алан лежал на боку, застывшие глаза хрустальными пуговками уставились в землю. Надо было бежать быстрее. Может быть, тогда бы разминулись. Из распоротой грудины виднелось сердце, какое‑то жалкое и сморщенное. Ребра кое‑где пробили кожу и острыми переломанными дугами торчали из бока. Значит, сначала был удар. Взгляд сместился чуть ниже. Живот, в отличие от груди, разодрали одним ударом, мощным и расчетливым, от диафрагмы до паха. Следы от когтей можно было проверять по линейке — изумительно прямые, с ровными краями (однако это не помешало кишечнику вывалиться наружу, а печени — стать безобразно развороченной). А вот руку, похоже, задели случайно, на излете — предплечье, висевшее на полуперебитой локтевой кости, зияло рваной раной. И именно на него я чуть не наступила.
Я медленно обошла вокруг полузамороженного тела. Да, именно замороженного — это не естественное окоченение. Не так уж много времени прошло, в конце концов. Хотя… Я присела на корточки. Да, пожалуй, создается впечатление, что убили его довольно давно, но я‑то совершенно точно могу сказать, когда он был еще жив. А именно, когда его встретила. Одного не могла я понять — почему труп кажется гораздо менее свежим, чем есть. Холод должен оказать обратное действие.
Я встала и позвала  . Серебряные крылья явился через несколько минут. Слишком занят, чтобы появляться мгновенно. Чем занят? Волнуются.  Еще бы не волновались. Я нахмурилась и молча кивнула на тело.
Разворачиваюсь и ухожу. Серебряный доставит его в Спящий Овраг. Это тоже было нашей договоренностью. А о том, что произошло, я…промолчала. Слишком многое в этой истории завязано гораздо выше, чем можно было предположить. Слишком много незыблемых аксиом оказались ложными.
Теперь я доверяю только одному — мертвецам. И они отвечают мне взаимностью.
Более того — дают показания. Ралл Талли, сержант десанта, что скажешь ты? Двигаться начали от периферии. Алан Веттель, твое слово. Дошли сердца нашего, Меркалы. Скайлин Фар‑Аттуру, на гран не состоявшийся труп, ты что видела? Исполнителей. Кто остался? Игрок. 
Я с глухим стоном уронила голову на грудь. Усталый мозг отказывался соображать, как и измотанное тело — двигаться. Воистину, мир сходит с ума. Не хотелось ничего делать, ни о чем думать. Просто упасть и лежать, пока все не закончится. Но я брела дальше. Брела по щиколотку в снегу, по колено в тумане.
Вот и приметная варина с глубоким шрамом через весь ствол. Маленький, совсем маленький шажок за дерево… А потом еще лаких‑то пять‑шесть шагов… И все. Я позволила себе упасть на спину и закрыть глаза. Хорррошшо…
Огромное теплое одеяло накрыло с головой, горячий ветер коснулся лица. Снежинки на ресницах превратились в воду и медленно потекли по щекам. Жар превратил задубевшую одежду в мокрую тряпку, потом пробрался под нее и коснулся тела… Я слабо охнула. Какие же мне иногда в голову приходят «гениальные» идеи.
Судя по тому, что болело ВСЕ, я получила просто гигантскую дозу обморожений. Зато, кажется, начали побаливать руки. Значит, если постараться, их можно еще спасти. В ожидании момента, когда организм оттает окончательно, я решила поработать единственным не слишком отмороженным органом — мозгом. (Ха. Ха. Ха.)
Паутина, плотно охватывающая наш мир, приобрела очертания. Но и плетущий ее стал виден лучше своего творения. Он высоко. Очень высоко. Мне не долететь. Хранитель, ты птица седьмого неба, лететь — тебе. Значит, сейчас твоя чистая дорога важнее, чем все драки Меркалы — потом может быть поздно. И эту дорогу я могу тебе расчистить.
Я слабо пошевелилась, обнаруживая, что тело превратилось в желе. Зверски ноющее и саднящее желе. Лучи маленького яркого солнца слепили глаза, отражались от бескрайнего океана белого песка и летели обратно в неестественно яркое синее небо. Большая‑большая пустыня — все, что нужно лиану для счастья. Взгляд взбежал на гребень огромной дюны, прикрывающей меня от посторонних глаз своей мощной спиной. Под моей же спиной колосилась чахлая оливковая травка, а у ног плескалась солоноватая лужица, пускающая пар. Горячие источники в пустыне, каково, а?
Я осторожно села, подтянув ноги к подбородку и приступила к самолатанию, благо лианский пост позволял маленькие шалости с Силой в пределах Безымянной.
Однако же… В меня вцепились со знанием дела и очень, очень оперативно. Особое задание — обезглавить вражескую оборону?… Не моя бы благоприобретенная на посту Стража устойчивость к холоду — не успела бы даже Осколок поднять. А уж им убьешь все, что угодно.
Что отнюдь не означает, что это было легко. Их было много. И нападали они разом. А… Нет, вспоминать не буду. Тошно. Но когда в душу вцепилось мертвой хваткой полсотни когтей, это… Сопротивляться… трудно. И они об этом знали. И с отвратительной самоуверенностью даже не пошевелились, чтобы обезвредить, лишить оружия. А ведь могли. Но… не сделали. Стояли, смотрели и, похоже, думали, одних когтей им хватит с лихвой для столь ничтожной добычи. Одного они не знали — один вид таких презрительно‑самоуверенных физиономий даже на пороге смерти вызывает у меня желание ткнуть оные в их неправоту расквашенным вдребезги носом. Назовите это детским комплексом, но он спас мне жизнь.
И…было хуже. Только очень‑очень давно. Но было. Выжили тогда, выживем сейчас.
Боль постепенно уходила. Пальцы медленно обрастали новой кожей. Я пошевелила ими. Пока абсолютно негибкие, но хотя бы не придется ампутировать. Ладно, двигаемся дальше. У нас сегодня масса дел. Огромная такая и довольно противная масса. Я поднялась и целеустремленно зашагала вперед. Безымянная, подожди всего пару дней. И я займусь тобой, займусь и кланами, и соберу Совет, чтобы разобраться с этой новой угрозой. Или разбираться будет уже кто‑то другой. Но — будет, будет обязательно. (Ладно, ладно, Летт вовсе не плохой лиан. Даже лучше, может, чем я сама.) А пока… Слишком много зависит от того, насколько быстро я смогу вытрясти все необходимые мне сведения.
Шаг — и вот уже ослепительный огненный шар не торопясь прячется за темной грядой. На лазурном небе распласталось только одно облако, темное, как фрегат, важно шествующий по морю. Стайка легких белых облачков, словно чайки, кружили вокруг гордой фигуры, грозящей закрыть полнеба. Пустыню сменили светло‑песочные клыки карстовых скал, причудливо искореженные водой и ветром, мешающиеся с многотонными округлыми валунами цвета гальки. Пространства между оснований скал не хватало даже на то, чтобы как следует поставить ногу, поэтому я предпочитала скользкие, но широкие валуны. Чем дальше я продвигалась, тем больше становилось валунов, скалы же отступали вместе с горами. Так, где‑то тут была… Ага! Метрах в пятидесяти левее, на скале была намалевана зеленая "F" — Fotvv — «проход». Этими «фками» в свое время замалевал всю Безымянную Элдрик Путейник, поскольку тогда, как и сейчас, Серебряный не в состоянии уследить за всеми заблудившимися. Я бодро направилась к зеленому памятнику седой древности (год эдак 8057 от открытия Безымянной) и, сморщив нос от вида дыры, заросшей мхом сомнительной чистоты, ухнула в провальный колодец. Лететь было невысоко — метров восемь, но неудобно — под колодцем дно пещеры радовало склоном крутизной градусов в 45, и, прежде, чем затормозить, изрядно проехались на мягком месте (судя по ощущениям, в процессе я обзавелась дырой в штанах). Дальше дело пошло лучше — дно выровнялось и, хотя оно и было покрыто громадными блоками, отколовшихся от свода пещеры во время последнего землетрясения, идти можно было без особых проблем. Остановилась я только раз — перед хозяином пещеры, древним памятником давно ушедшего в небытие народа. Он лежал на постаменте, почти под самым потолком — слепой лев с ушами длинными, как у сидхе. И тремя парами крыльев, с которых смотрели тысячи глаз. И днем, и ночью через невидимую щель на них падал свет. Может, поэтому казалось, что все эти глаза смотрят только на тебя.
Из‑под тяжелых лап вниз струились потоки воды, падая в пропасть столь темную, что даже мои глаза не могли разглядеть дна. Я двинулась дальше, но долго еще чувствовала спиной (не)существующие взгляды.
Маленькое озерцо с мутноватой водой возникло так внезапно, что я едва не окунулась в него с головой. Впрочем, этого все равно не избежать.
Размеры озерца не внушали уважения — каких‑то два на три метра — лужа, да и только, но вот глубина что‑то не определялась. Я сняла сапоги, сунула их за ремень, и, глубоко вздохнув, нырнула в поддернутую карбонатной пленочкой воду.
Опять от меня будет вонять незнамо чем. Однако этим путем практически не пользуются, значит, выследить меня будет труднее. Нда‑а‑а…
Вынырнула я уже на той стороне, проплыв сквозь подводный портал, в воде соленой, чистой и прозрачной. Мелкие рыбешки окружили руки и настойчиво пощипывали кожу, пока я жадно хватала ртом воздух. Не люблю перестраивать дыхание на короткий срок — одышка потом обеспечена. Я огляделась и решительно погребла к берегу, до которого, слава богам, было не так уж далеко.
Из‑за моря вставало солнце, раскрашивая золотыми и зелеными разводами небо. Надо сказать, утром здесь не менее красиво, чем ночью, хотя я бы предпочла последнее из соображений маскировки. Ноги тем временем нащупали дно и я выбралась на берег, разительно напоминая мокрую курицу. Я угрюмо вгляделась в свое отражение и извлекла из волос пучок колосьев неясного происхождения и родословной. Сушка заняла три минуты, одевание сапог и заплетание косы —полчаса. На дыру в штанах я, уже изрядно разозленная предыдущими пунктами, мысленно плюнула и прикрыла неприличность мороком.
В голове наигрывал похоронный марш. Значит, будем хоронить. Кое‑кого.
Правда, удивительно? Я с мрачной решимостью шла уже знакомой дорогой, накинув сильнейший свой покров. В голове вертелись куча вопросов и не меньшая куча трупов, нагородившаяся в этом деле. Да и не только в этом, если уж на то пошло.
С моря тропинка уходила в горы и даже поднималась на пару десятков метров. В одном месте к замковой стене легкомысленно близко дали подобраться лесу. Очевидно, на место проживания могущественного мага уже много лет никто не покушался. Мне же отсутствие энтузиазма местных завоевателей оказалось на руку — после моего последнего визита главные ворота наверняка замкнули на сторожевой контур.
Надеюсь, однако, со всем периметром этого не сделали — если только у Лойона в подвале не стоит энергетический эквивалент ядерного реактора. Я взобралась на скрученную жизнью толстенную белоствольницу и совершила одну из величайших глупостей в своей жизни — попыталась ласточкой перепрыгнуть через стену.
Осознала я это только тогда, когда сей идиотизм мне удался. Скажу лишь, что неизбежного столкновения сщ стенным зубцом я избежала, только оттолкнувшись от него рукой в сальто с разворотом, а приземлилась в тесное пространство между наточенными кольями. Осиновыми.
Без комментариев.
Я запрокинула голову вверх и страдальчески скривилась — за время моего отсутствия замок отнюдь не осел. Ну хорошо… Я неслышно пересекла двор и огляделась. Народу было много, и концентрировался он в основном на стенах. Двор и главных подъезд замка без внимания тоже не остались. Невдалеке собралась группка военных рангом не ниже офицера (или как это здесь называется?). От оной группки тянуло подозрительно знакомым магическим душком.
Заметив мельтешение красно‑золотого гражданского платья среди кольчуг и вареной кожи, я решилась. Надеюсь, фактор неожиданности сыграет свою роль. Хотя есть риск, что на нервной почве меня попытаются нашпиговать арбалетными болтами, но у меня, в конце концов — лианская неприкосновенность. Охрана могла бы меня не пустить, но раз уж я здесь, Лойон не может отдать приказ меня выставить. По крайней мере, не сам. (Ага, а потом будет долго удивляться произволу стражи на Совете). Да. Нет смысла ждать в засаде у него в покоях. Он может туда до вечера не явиться. И хорошо, если до вечера этого дня — что‑то мне не нравиться эта повышенная активность военных.
Поэтому я решительно направилась к нему. Скинула покров, рявкнула:
— Доброе утро, кланник!
Лойон настолько резко развернулся в мою сторону, что наступил на полу длинной накидки и оступился. Седой воин в богатом кафтане поддержал его под руку, бросив на меня угрожающий взгляд из‑под насупленных бровей, и многозначительно положил ладонь на рукоять меча. Я скептически хмыкнула. Из приближенных, не иначе.
Лойон коротко кивнул седому и направился ко мне.
— Как вы сюда вошли?
— Это моя маленькая тайна, — я сладко улыбнулась. И сразу же резко обрубила: — И не вздумайте натравливать на меня стражу. Стражи поубавиться, а я разозлюсь.
— Я никогда… лиану… — его глаза беспокойно забегали. — Я чту законы.
— В прошлый мой визит, помнится, вы об этом забыли.
Лойон вздрогнул и побледнел. Глаза же его уже просто метались по сторонам, не в состоянии остановиться хоть на чем‑то, не говоря уже обо мне. От него пахло страхом, пахло отчетливо и остро. Я попала в струю, главное — не упустить ее. Он подошел вплотную, и, понизив голос, проговорил:
— Боги, вы же прекрасно знаете, что я был… я спал. И мне приснился кошмар, вот и все, — он помолчал и добавил: — Давайте не будем развивать эту тему во дворе. Здесь посторонние.
— Отлично, побеседуем в более уютной обстановке. Тем более, у меня к вам есть одно предложение, — сказала я без улыбки. Он молчал, явно что‑то прикидывая в уме. Очевидно — как от меня избавиться. Ладно, разрешим ему пока эту вольность.
— Хорошо, поднимемся ко мне.
Я многообещающе посмотрела ему в глаза и кивнула. Он даже не попытался галантно взять меня за локоток, как сделал бы еще год назад. Беспокойство настолько легко читалось на его измученном лице, что я отвернулась. Не хотела видеть эту великолепную личность в столь жалком состоянии.
Под косыми взглядами всего двора мы продефелировали ко входу в замок.
И начали подниматься.
Я прокляла всех и вся, но не дала нашему альпинистскому восхождению проходить в молчании, дабы не дать Лойону собраться с мыслями. Но и ни о чем важном на лестницах я говорить не хотела, поэтому выспрашивала любую чушь, какую могла придумать.
— Ждете гостей?
— Нет. Почему вы так решили?
— Количество стражи. Значит, собираетесь в военный поход? — он бросил на меня косой взгляд, явно колеблясь, отвечать или нет.
— Говорите, говорите. Иначе я могу подумать, что все это направлено против меня.
— Нет, конечно. Как вы могли подумать…
— Значит, могла, — перебила его я. — Так зачем вам эдакая военная мощь?
— У нас сейчас… неспокойно.
— Даже для вас?
— Даже для меня.
— И кто же пошел на вас войной? Насколько я понимаю, в здешнем обществе вы пользуетесь авторитетом.
— Гарантом безопасности это отнюдь не является.
— И все же?
— Никакой войны нет, — не сдержавшись, съехал с безлично‑вежливого тона Лойон. — Просто некоторые соседи…
— Да?
— Выказывают беспокойство, — отрезал он.
— А как ваши кошмары? Прошли? — Лойон вздрогнул и мгновенно замкнулся, отвечая на вопросы невнятным мычанием. Ему приказали молчать. И я, кажется, только что об этом напомнила. Ничего, у меня тоже есть, чем надавить. Главное, чтобы он не сломался в борьбе двух разнонаправленных сил.
Оставшуюся часть дороги я, в сущности, болтала сама с собой, причем постаралась вложить в форму такое содержание, чтобы заставить его прислушиваться. Мучится мне пришлось не долго — подъем на этот раз занял в несколько раз меньше времени. Очевидно, маг повел меня по своей личной лестнице, а не по общей. Впрочем, они были похожи как две капли смолы, которые все тянуться и тянуться, никак не желая упасть, поэтому с уверенностью судить не могу.
В конце концов мы вышли в памятный коридор. На этот раз стража здесь все‑таки стояла (вот она — вера в живой человеческий интеллект. На худой конец — мышечную память). Лойон долго деактивировал охранные заклинания — то ли тянул время, то ли в самом деле никак не мог с ними справиться. Я сделала шаг вперед, неловко качнулась и начала падать прямо на мага. Однако реакция у него хорошая — умудрился подхватить до того, как я успела рухнуть, повалив нас обоих, но рука моя успела‑таки мазнуть его по затылку.
Я выпрямилась, лучезарно улыбнулась сказала:
— Я… была немного неловкой. Извините, что помешала.
Лойон пожал плечами и, бросив на меня подозрительный взгляд, открыл наконец дверь, пропуская меня вперед. Я ухмыльнулась уголком рта — дело сделано, и объект почти ничего не заподозрил. Краем глаза я видела, как он едва заметно проверяет содержимое карманов — у меня во все времена была устойчивая репутация карманницы (впрочем, абсолютно заслуженная), на что я и поставила. Но проверять ему стоило не свои карманы, а ауру — у затылка сидел мой жучок, который весьма определенно сообщит, когда Лой возгорит желанием пообщаться со своим сообщником (шефом?) у меня за спиной. Маг — не ощущающий, передача и чтение мыслей не природная его способность, а искусственно созданная с помощью заклинаний.
— Прошу. Устраивайтесь как пожелаете.
— Отлично. Надеюсь, нас никто не побеспокоит? — я сделала особое ударение на последнем слове. Он понял меня, но, похоже, решил не прислушиваться к предупреждению.
— Нет. Но если вы позволите, мне необходимо переодеться, — он кивнул на подол, за которым по роскошному ковру действительно волочился хвостом грязный след, а с накидки, на которую он наступил, и вовсе все еще капала жидкая дворовая грязь.
— Как пожелаете. Но я бы попросила вас поторопиться. Мое время ограничено, — путь советуется с кем хочет — это даже к лучшему, даст мне в руки лишние козыри, которыми можно ошеломить и сбить с толку. Я едва сдерживалась, чтобы не начать стричь ушами — я явно напала на след. Он меня боится, и боится того, что я могу заставить его сказать. Ну что ж‑ж‑ж…
Маг кивнул и вышел. Я огляделась и с комфортом устроилась в огромном кресле, закинув ногу на ногу. Едва я глянула на Лойона во дворе, как сразу же убедилась, что заранее намечаемая мной система допроса является как нельзя более правильной. Все кнопки выглядели достаточно очевидно, так что я на всякий случай подготовилась к разного рода неожиданностям, когда попытаюсь на эти кнопки нажать.
Ну что ж, тактика и стратегия имеются, остается ждать.
Однако ждать оказалось тоскливо. В соседней комнате Лойон действительно пытался с кем‑то связаться, но пока безуспешно. То ли жучок глушил заклинание, то ли абонент был недоступен. Минута проходила за минутой, и я начала скучать. Рядом с креслом обнаружился небольшой столик, даже, скорее тумба, заваленная пухлыми томами. Я схватила верхний. Хммм… «Великие титаны древности. Первое поколение.» Ого! Редкая вещица. Осталось то ли десять, то ли двенадцать рукописных экземпляров.
Я положила том на колени. Паучиха меня не слишком волновала, но Алекс пробудил во мне интерес к Ядру. Почему там действительно не временной вакуум? Я пролистала несколько страниц, дойдя до Хроноса. Приглядывая за успехами Лоя, я погрузилась в чтение. Полная биография меня не интересовала, поэтому я собиралась и ее пролистать, но в глаза бросился длиннющий список имен и званий. Я улыбнулась и начала читать. «Любым из этих имен можно назвать Его с одинаковой правильностью, но ни одно из них, данное как смертными, так и богами, не будет истинным, ибо в каждом заключена лишь часть его сущности. Истинные имена титанов не известны никому, поэтому мы дали Ему свои, и, увы, лишь полный их список образует полное представление о Нем.» Я пробежала глазами пресловутый список: «Управитель времени — Xronos — самое известное имя; властитель путей — Volvin; посылающий вещие сны — Morgon…». Я просмотрела колонку почти до конца, не читая, пока взгляд не споткнулся о титул, заставивший меня глупо ухмыльнуться: «…покровитель шутов — Tangar;» вот уж точно работка — смех. Машинально я прочитала дальше: «…повелитель огненной стихии, Огненный Лис — Velke Zar»…
Воздух со свистом вышел сквозь сжатые зубы. Калейдоскоп в голове щелкнул и развернулся, сложившись раз и навсегда. Белая нить наконец исчезла, слившись с полотном.
На пороге возник Лойон — встревоженный и нервный — связь так и не установилась. Только это уже не важно. Я отложила книгу и сказала:
— У меня к вам весьма серьезный разговор.
Он медленно кивнул, глядя мне в глаза.
— Итак, мне известно, что…

Глава 22

А у тебя хороший яд? Ты не заставишь меня мучится?
А. де Сент‑Экзюпери.

Алекс.

Я вытянул руку вверх, к небу. Губы скривились, по щекам предательски потекли слезы.
Сквозь ладонь я видел солнце. И бледные росчерки путей.
Я не хочу умирать. Не хочу! И видеть, как мир вокруг тает, тоже желания нет. Рука упала и глухо шлепнула по боку. Да, я трус, и останусь им навсегда, чтобы из меня не пытались сделать. То, что было надежнейшей крепостью, обернулось надежнейшей темницей. Ядро распадается, и распадается вместе со всем содержимым. И нами в том числе.
Я подошел к ближайшей золотой ленте и легко дотронулся до нее. Пальцы встретили сопротивление, но почти сразу же прошли сквозь Путь. Умирать героически я не хотел, но, похоже, так умереть еще более глупо.
Глупее некуда. Я смахнул слезы и, постояв в почти неразличимой тени дерева с опущенной головой, окончательно взял себя в руки. В конце концов, узнаю меру своих заслуг у райских ворот. Если меня наверх вообще пустят после такого упокоения.
Хан горбился над древней рукописью, как и час, и три назад, пытаясь выудить хоть какую‑то надежду из путанных и удручающе кратких записей о последнем распаде Ядра. К несчастью, имело место сие событие слишком давно, чтобы осталось хоть что‑то толковое. Хотя, чем черт не шутит, возможно, у Ворона просто нет нужного источника.
То, с какими темпами шел распад, заставляло сомневаться, что этот источник он найдет. Прошло самую малость больше суток. То, что окружающее пространство, по видимому, следует за Путями, мы начали понимать только к вечеру, а то, что сами начинаем исчезать, обнаружили утром. Причем чем дальше, тем быстрее идет распад. Пути стали бесполезны уже тогда, когда я заметил, что они поблекли. Хана Пути не пропускали по вполне понятной причине, а я просто проваливался сквозь них.
Да, я готов согласится, что Ядро все же инородный элемент во всей этой системе. И рано или поздно оно должно было бы распасться, но почему так быстро? И на худой конец, почему так вдруг?
Случайность? Наверное — да. Нужен кто‑то классом повыше, чем братья черно‑белой масти, даже если они и держат лапки на всемировом рубильнике, чтобы это было НЕ случайностью. А ни для кого классом выше мы такой ценности не имеем, даже все вместе взятые, до последнего потрошка. Так что мне просто не везет, как, впрочем, и всегда.
Я сощурился на небо, которое темнело, как будто дело шло не к полудню, а к ночи и вполголоса спросил:
— Ну что?
— Ничего, — в тон мне ответил Ворон. — От того, что ты спрашиваешь об этом каждые пять минут, ничего не измениться.
— А серьезно? — я бросил в его сторону быстрый взгляд. Он только глянул мне в глаза и все стало предельно ясно. Он очень хорошо говорит глазами, душа наша неупокоенная.
— Я копаюсь в этих богами забытых книгах, в которых половина — бред рехнувшегося блаженного, а другая половина — досужие домыслы тех, кто этот бред записывал. И уж поверь, я не в коей мере не ожидаю найти там выход. Но надеюсь. Очень надеюсь. Просто потому, что больше ничего предпринять я не могу. Такие мы немощные.
— А ты пробовал?
— Пробовал?… Я не только и не столько привязан к этому месту, сколько заблокирован. Все, что я могу, завязано в тот же узел, что держит меня здесь. Спасибо, хоть тело оставили, иначе бы летал на крыльях. Максимум, что я могу — уйти отсюда на своих ногах, а это, как показала практика, мне не светит.
— Хорошо. Но ведь я тоже кое‑что могу?
— Не затруднит ли вас в таком случае проложить портал сквозь Слой?
— Издеваешься… Даже сквозь материю порталы прокладывать может только лиан.
— Тогда — навряд ли.
Нет, точно издевается. Как вы меня достали своими замашками бесконечно‑мудрых и безупречно‑разумных. Даже когда под носом замаячит черный балахон с косой, останутся все такими же задницами.
— А Дикий?
— Дикий сейчас не может ничего. И не факт, что сможет когда‑нибудь потом.
— Хан, он дрыхнет с того момента, как мы сюда заявились. Разве это нормально?
— Сомневаюсь. Сомневаюсь, что само его существование можно назвать нормальным явлением. В любом случае, у меня теперь нет уверенности даже в том, что он сможет очнуться, если случиться невероятное и распад остановиться.
Я закатил глаза.
— А если бы он очнулся до того?
— Ну, — он коснулся носа пером, которое незнамо зачем вертел в руках, и после продолжительной паузы сказал: — Не знаю.
А я уж подумал, что сейчас выдаст что‑нибудь сакраментальное. Ладно…
— Но он не очнется.
Я фыркнул и передернул плечами. Я все понимаю, Летописец существует как раз для копошения в книгах, но почему свет клином сошелся именно на них? Я поднял голову и посмотрел вверх. Небо стало еще на чуточку темней, тени исчезли. Боюсь даже подумать, что будет, когда земля перестанет давать опору так же, как и Пути.
В книгах ответа может не оказаться вовсе. Можно даже гарантированно сказать, что его там нет. Значит, нужно искать в других местах.
Я развернулся на каблуках и направился в хижину. Внутрь пришлось залезать через окно, потому как с дверьми появилась все та же проблема — пальцы сквозь них проходили, а вот все остальное тело — нет. Потому и открывать их было крайне затруднительно. Телекинез на такую «разреженную» материю тоже не действовал. Хотя, возможно, мне просто не хватало практики.
Внутри все выглядело не менее подтаявшим, чем снаружи. Подсвечник наполовину ушел в стол, и его тяжелое основание свисало с нижней стороны столешницы. Однако на стульях еще можно было сидеть, не опасаясь зависнуть таким же образом. Думаю, распад замедляется вблизи земли — он явно идет снаружи, извне, и к центру тормозится. И ведь что интересно — единственная стабильная структура, самая древняя, стала распадаться первой, а мы, попавшие сюда последними, дольше всего остаемся стабильными.
Я определенно пришел к чему‑то важному, но вот только что из этого всего следует? Я пожал плечами и направился к двери в маленькую каморку, где со вкусом похрапывал Дикий. И опять дверь… Я решил проверить свою теорию и мысленно потянул на себя нижнюю часть двери. Подействовало. Очевидно, материя действительно осталась гораздо более плотной у земли. Дверь раскрылась, и я прислонил ее к стене, поставив рядом стул для надежности.
В тесном закутке стояла кровать — не кровать, а так — низенький топчан. Правда, за массой болотно‑зеленой чешуи и огромных крыльев его практически не было видно. Я попытался потянуть за край крыла, но пальцы цапнули пустоту. Я попробовал еще, с точно таким же результатом. Гм… Вдруг я понял, что Дикий может оказаться для меня аналогом той же двери, сквозь которую проваливаются пальцы. Будем надеяться, мы, как чужеродные элементы, между собой взаимодействовать все же можем. Ну, с богом! Я задумчиво посмотрел на хвост и, примерившись, дернул. Хвост оказался вполне материальным, но дернуть посильнее я не решился — меня не покидало ощущение, что он отвалится. На ладони что‑то зашуршало. Я поднес ее к лицу и увидел несколько отставших чешуек. Да, дело совсем неладно — я никогда не видел, чтобы с Дикого сыпалась чешуя. Да еще от малейшего прикосновения.
Я начал серьезно сомневаться в своей затее, но, подумав с минуту, решился. Чем черт не шутит, а вдруг… Я решительно потряс его за плечи. Как и ожидалось, никакого результата. Я закусил губу и со всей силы нажал на точку за ключицей, здорово приводящую в себя.
— Дикий! Ты меня слышишь?
Ладно. Я влепил ему парочку ментальных оплеух и повторил все сначала. Потом еще разок и еще…
Через полчаса я несколько упарился, но Ворон оказался прав — его не привел бы в чувство даже штурм его флагмана, не говоря уже обо мне. Однако пользу мой крестовый поход все же принес — я понял, что дом становиться если не опасным, то, по крайней мере, серьезным препятствием.
Я вышел наружу, толкнув входную дверь изнутри плечом и подперев прихваченной в общей комнате табуреткой, и решительно направился к Хану.
— Если у тебя в доме есть что‑нибудь ценное, пора это оттуда выносить.
— У меня в доме ценного только библиотека. Каких‑то пара‑тройка тысяч томов. Выносить? — он ухмыльнулся.
— Ну я смотрю, Летопись ты уже вынес, так что все в порядке.
— Это пятый том.
— Слушай, я совершенно серьезно говорю. А прежде всего надо бы вытащить оттуда Дикого. Если нам каким‑то лядом подфартит, надо как минимум быть к этому готовым.
— Каким это лядом, например? — он, поморщившись, откинулся назад, прислонившись спиной к дереву.
— Ну, например, Хронос соизволит оторвать свою высокородную задницу и посмотреть, что тут у него твориться. Тогда будем бегать кругами, подпрыгивать и кричать «SOS!!!».
— Хм, — он криво улыбнулся, а потом неожиданно засмеялся, но почти сразу посерьезнел. — Может, ты и прав. Надеюсь, ты в курсе, что Дикий весит значительно больше двух центнеров?
— Он же не сможет летать с таким весом.
— А зачем ему летать? Он вполне обходится телепортацией.
— Ладно… — я вздохнул, представив такую тяжесть на плечах. Надеюсь, спина не переломится. Хотя тащил же его сюда как‑то Хан в одиночку. Да, но у души позвоночника нет. — Ладно, пошли. Быстрее начнем, быстрее закончим.
Хан аккуратно сложил книги в стопку и поднялся. Натыкаясь друг на друга в узкой каморке, мы, поминутно отдыхая, дотащили Дикого сначала до общей комнаты, а потом и до порога. Сто метров до дерева, под которым мы заседали все утро, оказались хуже. Я кряхтел и матерился, чувствуя, что выйду‑таки из этой передряги инвалидом, причем по собственному почину. Хан ехидно ухмылялся с непроницаемым лицом, но чем дальше, тем менее радостной становилась эта ухмылка.
Минут десять после того, как мы уложили Стража на травку, мы валялись рядышком, переводя дух. Я отряхнул с одежды отставшие чешуйки и проникся уважением к Скай — я неоднократно наблюдал, как практически волокла его на себе из лаборатории, где он регулярно чем‑то «травился», а потом страдал от жестокого похмелья.
Хан же в это время уже бодро потопал обратно в дом. Вернулся он через полчаса, когда я окончательно пришел в себя, и с армейским рюкзаком, довольно плотно набитым.
— Решил все‑таки взять Летописи?
— И кое‑что еще.
— Слушай, — я потеребил изрядно потрепанную ткань рюкзака и высказал вслух свое мнение о единственном вероятном для нас выходе: — Только Скай может тебя разблокировать?
— Ну почему, — он пожал плечами. — Нет. Может еще тот, кто блокировал.
— Я смогу? — задал я в лоб интересующий меня вопрос.
— Слушай, я не пойму, тебе совсем делать нечего? Могу литературой поделиться.
— Откуда такой скепсис? А вдруг?
— А вдруг Пути опять отвердеют? — он фыркнул и передернул плечами. Потом помолчал, задумчиво глядя на мою макушку, и вздохнул: — Ладно, делай что хочешь, только не убей, ради богов, уникум.
— Уникумом я буду, если тебя убью, душевный ты наш.
Я подтянул колени к груди, умастил подбородок сверху, и приступил к ментальному препарированию объекта. Потом подумал и положил руку на край его крыла, стелящегося по земле. Я, конечно, не Страж, с их ладонными потоками, но физический контакт лишним не будет.
— Хорошо хоть на коленку руки класть не додумался, — обратился Ворон к ближайшему кусту. Ну, я тебе это припомню… Мстительная мысль потонула в непривычно бурном потоке чужой личности — щиты и блоки он сейчас поддерживать не мог, и вся эта не сдерживаемая никакими запорами масса ухнула на мою бедную голову.
Вынырнул я изрядно потрепанный, зато с массой совершенно бесполезной информации (оказывается, Хан при жизни лет двадцать служил в армии, в два раза больше — пахал на ниве контрабанды, за что был неоднократно бит, ненавидит яблочные плюшки, а на данный момент с тоской размышляет на тему того, что дело — задница). Нет, общение с суперподкованными в ментале людьми определенно не идет мне на пользу. Я вздохнул и нырнул обратно.
На сей раз процесс пошел. Через десять минут я обнаружил «узел». Мда‑м… Хороший такой, морской. Еще полчаса ушло, чтобы приблизительно разобраться в его структуре и при этом не дать себе утонуть во всем этом бедламе. При первой же попытке подергать за ниточки выяснилось, что он самозатягивающийся. То есть затягивающий в себя всех любопытных.
Я поспешно дернулся из ментала и долго сидел с абсолютно пустой головой, хватая ртом воздух. Это было… страшно. Наверное — да. И далекая, очень далекая перспектива потеряться в чужом сознании настолько, чтобы уже никогда не суметь оттуда выйти, вдруг стала слишком близкой. Только терять уже нечего — все, отыграли фанфары, другого пути нет. Отдышавшись и отбоявшись, я вернулся обратно и попробовал зайти с другой стороны…
Я пробовал так и эдак, строил хитрые комбинации и обманки. Периодически выныривал, давая голове и нервам отдых и пытаясь обдумать новые ходы. Час проходил за часом, Хан не поднимал глаз от бумаги, переворачивая страницу за станицей, просматривая книгу за книгой, но выхода не находил. Небо темнело затаясь, украдкой, но быстро, быстро, неестественно быстро. Я начал бояться всерьез и с яростью набросился на узел.
Снова часы. Я пробовал бесчисленное количество раз, бесчисленные уловки и приемы ушли в никуда, пять или шесть из них едва не оказались роковыми, и я еще и еще раз кланяюсь моим учителям — выдрессировали меня действительно хорошо. Я смутно помню и попытки эти, и перерывы между ними, когда я находил в себе силы глянуть и на темнеющее небо, и на безнадежность в глазах Ворона, и на собственные прозрачные руки.
Но все когда‑то кончается. Наступил момент, когда и я понял, что это бесполезно.
Значит, не судьба. Я вышел из ментала в последний раз и повалился на траву, разминая затекшую спину. Даже Хан не стал прохаживаться по поводу моего провала. Боюсь, мы оба понимали, что это, кажется, конец. И не будет никакого «SOS!», потому как, очевидно, миру до нас дела нет.
Ну и черт с ним. Страшно не было. Было спокойно. Не знаю, почему. Может, потому, что сделал все, что мог. Может, потому, что есть смерти много хуже этой. Может… Может, потому, что я ничего такого не оставлял на этом свете, за что хотелось бы держаться до конца.
Аминь. Умереть, глядя в Великое Ничто. А если представить звезды, выйдет даже красиво. И хорошо, что здесь меня ничего не держит. Мне было бы плохо, а это все рано ни‑че‑го не дало.
Захотелось подняться и напоследок почувствовать себя живым. Я встал одним движением, будто толкала сама земля. Запрокинул голову, закрыв глаза и представляя звезды. Красиво. И черт с ним со всем. Я еще жив.
Я пошел вперед, сам не зная куда, не зная, зачем. Вокруг была темнота, беззвездная, но не давящая. Черный, черный тюль.
На лицо упал свет. Полоса бледно‑золотистого тумана мягко сияла, разгоняя черноту. Сияла. Все еще. Рука потянулась к ней, чуть помедлила, окрашиваясь золотом, и нырнула внутрь. Я шагнул вперед, почти касаясь полой куртки Пути, близко, очень близко, но все же вовне, а не внутри. Я медленно перевернул ладонь — прозрачная фигурка дымчатого стекла, наливающаяся золотым светом, словно кровью.
Свет не гас с темнотой. Он просто становился другим.
Да, я жив. И теперь, завороженный древней магией, в центре гибнущего мирка, я понял, что никогда еще не был настолько живым. Мир сузился до границ светлого пятна, и я не мог оторвать от него ни взгляда своего, ни руки. Чернота за спиной уже отошла в Ничто, но пока есть свет, я жив. Жив. Жив…
Я сощурился, наблюдая за крохотными звездочками, проходящими сквозь руку. Рожденные в Ядре, они медленно поднимались вверх, сияющие, золотые, крошечные пылинки мироздания. Вспыхивали, кружились, выстраивались в сияющие ожерелья. Я чувствовал, как свет переполняет руку, струиться дальше, вливается в тело, наполняет кровь. И свет потянул домой — последний, почти невольный шаг вперед. В свет. Я стоял в медлительном потоке ярких искорок и понимал, что теперь все идет как надо. Все еще будет. И конец — он еще очень далеко, ведь дорога искры от Ядра до конца Пути — целая жизнь. Ведь за спиной — сотни, тысячи Путей. Жизней.
Значит, будут эти жизни. Будут. Обязательно будут…
Я запрокинул голову вверх, к беззвездному небу. Не нужно представлять звезды, они там есть. Нужно только иметь свет их увидеть. И я увидел. За бурой дымкой, за тусклыми остатками неба, за чернотой и небытием, сияли звезды. Тысячи, миллионы — яркие, тусклые, белые и зеленоватые, голубые, желтые, близкие, далекие, нужные и нет, они сияли в тонкой паутине, где каждая паутинка — жизнь, где каждая нить — судьба. Великой паутины без времени и пространства, единое имя которой — Полотно. То, что изменяемо, если имеешь свет изменить.
Я потянулся вверх, где горела яркая белая звезда, и протянул руку. Свет ожег пальцы, ослепил глаза, болью покатился по телу. Звезда не давалась, выворачиваясь, обжигая, не желая покидать полотно. Я потянулся к теням своим — но нашел лишь одну. Я позвал ее силу к себе — и она подчинилась. Я впитывал ее телом, душой, сознанием, и понимал, что сумею. Даже так.
Пальцы сомкнулись вокруг белого пятна и потянули вниз со все новой силой. И оно подчинилось. Белая звезда этого мира оторвалась от Полотна и осталась в моей ладони, но последней, мстительной вспышкой, сожгла ее до кости. Рука вздрогнула и, соскользнув, задела узел паутины. Он натянулся вслед за рукой, нити спутались и переплелись. Я легко, едва касаясь, выпростал ладонь. Последняя нить натянулась, до предела истончившись.
Я прижал руку со звездой к груди, молча склоняя голову перед теми, чья судьба изменилась. Или?… Нет, не изменилась. И на том, и на том конце я видел тень смерти. Аминь.
Я бросил звезду на землю. Белое пламя вспыхнуло, языки пламени взметнулись в человеческий рост, прожигая Слои насквозь — у меня был один шанс изменить Полотно, и я лепил портал.

* * *

— Алекс!!! Да очнись ты!! — заорали у меня над ухом, встряхивая за плечи. Голова мотнулась в сторону от пощечины. Я вздрогнул и открыл глаза. Я лежал навзничь около тающего Пути. Бездна, приснилось… Хан рывком поднял меня за шиворот и поставил на ноги.
— Давай‑давай, пошевеливайся! Ну же! — увидев, что я наконец утвердился на ногах, он отпустил мой воротник и, пока я пытался прийти в себя, закинул на плечо рюкзак и спортивно потрусил к нашему дереву.
— Подожди… — начал я, пытаясь его нагнать, но ноги заплетались, — Да что случилось?
— Кавалерия подогнала, — непонятно отозвался он, наклоняясь над Диким. — А ну‑ка, помоги!
— Что? — вяло переспросил я. В голове все еще шумело, тело тоже не слишком спешило слушаться. Наверное, потому, что наполовину растаяло. Я провел рукой по лицу в надежде взбодриться, но… Я уставился на руку. Правая ладонь была сожжена. До кости.
— Да идешь ты или нет?! — прорычали под деревом, уже практически невидимым.
— Сейчас, сейчас… — я обернулся и блуждающий взгляд наткнулся именно на то, что искал — портал белого пламени. Получилось! Получилось…
Я развернулся и побежал к дереву. Продержаться этот портал должен до тех пор, пока не выполнит свою функцию — изменить Полотно именно в этом месте. Но рисковать все же не хотелось, тем более, что Ядро распадалось на глазах.
— Ну что, кричим «SOS»? — ухмыльнулся Хан.
— Обязательно! — залихватски‑счастливо крикнул я темному небу. — И так, чтобы оглохли все ваши дрянные боги!
— Мальчишка, — он покачал головой и кивнул на серо‑зеленую глыбу у наших ног. Намек был ясен. Мы с натугой взвалили на свои плечи Дикого и поволокли к порталу. Но то ли мы привыкли, то ли это из‑за распада, но он казался гораздо легче, чем в прошлый раз. В портал мы ввалились чуть ли не кубарем, не обращая внимания на обжигающий лица и руки огонь. Хан задержался на той стороне, словно Ядро не отпускало его. Я схватил его за руки и уверенно потянул на себя. Ядро подчинилось и узел разошелся. Спасение утопающего — дело рук самого утопающего, не так ли?
Я бросил последний взгляд на Ядро, уже находясь на другой стороне. Хижина исчезла. Пути растворялись и гасли, как светлячки на рассвете. По земле пошла бурая рябь.
Остальное скрыл сомкнувшийся огонь. Пламя медленно опало сначала до костра, а потом и вовсе сжалось до звездочки, помещающейся в ладони. Она медленно затухала прогоревшим угольком и через несколько минут исчезла совсем.
Я наконец огляделся. Окружающий мир не был мне знаком, что впрочем, не удивительно. Порыв теплого ветра бросил в глаза горсть мелкой красной пыли. Я зажмурился и отвернулся.
— Хан, ты не знаешь, где?…
Ну конечно же. Огромный ворон выразительно покосился на меня янтарным глазом. Каркнул, деловито мазнул хвостом и бочком запрыгал в мою сторону, плотоядно поглядывая мне на плечо.
— Не надо! — решительно открестился я. Если на Скай он разъезжал именно таким образом, то мне под весом этого грифа сколиоз гарантирован. Ну как хочешь. Хотя до сих пор никто не жаловался. 
— Ну и что? Где мы, кстати говоря?
Не имею ни малейшего понятия. Что меня гораздо больше интересует, так это то, придете ли вы с Диким в норму.  Я прислушался к себе. Тело начало покалывать, особенно болезненно — руки и лицо. Наверное, последствия начавшегося распада. Я внимательно оглядел здоровую руку — так и есть, еще немного прозрачная, но быстро приходит в норму. Я пощупал крыло Дикому — шуршит, тянется — значит, тоже идет на поправку. Обоженная рука меня беспокоила гораздо больше. Болевого шока и связанных с ним последствий я избежал благодаря своему тогдашнему состоянию, да и ожоговая болезнь мне не слишком угрожала благодаря маленьким (в буквальном смысле) достижениям нанотехнологии, которыми Дикий в свое время напичкал мой многострадальный организм (надеюсь, от распада они не пострадали). Но это не меняет одного — я фактически остался без действующей конечности.
Алекс?  Да? Я сморгнул и с некоторым смущением сообразил, что уже десять минут гипнотизирую стену. Я помотал головой и последний раз с сожалением осмотрел руки. Левая выглядела вполне нормальной, наливаясь симпатичным розовым цветом. А правая…
Я почувствовал, как брови начинают подбираться к волосам — правая ладонь то же наливалась. Шрамами. Полупрозрачная черная, обугленная кожа и мышцы исчезали под давлением реального мира, сменяясь мешаниной глубоких, извилистых, совершенно заживших, и очень, очень материальных шрамов. Выглядело это жутковато.
—  Куда дальше, Ворон? —спросил я напрямик. Черт его знает, что сейчас и где творится. И прежде всего, необходимо подумать, где ты будешь в безопасности.  Опять? Опять и снова. Не идиотничай, слоник пластилиновый.  Ладно, думайте, мудрейшие, а я пока огляжусь.
Я встал и потянулся. Пальцы на правой руке почти не гнулись, ладонь я не чувствовал. Я медленно двинулся вперед, разминая деревянные пальцы. На десяток километров вокруг раскинулись развалины глинобитного города, покрытые слоем тонкой красной пыли. Пыль покрывала все — и мостовую из больших квадратных блоков, и остатки стен, а кое‑где — и крыш. А так же, полагаю, всю мою одежду. Красная пыль, разносимая слабым, но навязчивым ветерком, забивалась во все щели, лезла за шиворот, в нос, в глаза. Большие и маленькие булыжники грудами высились около стен, неровные сколы усеивали мостовую. Я офутболил небольшой камешек и подошел поближе к одной из стен. Она не доходила мне до пояса, с круглым резным отверстием, наполовину расколовшимся. От отверстия крестом расходились глубокие желобки в четыре ряда. Я провел по ним пальцами и прислушался. Тихо. Только ветер посвистывает в развалинах. Это мертвый город.
Значит, более‑менее безопасный. По крайней мере, я на это надеюсь. Впереди высоко, метра на три над самой высокой крышей, вздымалась арка. Неровная, кособокая, даже не соединяющаяся полностью сверху. Ее стены составляли тонкие столбики‑колбаски, как будто скатанные ребенком из плохой глины — неровные, кривоватые, то слишком тоненькие, то чересчур толстые. К левому столбу неумело были прилеплены сверху несколько толстых и коротких неровных горизонтальных колбасок. Две верхние были длиннее, чем нижние, и к середине арки они сходили на нет.
Я развернулся и пошел обратно. Ворон скакал вокруг Дикого, непонятно что проверяя. Ну что, надумал? Не совсем…  Он замолчал. Так что будем делать? Я думаю… Это достаточно спокойное место. Не стоит никуда двигаться, пока твой Страж не будет в состоянии выполнять свои функции. Я плохо знаю, что сейчас происходит в мире, и в случае опасности защитить тебя не смогу. Без прикрытия Скай меня очень легко блокировать. Поэтому прыгать куда бы то ни было нет смысла.  А… на один из кораблей Дикого? Не могут же темные взять под контроль все. Меня там никто не знает, даже его старпом. Тебя — тем более. И если учесть, что он сейчас больше всего похож на труп, нас могут и прихлопнуть под шумок.  Значит, ждать, пока очнется? Ворон кивнул. Долго? Последовал птичий экгивалент пожимания плечами.
Ладно, будем ждать. Надеюсь, Хан не будет отлынивать от функции добытчика пропитания, если все это затянется. От нечего делать я просканировал развалины. Пусто, и причем очень, очень давно. Я вздохнул и уставился в одну точку.
Прошел час. Я все так же пялился на трещину в стене. Нет, это не дело.
— Хан? — дремавшая в теньке птица взъерошила перья на темечке и открыла один глаз. — Сгоняй за водой.
И тебя одного оставить? Бедный несчастный город. Его и так уже разрушили.  Нас здесь три человека и ни одного кактуса. Усохнем. Сгоняй за водой, а я на ночь что‑нибудь подыщу — не на мостовой же дрыхнуть.
Он угрюмо каркнул и снялся с места. Где он собирается брать бутиллированую воду? Сие есть великая тайна природы. Или он предпочитает решето? Я поднялся с насмерть отсиженного копчика, и пошел по направлению к относительно целым зданиям. Вскорости нашлось вполне подходящее — почти целая крыша, совсем целые станы, пыль, правда… Но где ее здесь, в конце концов, нет? Я заглянул внутрь. Скромненько, но со вкусом — голый пол и элегантные груды обломков.
Я встал в дверях дома и поймал себя на мысли, что раньше этот пейзаж ассоциировался бы у меня с Марсом — красная земля, фиолетовое небо, древние развалины и прочее… Теперь все это ассоциируется только с крайне пыльным красным миром, в котором вымерло все, что могло. Взгляд описал круг и наткнулся на все ту же арку.
Я посмотрел на арку. Арка посмотрела на меня.
Та‑а‑ак. Я не спеша вышел наружу и остановился в двух метрах от нелепого строения. Оглядел опоры (кривые). Пульнул сквозь нее камешком (камешек расколол стенку на той стороне). Принюхался (глиной пахнет). Прислушался… Тихо‑то как. Шевельнешься —грохот. Я медленно развернулся на каблуках, чтобы уйти, поднял глаза…
На меня в упор смотрели два багровых огонька. Красная пыль взвилась с мостовой, сплетаясь в нечто…
Я почувствовал только удар в плечо страшной силы, который подбросил на невероятную высоту и пронес по воздуху эти два метра.
Это все‑таки был портал.
Я пролетел сквозь арку, ударившись спиной о твердые камни. Рефлекс моментально подбросил на ноги и развернул в сторону опасности.
Они выстроились полукругом, закрывая все выходы. Много, много синих огоньков…

Скай.

— Уходите оттуда, Бездна вас разбери! — крикнула я и откатилась под защиту земляного вала. Скорее почувствовала, чем увидела, как переломились и рухнули десятки башен вокруг, снесенные гигантской силовой волной. Грохота не было, не было и воплей тех, кто не успел уйти. Была лишь тишина. Глухая и мертвая, как под толстым‑толстым снеговым одеялом.
Я рывком приподнялась и высунула голову из‑за вала. Толстые четырехугольные башни наклонились под неестественным углом. Еще один такой порыв — и их всех выворотит с корнем, как сейчас переломало пополам. Из сломов торчали рваные остатки железных остей, возле самого вала билась датель, придавленная обломком башни. Животное отчаянно молотило по земле большими кожистыми крыльями и длинным, с себя размером, клювом. Я напряженно обшаривала взглядом развалины в поисках других раненых, уже не животных.
Ураганный ветер бросал на вал камни, обломки металлических перекрытий, стекло, стенные шипы. Я поспешно отдернула голову — с глухим стуком прокатилась через валовый гребень и упала у моих ног каменная пентаграмма, отколовшаяся с вершины Астрологической Башни. Несколько зубцов отсутствовали, но защитная алая руна в центре еще была различима.
— Это плохой знак. Город пал, — раздалось откуда‑то из скопища жавшихся друг к другу людей. Обращались явно ко мне, и явно обвиняюще. Как будто я несла за это личную ответственность.
— Ой, не смешите мои тапочки! — зло огрызнулась я. — Город пал вместе в башнями, и не заметить этого не смог бы даже слепой.
— Тогда почему вы нас не защитили? — настаивал голос. Я оторопела.
— Почему Я должна была вас защищать?
— Вы лиан, — обличающе констатировал голос. А, ясно.
— Вы бы еще на всю галактику об этом объявили, — я наконец поймала глаза говорящего и пришпилила его к месту самым тяжеловесным из моих взглядов. — Что вы мне предлагаете сделать, интересно знать?
— У вас Сила богов.
— Здесь не сила богов нужна, а взвод магов‑стихийников. К тому же это вам не Безымянная. Прекратите городить чушь и волновать людей, или, ей‑богу, я лично завяжу вам рот бантиком!! — взорвалась я.
— Я маг‑стихийник.
— Ну вот и прекрасно! Приступайте к делу, флаг вам в руки!! И отцепитесь от меня, в конце концов!!! — рявкнула я. Не совсем уверена, что это стоило делать, но ситуация не из спокойных, а тут еще…
Я переждала очередной порыв ветра и, подтянувшись на руках, перегнулась через валовой гребень. Что сейчас будет, я предполагала, и потому стоило поторопиться. Метрах в ста впереди, в тени пьяно наклонившейся башни Предсказаний, лежало несколько полузаваленных обвалившимися стенными шипами трупов. Расколотые черепа, сочившиеся белесым, переломанные хребты, раздавленные ноги и грудные клетки. Я перебросила ноги за гребень и осторожно поползла вниз, практически на животе, делая широкие петли, чтобы обогнуть особенно крупный обломок или нагромождение стекла. Там, внизу, были живые, и мой дурацкий инстинкт вечного защитника требовал их вытащить.
Сколько их, живых, было на самом деле? Черт, ну что я спрашиваю — целый город в руинах. Под обломками умирали сотни, если не тысячи людей. Я спустилась до основания вала. Придавленная датель почти затихла, маленькие черные глазки потухли. Бедное животное.
— Я вам помогу, — раздалось за спиной. Ррррр!!! Спокойствие, только спокойствие. Язву наживешь.
— Помогайте, — безразлично отозвалась я.
Сто метров оказались далеко не легкими и очень, очень длинными. Ветер на такой высоте не был особенно сильным, но осколки и обломки падали градом. Сзади зашипели от боли. Я быстро оглянулась — маг, опустив голову, вытаскивал воткнувшийся в ладонь большой кусок стекла.
— Вы что, идиот?! Или защитную сферу держать не умеете?! — рыкнула я через плечо. — Не хватало мне еще вас на себе тащить.
— Извините.
— О, Боги!… — пробормотала я себе под нос. Нервно оглядываясь, доползла до башни и быстро просканировала груду тел. Живыми оказались три человека. Правда, насколько живыми… Я отбросила несколько камней, под которыми ощущала чью‑то жизнь. За камнями последовала металлическая балка, отодвинутая не без усилий, и в результате я наткнулась на… труп? Да что ж такое!… Я внимательно оглядела тело. Нет, труп, без всяких сомнений. У женщины было балкой было снесено полчерепа, не говоря уже о неестественно вывернутой шее. Я попыталась осторожно приподнять труп, но в пояснице у него хрустнуло, и тело обвисло у меня на руках сломанной куклой. Вот Бездна! В конце концов я отодвинула‑таки его в сторону, и увидела, что…
Бездна, ну что сюда принесло эту ненормальную с ребенком?! Это же научный городок ордена магов‑теоретиков, здесь из женщин только шлюхи и трупный материал для вскрытия! Что она, мать ее, здесь забыла?!
Я рыкнула и с шипением пропустила воздух сквозь сжатые зубы. Хватит, нужно собраться. А то тебя потом не соберут. Я осторожно обхватила крошечное тельце девочки и потянула на себя. Не удивительно, что я спутала объекты — умершая явно была ее матерью, а гены решают в таком деле многое. Тело женщины снова начало сползать на ребенка, и мне пришлось извернуться совершенно немыслимым образом, чтобы подпереть бедром тело, норовящее придавить девочку. Откинуть его совсем не удавалось — ноги были зажаты между двумя огромными плитами, бывшими в прошлом, несомненно, частью галереи соседней Башни Светил, и убрать труп совсем можно было, только отрезав ему их.
Девочка все никак не хотела выбираться из‑под завалов, бессознательно уцепившись за что‑то ручками. Я поднатужилась и передвинула мешающую балку еще немного. Тело сразу отодвинулось на достаточное расстояние, чтобы я поняла, за что цеплялась девочка. За свою близняшку, помилуй меня боги. Их двое, но огонек жизни один на двоих. Я с жалостью и зарождающим бешенством посмотрела на второго ребенка — если первая была хоть и без сознания, но даже без царапин, то тельце второй покрывали глубокие раны, левая рука отсутствовала по локоть, а с половины лица была содрана кожа.
Сволочи! Это наши, взрослые игры, за что же детей?! Сжала зубы, до боли, до крови из прокушенной губы. Сейчас не время. Я не должна поддаваться эмоциям, даже если я ненавижу, когда такое происходит с детьми. Может, потому, что у меня никогда не будет своих. Но девочка не выживет, как та ватель — слишком много крови потеряла. И вторая не выживет — у них одна жизнь на двоих.
Стерла кулаком невольные слезы, бережно положила маленькие тельца под защиту валуна и вернулась к развалинам. Может, кого‑то все же можно будет спасти…
Маг тем временем откапывал какого‑то старичка с короткой взлохмаченной бородой. Я быстро глянула в их сторону и встретилась взглядом с выцветшими голубыми глазами. А старичок‑то в сознании. Не завидую. Сломанные ребра, рана на голове, раздробленная нога. Как минимум. Оправдывая мои предположения, старик глухо застонал и пробормотал «Потише, сынок, потише…».
Я вновь посмотрела вниз, на «свою» сторону каменной груды. Из мелкой каменно‑железной трухи, перемешенной с битым стеклом, высовывалась нога в щеголеватом ботиночке. Взгляд проследил за направлением и наткнулся на соединившиеся домиком плиты все той же галереи. Я угрем проскользнула внутрь и увидела искомое — опять женщина. Ей просто невероятно повезло — плиты защищали ее до пояса, а ноги засыпало настолько мелкими обломками, что они едва ли причинили ей серьезный вред. Я покрепче ухватила женщину за плечи и потянула на себя. Щебень не особенно поддавался, но уже через пять минут я вытащила женщину с обратной стороны «домика». Присмотрелась и беззвучно ахнула — распущенные волосы с бархатной лентой, кружевные чулки тонкой вязки, короткое, до икр, ярко‑желтое платье с кричащей алой отделкой и таким глубоким декольте, что я так и не поняла, на чем оно держится. Шлюха. Н‑да.
Однако действительно почти не пострадала — только ноги и пышную юбку усеивали мелкие порезы. Я крикнула магу, чтобы закруглялся и подвесила ее на телекинетической сетке. Потом аккуратно поместила туда же девочек, поймав себя на том, что губы начали предательски подрагивать. Обратный путь был еще тяжелее и дольше, хотя бы потому, что раненых приходилось «вести» с максимальной осторожностью. Я несколько раз оглядывалась назад, чтобы убедится, что мага не завалило вместе со стариком, которого он наконец‑то по моему примеру поместил в сетку. Господи, он что — умственно отсталый или пьян? Такое ощущение, будто в первый раз пользуется заклинаниями.
Наконец я заползла на гребень и довольно удачно спрыгнула вниз, опустив сетку на землю. Мужчины вокруг зашептались, кто‑то вскрикнул:
— Да это же Вельта! Вельта‑не‑подходи‑убьет!
Так, шлюха опознана. Отлично. Я осторожно положила детей под защиту гребня и поинтересовалась:
— Травники, Целители, Хирурги есть?
Молчание. Ладно, на что ты рассчитывала? Это же сборище светил теоретической магии, что б их, пеньки бесполезные. Ученые. Что я здесь вообще делаю? Глупый вопрос.
— Ладно, вообще кто‑нибудь, имеющий отношение к исцелению, есть?
— Есть, — послышался робкий голос. — Я, это, студент Академии. Пока без специализации.
— Вот и займись, — я кивнула на шлюху. От плотной кучки отделился невысокий юноша и присел около нее. — А я пока… попробую сделать хоть что‑нибудь…
Я взяла на руки девочку. Черт, совсем еще малышка. Года четыре, не больше. Если бы прямо сейчас я могла бы переместиться в нормальную современную клинику, ее бы спасли, а так… Я поколебалась, но стащила обе перчатки и положила руки на ребенка. На меня смотрели, чуть ли не открыв рот. Еще бы. Из собравшихся едва ли кто‑нибудь знал о существовании Безымянной, хоть и были магами — не она тебя находит, а ты ее. А в параллельных мирах это делают очень, очень редко. То ли из‑за пресловутого наложения, то ли еще почему.
На меня смотрели, как на спасительницу. Зря. Даже я слишком поздно сообразила, что означает нависшая над городом мертвая тишина, и те, кого мне чуть ли не пинками удалось загнать за чудом сохранившийся от последней осады вал (благо меня здесь немного знали и не приняли за юродивую), являлись малой толикой тех, кого можно было спасти. Но и в самом страшном сне я не могла представить, что город рухнет в один миг. Я‑то думала…
Да какая разница, что я думала. Сейчас есть город в руинах и умирающая девочка у меня на коленях. Я глубоко вздохнула, поймала потоки крови и влилась в них. Даже сейчас я видела, что сил у организма не хватит даже на время исцеления — а я не могла позволить себе отдать все свои силы даже ради жизни ребенка. Я закупорила поврежденные сосуды, запустила ускоренную регенерацию крови, но на все нужна была энергия, а ребенок умирал. Я отчаянно пыталась заставить маленькое сердечко работать, прекрасно понимая, что это не выход. Нужно либо выкладываться до конца, либо бросать эту бесполезную затею. Я почти уже решилась, когда в хрупкое тельце потоком полилась чья‑то преобразованная энергия. Целитель, слава богам. У кого‑то проснулась совесть, раздери их бесы, червей книжных. Я запустила все остальные регенерационные процессы с максимальной быстротой.
Через десять минут я открыла глаза и сняла руки. Она выживет. Только лицо и рука не восстановятся даже при помощи самого квалифицированного мага, да и шрамов будет полно. Это цена ее жизни — в самом начале, при острой нехватке энергии, пришлось подключить ауру, и она начала убывать прежде всего с ран.
— Я не опоздал? Извините, что сразу не сказал. Я на Целителя не учился, но дар есть.
— Что? — обернулась я на раздавшийся за спиной голос придурковатого мага. На меня с искренним беспокойством смотрел… Черт, может, у меня глюк на почве энергетического истощения? Черноглазый брюнет ковырнул землю каблуком высоких сапог и неловко попытался отряхнуть порванный и пыльный короткий бордовый, с золотой нитью, камзол барда. Я перевела взгляд с бывших до падения города белоснежными рукавов шелковой рубашки на змеящегося по плечам камзола дракона, вышитого черным, и поняла, что уже ничего не понимаю, пардон за каламбур.
— Вы что здесь вообще делаете? Баэрн, коли не ошибаюсь? Золотой голос Рощи? — потом до меня в полной мере дошло происходящее и я поинтересовалась: — Вы что, МАГ?
— Ну… да. Если можно так выразиться, — чуть ли не единственный профессиональный бард на всю Безымянную (обделены наши почему‑то этим талантом в массе своей), за которым косяком ходят девицы и заказчики, более того, единственный дракон, живущий среди смертных, и по этой причине за ним ходят все остальные. Как все драконы, он от природы имеет совершенно невообразимой красоты голос, бешеный темперамент, дикую грацию и гибкость настоящего хищника. И маг. Аут. — Да вы сами заметили, что я несколько… Ладно, я не колдовал уже много тысяч лет. И почти забыл, как это делается.
— Н‑да‑а, — протянула я, несколько выведенная из равновесия. Устроила бедного ребенка рядом с сестрой и совершенно определенно решила, что необходимо побыстрей уводить куда‑нибудь людей. Мы находимся фактически на окраине, но… Но. Стариком тоже надо бы заняться. И вообще… Я рассеянно скользнула взглядом по дракону, которого до этого видела только на портретах, и подошла к гребню. Защитная сфера с внутренней стороны вала, похоже, начала слабеть — определенно, сказались мои целительские эксперименты.
— У вас кровь.
— Где? — машинально ответила я, с тревогой вглядываясь в горизонт. Что‑то мне не нравятся вон те странные отблески.
— На подбородке, — он коснулся собственного подбородка слева. Черт, наверное из губы. Я все так же машинально стерла кровь и, подпрыгнув, навалилась грудью на гребень. Ветер немного стих, а потом вновь бросился вперед таким порывом, что я чуть не свалилась обратно. А на горизонте… На горизонте в бурое мглистое небо взвились оранжевые языки.
Пожар.

Глава 23

— Ах, — сказала Кошка, слушая их разговор. — Эта Женщина очень умна, но, конечно, не умнее меня.
Р. Киплинг.

Черти! Я вытянула шею и вгляделась в стремительно приближающееся пламя. Его раздувал ветер и…они. «Исполнители». Сейчас огонь прокатиться по городу, уничтожая все, что еще осталось не уничтоженным. Правильный расчет — стихия ветра разрушительна, но не может убить всех, а вот огонь…
Зачем‑то им нужно вырезать весь город под корень. Я различила, не зрением —слишком было далеко, а скорее тем гадким ощущением, которое ни с чем не спутает ни один выживший, далеко‑далеко впереди маленькие алые точки в сплошном потоке неестественно яростной стихии.
Но из выживших… Очевидно, есть только я. Иначе о этих созданиях стало бы известно раньше. Но я поняла, что они делают — раздувают природную стихию до ее предела. Космический холод, ураганный ветер, вулканический жар… Игрок  сделал второй ход  ?… А какой ход делать нам?
Отбиваться не имеет смысла — слишком большими потерями это обернется при теперешнем раскладе сил. Значит, уходить. И немедленно.
— Эй, слезайте! У нас проблемы, — послышалось снизу. Я бросила последний быстрый взгляд на горизонт и спрыгнула вниз. Слева послышался мерный глухой стук и визгливые вскрики. Меня за руку втянули в неизвестно когда образовавшуюся толпу. Незнакомый бородатый мужчина бился в припадке, колотя головой о землю.
— У него видение, — прошептал мне на ухо благообразный старец, в котором я опознала мэтра Ирри, к которому, собственно, и направлялась до всей этой заварушки.
— Мэтр, вы мне чертовски нужны, — прошептала я в ответ. — Какого дьявола вы запрятались так, что я вас не заметила?
— Я не хотел мешаться под ногами. Вы спасали нас с таким…пылом, что я не решился помешать приветствием, — глазки прославленного мэтра лукаво блеснули. Я мгновенно припомнила весь тот набор нецензурных выражений, которым это «спасение» сопровождалось, но даже и не подумала смущаться. — Впрочем, это не важно. Все действительно так серьезно, как я полагаю?
— Не знаю, что вы полагаете, но это очень, очень серьезно. Кстати, что за видение?
— О, ничего особенного, очередной апокалипсис. Я смотрю, вы знакомы с Баэрном? Не в курсе, случайно, что он здесь делает? Все‑таки крайне неподходящее место для барда.
— Понятия не имею, — я оглянулась, ища дракона взглядом. Он стоял на коленях перед раненым стариком и, по‑видимому, пытался его подлатать. — Хотя вы правы, возможно он что‑то знает обо всем происходящем.
— Разве я это говорил?
— Но подумали. Мэтр, уж мне‑то ромашки на ушах развешивать не надо. Они у меня и так не в меру длинные.
— Кстати, давно хотел у вас спросить. Вы ведь не эльф?
— Ирри, не городите чушь. Лучше подумайте, как прекратить припадок у вашего коллеги. Нам нужно срочно отсюда убираться, а для этого все должны быть транспортабельны.
— Будете открывать портал? — не оборачиваясь, поинтересовался Баэрн. А. Слух у нас ведь тоже драконий.
— Да. Раз уж вы слышали весь разговор, может, все же скажете, что вы здесь забыли?
— Дорогая моя, вы что — в состоянии открывать порталы? — встрял Ирри.
— Да. Так что? — обратилась я к запирающемуся барду.
— Не боитесь так запросто задавать провокационные вопросы живой легенде? — насмешливо поинтересовался он.
— Да идите вы со своей известностью… сами знаете куда, — я покосилась на мэтра. — На данный момент я могу задавать какие угодно вопросы кому угодно. Пациента своего подлатали? — он кивнул. — Ну тогда сделайте одолжение, залезайте на гребень и попытайтесь затормозить распространение стихии.
— Как прикажете, лиан, — он хмыкнул и, уже перекинув ноги за гребень, обернулся: — Может, перейдем на ты?
— Хам, — отрезала я. Потом обернулась. — Мэтр, организуйте эту толпу, ради богов. Половина меня вообще в первый раз видит, и мне не по силам одновременно рвать материю и сражаться с упрямцами. И успокойте же этого ведуна с его апокалипсисом. Что дело — дрянь, я знаю без всяких предсказаний.
— Хорошо. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Кстати, зачем вы меня искали?
Я замотала головой — «Потом, потом!». Я сосредоточилась, отсекая окружающий мир. Звуки, запахи, ощущения затихали и уходили на край восприятия. Та особая сила, что была дана мне на Совете, позволила увидеть сквозь слои материи конечную точку и начать продираться сквозь эти неподатливые структуры. Портал был нужен краткосрочный, и перемещение необходимо было в пределах одной планеты, так что это не должно оказаться слишком трудоемким. Я бросала вперед силу, не сводя глаз с конечной точки, не слыша, не видя, не чувствуя ничего вокруг. Вот уже начала вращаться исходная матрица «рамы», не давая сомкнуться уже пробитым слоям, вот уже только два слоя отделяют от завершения…
Удар в плечо, резкая потеря фокуса. Я не сразу сообразила, что падаю. А когда сообразила, очень, очень грязно выругалась. Упала на вытянутые руки, смягчающий падение кувырок. Я сдула с глаз отросшую челку и опустила машинально вскинутые в защитной стойке руки.
— …, вашу мать! Я же просила успокоить этого придурка!
— Лиан, не знаю, как вас там кличут, давайте быстрей. Что бы это ни было, оно реагирует на магию, — послышалось из‑за гребня.
— Это не магия! И… вы уверены?
— Лапуля, я такие вещи задницей чувствую. Той самой, что чешуйчатая и с хвостом. И этот кое‑кто точно так же чувствует вас, меня, и нашего предсказателя. И все, что мы здесь творили и творим.
— Бездна! Ладно, слезайте. И… Ирри, да уберите вы его от меня!!! — заревела я, хлестнув наотмашь по лицу ведуна, который прыгал рядом, цепляясь за мою одежду сведенными судорогой пальцами, и толкая всякий раз, когда я пыталась восстановить фокус. Ведун отлетел и приземлился на копчик, не спуская с меня безумных глаз.
— Нельзя, нельзя, нельзя… — бормотал он. Потом поднялся и крикнул, указывая на меня пальцем: — Мертвец, не ходи к небу, потеряешь душу! Огонь пожрет и оставит лишь пепел.
— Б‑боги! — я едва сдерживалась, чтобы не схватиться за голову. Потом посмотрела на пришедшую в сознание и ошалело оглядывающуюся Вельту, старика с перевязанной головой, тихо переговаривающегося с невысоким юношей‑студентом и поняла, что все могло быть еще хуже. — Все, попроречествовали и хватит. Все, вот так и держите его кто‑нибудь, если сами не хотите пообщаться с огнем! — несколько благообразных старцев в длинных балахонах прочно насели на психа. Вот что значит вовремя припугнуть! Шелковыми у меня станете.
— Я бы на вашем месте поостерегся все‑таки огня. Ландо, он хоть и говорит иносказательно, но иногда очень точно предсказывает события.
— В каком соотношении? — раздраженно поинтересовалась я у встрявшего незнакомца с эмблемой Видящих у ворота.
— Тридцать на семьдесят. Обычный процент.
— А сколько из них сбывались точно? Пять? Что, меньше? И, черт побери, как вы могли заметить, я пока не труп. И огонь в жизни мне ничего не сделает. Просто не сможет.
Отделавшись наконец от любопытствующих, я с зарождающейся головной болью вернулась к порталу. Настроиться на уже существующий фокус оказалось еще сложнее, чем создать новый, тем более, что раньше мне такого делать не приходилось. Пришлось отсечь ощущения настолько, что если бы меня сейчас начали превращать в пресловутый пепел, я бы этого не заметила. Хуже того, половину работы пришлось переделывать заново — многие слои успели сойтись снова, не имея поддерживающей «рамы» на той стороне. А в месте схода материя имеет свойство образовывать рубец, который совершенно неэластичен и весьма хреново разрывается снова.
Слава богам, хотя бы внешняя «рама» стала без всяких проблем. Я сунула голову внутрь портала, убедилась, что люди попадут именно в огромный аграрный город в шестистах километрах отсюда, а не в тьмутаракань закрытого типа (я, кажется, сообразила, по какому принципу был выбран для уничтожения именно Город Знаний), и стала постепенно выходить из глубокого транса.
Неладное я почувствовала, когда поняла, что с меня градом катит пот. Сердце билось в ушах, билось медленно, будто кровь внезапно стала патокой. Голова тяжелела с каждой секундой, мигрень вцепилась в мозг мертвой хваткой, и заставляла морщиться и кривить губы. Я медленно, устало подняла глаза и поняла, что чуть ли не носом упираюсь в спину, затянутую в бордовый камзол. Скорее почувствовала, чем увидела, как к этому бордовому камзолу стрелой рванулось что‑то красно‑рыжее и горячее.
— Получайте, засранцы! — проревел дракон, явно пытаясь бороться с огнем своими методами. Я отшвырнула его с дороги. Передо мной выросла режущая глаза голубым пламенем ременская лонда. Резкий разворот кисти — и два клинка, соединенные в один длинной рукоятью, закружившись мельницей, рассекли пламень на четыре части. Огонь распался и потух.
— Правильно, получайте, — выдохнула я. Пламя — не холод, им меня не убить. Парадокс, да? Такие уж мы, сумерки. Парадоксальные.
Вокруг опять приплясывали колючие осколки звезд, теперь уже кроваво‑алые. Но на этот раз… В лицо пахнуло невыносимым жаром, опалило ресницы. Волна злости на жизнь, судьбу и богов выплеснулась наружу вместе с волной лютого холода, отбросила, смяла и скомкала жар. Прыжок, разворот — и хрупкие тела распадаются, не успевая опомниться от данного отпора.
И тут же я почувствовала цепкие пальцы на душе, случайно встретившись взглядом с красной звездой. Зажмурилась и рассекла противника сверху донизу. Пальцы пропали, чтобы почти сразу же смениться новыми. Рррр!!! Я зашипела сквозь клыки и заслонила спиной портал. Если пробьются внутрь, будет…
— Баэрн, сзади! — рявкнула я, бросив быстрый взгляд вбок. Что он сотворил, я так и не поняла, отбиваясь от наседающих «огневиков», но это помогло.
— Как вы умудрились меня так шваркнуть? Только я хотел защитить честь дамы… — выпалил он на одном дыхании, неожиданно возникнув рядом.
— Да заткнитесь вы, ради богов!!! — заорала я. Ненавижу, когда мне под руку лезут! Тем более… Они приближались, не обращая внимания ни на что. Вихрь ледяных, острых как иглы осколков меча и столб ревущего пламени. Я вскинула руку, закрутилась, замелькала «мельница». Резкий взмах — полетели, закружились, растаяли в дрожащем от жара воздухе теперь уже обыкновенные огненные язычки.
Вдох… Поворот, удар, прыжок. Выдох… Меч сам ведет за собой. Поворот, удар, разворот за счет чистой инерции, обратный, подсечка, финт. Вдох. Я ускорялась до тех пор, пока когтистые пальцы уже не перестали успевать даже задеть саднящую душу.
Выкосив на пару с драконом солидную просеку перед порталом, я наконец разрешила себе оглядеться. Я боялась худшего, и худшее не преминуло явиться — через гребень перетекал сплошной алый раскаленный поток. Земля трескалась и рассыпалась от жара, но… защитная сфера ДЕРЖАЛА! Они стекали ПО ней! Над нашими головами. Хорошо же я дала, эхма…
Внутри сферы метались люди, отталкивая друг друга, пытаясь протиснуться в спасительный портал, наверное, крича, но было тихо. Тихо, тихо, тихо… Стук сердца казался далеким и ненастоящим, собственный голос звучал как из‑под земли. Я пустила во все стороны снежную вьюгу. Снег таял и истекал водой, охлаждая накаленный воздух, притушивая пробивающийся огонь. Это не панацея, но чуть‑чуть времени должно дать. До более жестких мер.
— Ирри, стройте людей. В колонну по двое, — сказала я спокойно, но так громко, что голос, отразившись от вала, эхом пошел гулять внутри сферы.
— Но… — послышалось сзади.
— В колонну! По двое! — жестко отрезала я, разворачиваясь, выпуская клыки. И позволила мэтру увидеть в моих глазах чуточку того, чем я была на самом деле. Мэтр испугался. И я его в этом не виню. Я знаете ли, все‑таки мертвец. На самом деле.
— Слушать всем! — все тем же грудным жестким голосом командира, ведущего свой отряд, вернувшимся ко мне из далекого прошлого, громко отчеканила я. Некстати вместе с голосом вернулась и память. Я отмахнулась от нее, как делала это всегда. Люди замерли, головы безотчетно повернулись ко мне, случайному человеку, чужаку и женщине. Потому что не могли не повернуться из‑за неразличимой ухом нотки. Нотки капитана, ведущего флагман в бой. — Прекратить панику, построиться, слушать мэтра Ирри. Ты, ты и ты‑кивнула я на троих еще молодых и крепких мужчин, — Поможете идти раненым и понесете детей. Мы с Баэрном прикрываем. Строиться и в портал, быстр‑р‑ро!
Я развернулась к стремительно увеличивающейся прорехе в защитной сфере и взмахнула лондой. Клинки полумашинально вгрызались в огонь, пока я готовила свой козырь. Небо потемнело, наливаясь густыми тучами. Я рыкнула, вкладывая в последний удар всю свою силу и небо разразилось проливным дождем. Огонь зашипел, выпуская клубы обжигающего жара. Я прикрыла нас все тем же ледяным холодом, краем глаза следя за тем, как исчезают в портале люди.
Внезапно вал вздрогнул, как от толчка. Пересушенная почва мелкой крошкой посыпалась из трещин, гребень начал осыпаться. Ветер, чертов ветер! Опять! Злобный рык против воли вырвался сквозь зубы. На голову упал комок земли, потом еще один и еще. Гребень пошел трещинами шириной в палец, через которые начала просачиваться вода.
Рядом с чувством матюгнулся Баэрн. Я холодно проговорила «Согласна» и мстительно заморозила все сооружение.
Мы напряженно застыли около портала. Я — настороженно сжимая в руках Осколок, бард — в каком‑то странно‑хищном полуприседе, Ирри — подгоняя людей, готовых опять сбиться в бестолковую, обезумевшую от страха толпу. И все — в тишине. Тихо‑тихо‑тихотихотихо… Я оглохла целиком и полностью, понимая, что сейчас произойдет нечто…
Пола последнего мага исчезла в черном вращающемся круге. Секунды проходили, как в немом кино, растягиваясь до бесконечности. Мы плыли в этом густом тягучем потоке бесконечного времени, наблюдая себя как будто со стороны. Вот я одним движением зашвыриваю старого магистра в портал и сама почти падаю в него, вот галантно чуть поотстал дракон, пропуская меня вперед, а я хватаю его другой рукой за воротник и тяну за собой. Вот мы все одной кучей вываливаемся на той стороне и я, продолжая все то же движение, рванула Баэрна на себя, пробрасывая через голову и захлопывая портал прямо за носами его сапог.
У меня не было ни малейшего желания наблюдать это диковинное «нечто».
Я быстро огляделась. Вокруг высились грязные каменные стены с почти художественными потеками под окнами. Каменная же мостовая хлюпала сантиметровым слоем помоев, поскольку две широкие сточные канавы были забиты мусором и давно вышли из берегов.
Аромат стоял неописуемый.
Цвет (и не только) магистрата Города Знаний, словно кучка мокрых воробьев, растерянно расселись среди высоченных мусорных баков. Одно слово — теоретики. Я поднялась на ноги, потом подумала, принюхалась, и скинула безвозвратно изгаженную падением на спину куртку, затолкав ее в ближайший мусорный бак.
— Вот дрянь, а? — у барда пострадал не только камзол, и до этого бывший не в лучшем состоянии, но и волосы, лицо и руки (полагаю, виновата я). Теперь он тщетно пытался оттереть хоть что‑нибудь.
— Идите сюда, полью, — подозвала его я, почувствовав хороший пинок от совести. — Ирри, вы там как, не ушиблись?
— Не особенно. Хотя мантию придется подвергнуть серьезной чистке, — маг расстроено рассматривал рукава и перед нарядной мантии синего шелка с вышитыми золотом рунами.
— У вас что, брандспойт с собой? — встрял подошедший Баэрн. — Кстати, вам говорили, что невежливо для девушки швырять мужчин, а тем более, драконов, туда‑сюда, как будто это плюшевые медвежата.
— Сколько раз вас нужно послать, чтобы вы угомонились? — я сердито зыкрнула на него исподлобья, резко дернула за воротник, заставляя наклониться, и развела у него над головой руки, организуя мини‑ливень. — Кстати, — продолжила я светским тоном, не обращая внимание на его возмущенную реакцию на ледяную воду, — откуда вам известно, что такое плюшевый медвежонок, а тем более брандспойт?
— О, Безымянная открывает множество возможностей. И не могли бы вы сделать воду потеплее?
— Я вам не газовый котел. Стойте смирно. — я отвернулась, защищаясь от брызг, так и летевших от отмывающегося дракона. — Ну что, господа хорошие, — обратилась я к профессорам, — Надеюсь, для всех очевидно, что Города Знаний больше не существует?
— Что за сила его разрушила? — поинтересовался высокий чернобородый мужчина в цветах алхимиков.
— Понятия не имею. Некие…существа. Я встречалась с ними раньше, но что это — не знаю. Судя оо всему, могут управлять стихиями. На этом мои знания кончаются. У кого‑нибудь еще идеи есть?
— В библиотеке Башни Общих Знаний редчайшее собрание книг по многим ветвям магической науки, в том числе по наиболее неизведанным областям — другим мирам и населяющих их существам. Если бы у нас был доступ… — высказался раненый старичок.
— Вы правы, — я тепло улыбнулась ему. Держится молодцом, не смотря на то, что раны далеко не легкие. Я поискала глазами других раненых. Вельта съежилась в комок около студента Академии, старательно утешающего даму, девочки еще непонимающе хлопали глазенками, вцепившись друг в друга на руках у какого‑то мага, но пока не плакали. — Вы правы. Думаю, именно поэтому город разрушен.
— Лила, мне кажется, вы знаете гораздо больше, чем говорите, — тихо проговорил Ирри чуть ли мне не на ухо.
— Относительно этого явления я сказала все, что знаю. Но в принципе вы правы, хотя мои знания этого мира не касаются, — я упустила начинающие затекать руки, поскольку все, что можно, Баэрн уже оттер.
— Значит, вы все‑таки иномирка. Я был прав, — темные глаза мэтра восхищенно блеснули, обнаружив наконец интереснейший объект для исследования и бесценный источник информации.
— Вы даже не представляете, насколько, — тихо фыркнул Баэрн, подливая масла в огонь.
— Даже не думайте, мэтр, — я шутливо погрозила ему пальцем. — Мы сидим на данный момент по уши в дерьме, так что время не слишком подходящее.
— Кстати, раз уж вы об этом заговорили, то в чьих именно отходах жизнедеятельности мы увязли?
— Я что…пардон. — я повысила голос. — Итак, господа магистры, находимся мы с вами в славном граде Биндолире, сельскохозяйственном центре Тирии, коли мне не изменяет знание географии. Заранее прошу прощения за все неудобства, с этим связанные, но особого выбора у меня не было. Полагаю, вы здесь будете в безопасности именно потому, что здесь нет большого скопления магов, следовательно, городом этим если и заинтересуются, то нескоро.
— Значит, эти существа охотятся на магов? — спросили из толпы.
— Они охотятся за теми, кто в состоянии понять, что они такое, и остановить их. Не думаю, что с этой точки зрения крестьяне и ремесленники представляют какой‑нибудь интерес.
В толпе зашушукались, обсуждая сложившееся положение и планы на будущее. Я предоставила им эту возможность, тем более, что мои собственные проблемы все настойчивее просили обратить на них внимание. Я легким кивком головы подозвала Баэрна.
— Я полагаю, вы, как любой сумеречный, подчиняетесь лиану?
— Вы же прекрасно знаете, что да.
— Отлично. Зачем вы пришли в этот мир?
— А зачем по мирам ходят все барды? — он насмешливо приподнял одну бровь. — Чтобы собирать сюжеты для новых песен. Ну и исполнять старые, конечно.
— Ну что ж, хотите запираться — запирайтесь. Ходите по этому миру, но только выполнять вы будете мое задание. Сначала проследите за этими людьми, поможете мэтру Ирри устроить магов в этом городе или еще в каком‑нибудь месте типа этого. Где легко можно затеряться. Обеспечите их безопасность — не думаю, что эти ученые вообще имеют о ней понятие. Они всю жизнь прожили сначала за стенами Академии, а потом в закрытом городе. Вообще, ваша задача — помочь им с адаптацией. Затем… раненые. Старика необходимо доставить к Целителю, но до этого, я надеюсь, они дойдут самостоятельно. Шлюха сама отлично устроится, а вот дети… У вас есть в этом городе знакомые?
— Ну, есть несколько дам, с которыми…
— Я не про этого рода знакомства говорю.
— Зря. Одна из них — Мать‑заведующая городской больницы. У них здесь вполне приличный Дом Милосердия.
— Ладно, устройте малышек. И еще… Справитесь здесь, походите…или полетайте по континенту, посмотрите, где еще будут нападать, если будут, и сообщите мне. Лезть я вас никуда не прошу, только узнать и сообщить. Сможете? Мне нужно будет знать общую картину.
— Ну ради вас… — многообещающая ухмылка.
— Прекрасно, — обрубила я. — Тогда все, вами услышанное — прямой приказ. Выполняйте.
— Есть, капитан, — он все так же насмешливо взял под козырек, встряхнув мокрыми волосами. Интересно, я на службе не могла его видеть? Ладно, не суть важно.
— Ирри, можно вас? — вполголоса позвала я. Мэтр отвлекся от темпераментной беседы с чернобородым алхимиком и подошел ко мне. На лице у него застыла недовольная мина.
— Они, видите ли не верят! Это, видите ли, слишком невероятно! А вы всего лишь женщина неясного происхождения! — рассерженно выпалил он. Я засмеялась.
— Ирри, мое происхождение, на самом деле, неясно даже моему отцу, что уж говорить о вашей магистратуре. Кстати, о вере. Вы, в конце концов, ректор Академии, вам поверить должны. Направьте несколько писем с предупреждениями к руководителям орденов, — я посерьезнела. — Это на самом деле серьезно. Очень. Не уверена, что вы не опоздаете, но попытаться нужно обязательно.
— Я попытаюсь. Если бы у меня еще была хоть какая‑то гарантия, что эти письма дойдут, — вздохнул он. — Но, в любом случае, мы по крайней мере остались живы, чего нельзя сказать о многих моих коллегах. И, полагаю, благодарить за это стоит вас, моя дорогая.
— Да какая теперь уже разница… Кстати, Баэрн вызвался вам помочь в устройстве на новом месте.
— Добровольно? — мэтр хитро подмигнул.
— Добровольно‑принудительно, — ответила тем же я.
— Вы просто ангел милосердия. И я чувствую настоятельную потребность не остаться в долгу. Вы ведь зачем‑то меня искали? Буду счастлив помочь всеми доступными мне средствами.
— Тут вы правы, мэтр… Мне нужно отыскать кое‑кого, причем по возможности быстро.
— О, здесь проблем возникнуть не должно. Кого же ищем?
— Ну‑у… — я помолчала, подбирая слова. — Я не уверена, что знаю правильное его имя в этом мире, но… — я попыталась дать как можно полное описание, но ближе к концу память позорно капитулировала. — Знакомо?
— Кхм… — Ирри задумался. Вот поэтому я и пришла сюда, только когда уж очень прижало. Не факт, что замечательный профессор, специалист по другим мирам и определяющим чарам вообще сможет сообразить, о ком я говорю. А если и определит, никто не поручится, что сделает он это правильно. — Кливро, идите‑ка сюда.
К нам подошел тщедушный дяденька с небольшим горбом и чисто выбритым подбородком. Ирри повторил мое описание, добавив кое‑что от себя. Горбун казался озадаченным. Ясно, пустышка. Кто там еще у нас был из нужных специалистов? Я хмуро задумалась, очнувшись только тогда, когда горбун со скоростью пулемета стал задавать уточняющие вопросы. К моему удивлению, уже через несколько минут сия личность, как гиппопотама из трехлитровой банки, извлек на свет божий имя нужного мне объекта.
— Так‑так‑так… — Ирри бессознательно начал потирать руки. — В этом мире его нет, и насколько я помню, никогда не было.
— Я в курсе, — кисло отозвалась я. — Это не проблема, вы мне просто скажите, в каком мире он сейчас, желательно с указанием точного положения в пространстве.
— Ах да, я забыл про ваш замечательный талант. Ну что ж‑ж… Вам это срочно?
— Да.
— Тогда не будем терять время, — он аккуратно подобрал мантию и с достоинством уселся на крышку ближайшего мусорного бака. Я скрестила руки на груди и приготовилась ждать. Сейчас мэтр будет входить в долгий транс, в процессе которого… Я зевнула. В конце концов, не моя это забота. А вот спать мне не приходилось уже давно. Жаль только, что и сейчас не придется. А вот почтенные магистры, кажется, уже готовы подраться. Ну‑ну. Но и это уже не моя забота, а… Черт, а где этот пройдоха‑бард? Я посмотрела поверх голов, но никого похожего не обнаружила. Побежал по многочисленным знакомым дамам, не иначе.
Минута проходила за минутой, и я уже начала клевать носом. Если бы не крайняя замызганность стен, я бы уже давно уютненько прислонилась к одной из них и мирно посапывала. Мрррр…
— Лила!
— А?… — я одуревшим взглядом уставилась на Ирри. Мотнула головой, просыпаясь. — И вовсе незачем так орать. У меня прекрасный слух.
— А еще вы прекрасно умеете спать стоя. Итак, ваш дух найден.
— Ну и?… — я нетерпеливо подхватилась.
— Вот, — он протянул мне обрывок бумаги с координатами. Я возликовала. Совсем рядом! Рвать всего на три слоя больше, чем во внутримировом портале. Ура!
— Спасибо! Вы просто не представляете, как вы мне помогли.
— Не больше, чем вы мне.
— Ну… Вы понимаете. Мне нужно бежать. И…надеюсь, вы хорошо устроитесь. И письма дойдут.
— И я очень надеюсь, — мэтр улыбнулся. — До свиданья.
— До свиданья, — махнула я рукой, уже заворачивая за угол. Там, за углом, я перебежала улицу, свернула в тупичок, еще более грязный, чем тот, откуда я пришла, и на стене не то кофейни, не то борделя, обнаружила именно то, что искала. А именно, ощущаемую за версту слабину материи. Я с ходу прорвала расходящиеся сами собой связи, даже не углубляясь в транс, и прыгнула в портал.
Горы обступили со всех сторон, сжали и тут же расступились. Огромные, безлесные, зелено‑черные. Плато чередовались с высоченными пиками, пики обрывались вниз высокогорными долинами. Был не вечер, но было темно — чернильные тучи практически полностью затянули бледно‑желтое небо.
Порывистый холодный ветер трепал волосы, забирался под тонкую рубашку. Я разжала стиснутые в кулак пальцы с жатым в них клочком бумаги, и еще раз сверилась с координатами. Да, здесь. Но однако же… Пусто. Я прислушалась. Ни шума воды, ни птичьего крика — только ветер с тихим посвистом струится между камней. Каменистая пустыня, и ничего больше. Так где же…
Я сделала несколько шагов до обрыва и посмотрела вниз. Склон обрывался метров на двести, а затем вновь начинал взбираться вверх. Взгляд побежал вверх по склону, все выше и выше, пока мне не пришлось задрать голову вверх, чтобы увидеть вершину громадного пика, возвышающегося над остальными горами настолько, что они казались холмами. С того довольно высокого плато, где я стояла, можно было рассмотреть, что вершина его абсолютно плоская, что уже само по себе удивительно. Я поежилась, представив высоту этой махины. Как будто уходит прямо в небо.
Однако время идет. Его и так уже потеряно гораздо больше, чем нужно. Я осторожно раскинула во все стороны сеть поисковых импульсов. От резкого ветра слезились глаза и путались волосы, но сети он был не помеха. Тоненькие ручейки моего сознания и души побежали вниз по склонам, оплетая долины и расселины, заструились вверх — к вершинам неприступных гор, к вершине горы‑гиганта, заглядывая в пещеры и впадины, ныряя в быстрые горные реки. Я взбиралась и падала вместе с ними, видела все, что видели они, теперь уже зная, что горы не безжизненны и не пусты.
А еще я узнала, что мэтр не ошибся. Аура огня была так сильна, что импульсу хватило приближения на несколько сот метров, чтобы от него ко мне пробежала ярчайшая волна. Боги, как я раньше не замечала? Не догадывалась, не понимала…
Да, смертные от рожденья слепы. Они видят только то, что хотят видеть. И то, что им хотят показать. Я всегда это знала. Однако то, что сама не стала исключением, явилось для меня пренеприятнейшим сюрпризом.
Однако кое‑что мы видеть можем. Когда знаем, куда смотреть. И что должны увидеть.
Он был наверху. На безумно высокой вершине упирающейся в небо горы. Я удивлена? Нет. А значит — вверх. Только вверх. И никаких порталов. Сюрприз не должен быть испорчен.

Алекс.

— Залп! — донес ветер уже едва слышную команду. Мозг ответил запоздалым удивлением: здесь есть люди?… Перед закатывающимися глазами промелькнуло чернильное небо и темный камень ринулся навстречу.

Скай.

Горизонт налился оранжевым. Вот теперь по‑настоящему вечерело. Окрашивалось багровым, застывало и наливалось свинцом низкое небо. Оно давило на голову, прижимало к ненадежному склону, и казалось — секунда, и рухнет вместе с тобой. Я бросила быстрый взгляд вниз. Сотни, тысячи метров по извилистой, крутой горной тропе. Пик складывался будто из тысяч зеленых, немыслимо извивающихся змей с высокими гребнями на спинах. Они ползли вверх, истончаясь, сливаясь, зеленые змеи с одной головой и десятками тел. А головы их сложились в вершину.
Он был еще здесь. Я удивлена? Нет.
Последний поворот, последний гребень. Уже здесь я чувствовала все то, что должно было слепить меня раньше, но чего тогда просто не видела. Ох уж это наша смертная слепота. Но и от нее возможно вылечиться. Если знать, что увидишь.
Я подтянулась на руках и забралась на плато. Несколько метров проползла почти на четвереньках, чтобы затаиться за невысоким обломком скалы. Незачем портить сюрприз. Я осторожно выглянула из‑за своего укрытия и улыбнулась.
Он сидел на четырехугольной глыбе, смотревшейся удивительно органично на ровной, словно обтесанной, поверхности. На мальчишеском лице задумчивость, яркие волосы спутанными вихрами падают на воротник. Как всегда. Да только лицо уже не кажется мальчишеским, а вместо волос пляшет живой огонь. Стоит лишь присмотреться. Если знать, что увидишь.
Я встала во весь рост и, все так же улыбаясь, пошла к нему. Четкими, уверенными, широкими шагами. Он начал оборачиваться, наконец услышав, почувствовав, поняв. Сюрприз есть сюрприз, и на этот раз моя маскировка была безупречна. И она оправдала мои надежды.
— Что ты здесь… — я улыбалась. Улыбалась его изумленному лицу с темной искоркой в глазах, улыбалась почти молниеносному движению, все же опоздавшему. Я увидела. Увидела, как в клетке из алого пляшущего пламени билось и рвалось наружу, ко мне, к хозяину, матрица Авона. Чтобы вернуться, вернуться и дать знать: я нашла его. Заклинание, слишком древнее, слишком сильное, чтобы быть разрушенным титаном, не умеющим создавать материю, рвалось и сквозь пламенные прутья кричало мне: я нашел его. Вот он, перед тобой.
Да.
Я удивлена? Нет. Идя сюда, я знала, что увижу. Слепота лечится.
Даже если эта слепота от рожденья.
Я улыбнулась.
— Ну здравствуй, Вель…

Глава 24

В эту ночь дивным цветом
распустится папоротник,
В эту ночь домовые вернутся домой,
Тучи с севера, ветер с запада,
Значит, скоро колдунья махнет мне рукой.
Сплин.

Алекс.

Ух! Ну кто ж так бьет? Или не так? Фррр… Я слабо мотнул головой, уворачиваясь от следующей пощечины. Увернуться не удалось. Я открыл глаза и схватил уже несущуюся на меня в замахе руку.
— Эй, ты что, совсем идиот?! — заорали над головой. Ах, я, значит, еще и идиот?! — Тебе говорю, лучник! Куда ты прешь поперед магов, Инри Берг недоделанный! Последние мозги растерял?!
Я поднял голову и обнаружил, что некто, замотанный в темные тряпки до самых глаз наподобие бедуинов, очевидно, на меня не глядел вовсе, отвешивая оплеухи совершенно автоматически. Поэтому то, что его руку держат, дошло до него не сразу. Более того, я уже начал подниматься, когда на меня наконец соизволили обратить внимание.
— А, очнулся, герой. Это ж чем надо было думать, чтобы переть на это с мечом? Воины, прости господи! Последние мозги в битвах поотбивали. Идио… Нари, разворачивай отряд! — опять заорал куда‑то в сторону замотанный незнакомец. — Да не на левый фланг, там Ривеллан помощи просит! Воины, мать их…
— С чем, по‑вашему, я должен был на них переть? С телекинезом? — пробурчал я себе под нос и встал. Действительно, что с этими…призраками делать, если временные манипуляции на них не действуют? Я непринужденно спрятал рукоять с дракончиком в огромный карман военной куртки. Оружие у меня замечательное, но уж слишком приметное. И спасибо, господи, за вбитую в подкорку уверенность, что оно спасет от всего.
— Эй ты! Мечник, тебе говорю! Глухой ты, что ли? — меня хлопнули по плечу. Я развернулся и посмотрел на говорливого командира отряда (выяснено методом банального считывания). Неужели наконец ко мне обращаются? Ну просто поверить не могу своему счастью.
— Я не глухой. И не придурок. И ты мне не командир. Так что отстань, будь добр, — отрезал я, намереваясь развернуться и уйти.
— К нам в отряд не хочешь? — неожиданно миролюбиво предложил он. — У нас кто пробовал эту напасть мечами ложить, полегли сами. А ты ничего — живой, хоть и молодой для воина непотребно.
— Нет.
— Точно? У нас в патруле плата идет звонкой монетой, а не бумаженциями равнинными. Да и покровительство Небесных Братьев дорого стоит.
— Нет, — я мотнул головой для наглядности.
— Гордый? Али богатый? Ну и Орр с тобой. Хоть секретом поделись воинским — чай, все Нагорье охраняем, на пользу всем пойдет, тебе вон уже пошло.
— Нет у меня никакого секрета! Руки и меч — и больше ничего! — рявкнул я в лицо капитану. Между прочим, чистую правду.
— Дурак ты, мечник, ой, дурак, — капитан демонстративно отвернулся и заговорил с подошедшем к нему человеку, замотанному по его образу и подобию. Посовещавшись пару минут, оба направились за череду низких широких скал, полукольцом окружавшую плоскую каменную площадку.
Ну наконец‑то. В ожидании того, как весь отряд замотанных в черное скроется за скалами, я присел прямо на землю за нагромождением мелкого камня и чахлыми кустами. Пока что — чем меньшее количество народа сможет разглядеть меня как следует, тем лучше. Тем более, если половина из них — маги, то есть потенциальные сумеречные. Ситуация шатка настолько, что понять, какую роль лучше разыгрывать… Нужно подумать. А до этого — не делать резких движений. Черт, вот оно — хочешь не хочешь, а результаты обучения лезут из меня, как из дырявого ведра. Славно меня натаскали, наставнички…
В желудке вдруг образовался холодный гадкий ком. Одного из моих Стражей, возможно, уже нет. Но это мы еще проверим. Обязательно проверим…
Вдалеке послышался пронзительный крик. Я поднял глаза и понял, что долго ждать не придется. Небесные, говорите, братья? Из‑за скал тройками взмывали вверх огромные сизо‑белые птицы наподобие ястребов. Только ястребы не носят на себе людей. С копьями.
Я не высовывался до тех пор, пока последние птицы не скрылись за длинным хребтом на севере. Если то, чего я опасался, не случилось за первые полчаса, то от лишних десяти минут ничего уже не измениться.
Местонахождение портала я помнил, хоть и сложно что‑то запомнить, когда тебе пытаются вырвать глаза. Н‑да, покрошили мы тогда с Лучом чьи‑то загребущие лапы… Жаль только, не на долго нас хватило. Если бы не патруль этот… Я покачал головой и пошел к северному углу площадки. А если так, то… Стоит ли мне вообще туда соваться?
Я остановился, пораженный этой простой и логичной мыслью. Абсолютно естественной для любого нормального человека. А что мне приходит в голову в первую очередь? Что?! Господи, вот пропитался вашими законами чести и достоинства, долга, вашу мать! И здравомыслящий же парень, и вдалбливали же в мою черепушку, что беречь себя нужно как зеницу ока, а все туда же — геройствовать! Рваться спасать чужие шкуры с сомнительными шансами на успех, как самый распоследний идиот!
И ведь правы были, когда вдалбливали. И ведь нельзя мне себя сейчас никак подставлять под удар. Поди ж ты, солдаты, телохранители, фактически, пушечное мясо, а пережили столько тех, кого должны были охранять. А почему пережили? Может, потому, что пропитывались мне подобные этой честь и совестью, зряшными, самоубийственными чувствами? Или потому, что вы не слишком старались, отвлекаясь на какие‑то свои, важные и личные делишки? А может, потому, что и рядом‑то вас не было, когда нужны были? Такие вы, мои защитники?
Такие, какие же еще. Солдаты тысячи лет не живут. Только офицеры. А мы все люди смертные, слабые, и все хотим жить и благоденствовать. И что нам этот навязанный кем‑то долг, и травленная молью честь… Банальность и словоблудие, и ничего более.
Ладно, не мне вас судить. Я тоже жить хочу, а не воспеваться в посмертии в истертом фолианте. Но и вытье совести по ночам тоже мне не нужно. Благо есть она у меня, а не потеряна во младенчестве, как у тебя, Дикий.
Я решительно дошел до северного угла площадки и проверил портал. Его не было, ни скрытого, ни явного. Вообще никакого. Перенастроили, сволочи. Мультиканальный проводник эта кривая арочка, не иначе.
Ну и прекрасно. Совесть, она бы одним поглядом не ограничилась, а это мы уже проходили. Я развернулся и ушел с ненадежного места в мое давешнее укрытие. Присел в тени чахлых кустов с узкими тонкими листочками и задумался. Надолго. Очень надолго. Анализируя и достраивая свою картину происходящего, плод и моего, и чужого мощнейшего сознания, его, по большей части его знаний и опыта, без которых мне бы просто не хватило информации, я наконец увидел решение, не единственно, но верное. Для нас, для Сумерек. Последние факты стали на место и она наконец сошлась, эта дикая, нелогичная, корявая, как сами Сумерки картина, в которой понятно все и в то же время столько вопросов, что всех ответов не знает никто. Даже титаны.
Я кусал губы, не решаясь начать действовать теперь, когда я дошел до того, до чего еще, быть может, не дошла еще застрявшая незнамо где Тень, когда второй мой страж прочно от меня отрезан, а сам я совершил глупость, не узнав даже, где нахожусь и есть ли отсюда вообще пути на Безымянную. Где я, абсолютно неопытный и очень уязвимый теоретик, все равно никогда не был. Так что пока первый вопрос — куда идти?… Идти?!
Слишком поздно до меня дошло, где я оказался. Горы. Огромный массив, состоящий из пиков и обрывов. Они улетели.
Но я‑то летать не умею! Здесь козлы горные не пройдут, не то что человек без малейшей способности к левитации.
Я почти побежал к противоположному краю площадки. Так и есть. Горный монолит обрывался вниз ущельем настолько глубоким, что протекавшая на его дне узенькая полосочка воды вполне могла оказаться полноводной рекой. Противоположный край ущелья был ниже метров на сто и отстоял от меня на все четыреста. Черти!… В таких ситуациях понимаешь, насколько в команде необходим Ворон со своей телепортацией.
Я постарался пресечь естественное побуждение организма к панике и огляделся. Господи, темно‑то как. Где‑то на горизонте узкой пронзительной полосой разрывала тучи яркая рыжая полоса, но на остальное небо будто опрокинули бутылку чернил. А ведь вечер только‑только начинается. Как бы в бурю не попасть, сметет же к чертовой матери.
Я прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Давление упало. Сильно. Значит, высоко я сейчас. Но снега здесь нет, а должен бы быть. Ни единой снежинки на всех этих черных с прозеленью скалах, хребтах и расселинах. Почему? Я задрал голову вверх и сощурился. Так и есть, даже на вершине вон того Эвереста местного значения снега нет. А уж он куда как выше. Отличный, кстати, из него выйдет ориентир. Я присмотрелся. Странная все‑таки гора. Даже и на гору‑то не похожа. В основании широкая, а вверх поднимается, будто столб, узкий и высокий, прямо в небо. И по ощущениям — это небо протыкая насквозь.
Я медленно вернулся обратно и уселся под защитой скал. Снова — думать. На этот раз, хочу я этого или нет, придется полагаться только на себя, и наделать глупостей сгоряча нельзя. Мне это может стоить жизни, а кое‑кому, если мои догадки верны — гораздо, гораздо большего.
И я думал. Думал долго, составляя четкий план и учитывая случайности. Я не мог себе позволить ни ошибки, ни того, что эмоции могут вырваться из‑под контроля. Мельком услышанное, подсмотренное и понятое, оно сложилось с событиями последних дней дали тот единственно верный и логичный вывод, который мне не нравился.
Но что делать, все варианты развития событий так или иначе принесут массу неприятностей. Я подобрал ноги, прижав их к груди, в своей любимой позе уложил пирамидкой подбородок на руки. И раскинул во все стороны щупальца поисковых импульсов, послав за ними раздробившийся луч сознания…

Рейн.

Я бежал. Куда? Вокруг была пустыня, почему‑то красная, почему‑то безумно горячая. Почему‑то песок осыпался по ногами, а неверная земля не держала, норовя выскользнуть из‑под ног, как бьющееся в судорогах тело обезглавленной змеи. Воздух дрожал от жара, на горизонте вставало огненное марево. Откуда огонь, здесь же пустыня? Не может пустыня гореть, я же знаю. Не может, это же только песок. Голый. И красный. Мерцающий без солнца, и почему‑то вырывающийся из‑под ног. Встающий над головой и пляшущий, как пламя. Красное. Горячее.
А я бегу. Зачем? Сквозь языки этого странного песка, куда‑то тороплюсь и что‑то пытаюсь сделать. Что? Не видно, воздух дрожит и плавиться от жара, оплывает густой непрозрачной пеленой. А песок под ногами все ходит ходуном, уже не просто взмывает вверх, он расползается, мелкой пылью просыпаясь куда‑то вниз. Красное тает вместе с жаром, все ссыпается вниз, в это неизвестное нечто, которого не видно, но которое есть. Есть. Иначе куда сыпется песок, если не в нечто? Правильно, нигде нет больше места для песка.
Меня подбросило вверх вместе с тем, что осталось. Я упал и увидел, что под ногами — паутинная сетка. Ну надо же, меня — и поймали. Обидно. А мне ведь бежать надо. Если бы еще вспомнить, зачем… Я оглянулся и увидел, что я, оказывается, здесь не один. И нас всех поймала сетка. Песок она тоже пыталась поймать, но он просыпался сквозь ячейки. Такой у нас неуловимый песок. Просто‑таки огненный. Я сидел и наблюдал, как песок пытался прожечь в сетке дыру. Интересно, прожжет или нет? Я посмотрел на горизонт. Там еще танцевали красные языки песчаного пламени. Пламени… Вот так же танцуют тени от костра, складываясь… О Боги!
Я вспомнил все.
И проснулся.

Алекс.

Где‑то рядом захлопали крылья, обдавая потоком холодного воздуха. Я среагировал не сразу, возвращая все части разобщенного сознания из многочисленных горных щелей и впадин и собирая их воедино.
Я сощурился, прикрывая глаза ладонью от слепящего света, внезапно и крайне неприятно разрезавшего темноту. Я, знаете ли, уже успел привыкнуть.
Напротив меня стояло человек пять, все в тех же закрывающих лица повязках давешних патрульных. Впереди с большим фонарем в руке стоял пожилой уже тип, но отнюдь не старик. Отнюдь. Я присмотрелся к чисто выбритому, за исключением пышных усов, лицу с минимумом морщин, которые, впрочем, все до единой обозначились резкими тенями от фонаря, поднятого им у самого лица. Усы рассекал явный шрам, это было видно четко. А вот глаз под такой же резкой тенью капюшона не было видно вовсе. Но взгляд у этих глаз был очень, очень материальный. И крайне жесткий.
Ну что ж, раз так, не нужен нам свет. Я взмахнул рукой и фонарь погас, погрузив нас обратно в непроглядную темень, уже не разбавленную даже рыжей полосой на горизонте.
— Я вам что говорил, — послышалось из темноты.
— Если бы вы больше думали и меньше говорили, давно состояли бы в Ордене, капитан, — ледяным тоном отрезал человек с фонарем, особо выделив последнее слово так, будто оно было сделано из навоза. — К вашему сведению, иные магические школы практикуют для решения таких проблем вовсе не управление животными, а левитацию и пространственные прыжки. Ваше счастье, что он к ним не принадлежит.
— Могу я попросить прекратить говорить обо мне в третьем лице? — меланхолично поинтересовался я. И когда это я стал таким вежливым? Сразу вспоминается сэр и его овсянка.
— Ах, так молодой человек нас понимает. Это радует, — с безрадостно отозвался усатый. Из‑за его плеча высунулся давешний капитан и, не уловив того, что я уже стал активным участником разговора, начал оправдываться:
— Он же никуда не делся. Риск был минимален.
— Капитан, заткнитесь, — ровно ответил Фонарщик. — Не ставьте себе в заслугу набор случайностей. Идите к своим воинам, если не хотите снова сделаться учеником.
— Как пожелаете, — довольно‑таки сердито сказал капитан. — Но я бы на вашем месте…
— Вот поэтому вы и не на моем месте.
— Но…
— Идите! — Усатый зажег наконец свой фонарь снова. Яркий сноп золотисто‑желтого света оказался очень неуместным, но моя попытка погасить его повторно провалилась. — Чем вам не нравиться мой фонарь, молодой человек? Боитесь света?
— Чего я боюсь, вас не касается, — я встал и шагнул назад, за освещенный круг. Пятерка за спиной Усатого напряглась. Понятно. Предельно понятно. У всех довольно сильная защита от магии, но где вы здесь видели мага? Я аккуратно обошел защиту стороной, и, не замеченный, за пару секунд успел сотворить ма‑а‑аленькую корректировочку. Совсем маленькую, но ее хватило, когда я внезапно бросился бежать. Ребята рванулись друг другу под ноги, попадав, как сбитые кегли, сбив с ног заодно и Усатого. Я криво усмехнулся на бегу и почти сразу же наткнулся на невидимую стену. Силовым толчком она не сносилась. Я метнулся в сторону, жалея, что не догадался параллельно с побегом сканировать пространство. Одновременно с этой мыслью я почувствовал такой удар по спине, как будто огрели не меньше, чем столом на двенадцать персон, и не кто иной, как Дикий. Я с шумом выдохнул и рухнул на колени. Вдохнуть, как и подняться, не получалось. Я с тихим ужасом начал понимать, что с позвоночником все может обстоять гораздо хуже, чем мне кажется. Поэтому обхватившим меня через секунду со всех сторон рукам я не сопротивлялся, дотошно прислушиваясь к собственному организму.
— Дурак. Куда бы ты побежал? Крылья у тебя под курткой, что ли? А? — раздраженно, но не зло отчитал меня подошедший Усатый. Я опустил голову, бросая исподлобья косые взгляды на схвативших меня молодчиков. Держали меня крепко и тщательно. Четыре человека. Насколько я мог судить, все из патруля и каждый в состоянии походя свернуть шею быку. Я изобразил раскаяние в собственной несусветной глупости, оценивая расстановку сил противника. Трое…нет, четверо, у птиц, пятеро опять маячат у Усатого за спиной, еще человек двадцать ненавязчиво кружит по периметру площадки.
Ладно, расслабимся и будем получать удовольствие. Пока.
— А ну‑ка, что ты там прячешь? Клыки вампирьи? — меня бесцеремонно взяли за подбородок, дернули его вверх и бесцеремонно осветили во всех подробностях фонарем. Стоять на коленях на голом камне было больно, особенно под весом навалившихся на меня качков, и я беспокойно ерзал все время, пока мне крутили голову, разглядывая лицо и пытаясь заставить открыть рот. Счас, разбежался. Я зажмуривал глаза оу света, а челюсти сжал так, что мышцы свело судорогой. — Молодой человек, сопротивляться не в ваших интересах. Тем более, что я и так вижу, что вы именно человек. Кстати, раз уж так, что вы имеете против света?
— Он, знаете ли, глаза режет, — с издевкой ответил я. — Раз уж мне, очевидно, придется добровольно‑принудительно куда‑то с вами ехать, может, представитесь?
— Мое имя, — он бросил на меня пронзительный холодный взгляд, — вас не касается. Можете звать меня просто магистром, если именование вам так важно. И, кстати, вы не ошиблись, — тон опять стал почти физически ощущаемо ледяным, — вы с нами поедете. Догадались или считали?
— Когда на тебя навалилось столько народу, об этом сложно не догадаться, — проворчал я.
— Вы сами виноваты. Поднимайте его, — бросил он моим бычкам. Те с грацией вышеназванных животных выполнили требуемое. Хорошо хоть не слишком помяли. Меня пошатывало, но я усилием воли заставил себя выпрямиться. И обезоруживающе улыбнуться.
— Ладно, уговорили. У меня только один вопрос — на кой вам сдалась моя неприметная особа?
— Скажите спасибо, — его губы слегка искривились, — капитану. Он мне сообщил о вашем беспрецедентном владении холодным оружием. А так же о вашем удивительном магическом фоне и потрясающей скромности. Нам нужны такие люди.
— Что же он сам меня не…пригласил прогуляться? — я продолжал широко улыбаться, даже когда меня начали невежливо подталкивать в больную спину по направлению к птицам.
— Вы считаете, он бы с вами справился? Вижу, что нет. Капитан тоже так подумал. Он неплохой маг, но занятие неподобающим ремеслом лишней силы и знаний не прибавляет. Мотайте на ус, юноша, я все это вам говорю исключительно по доброте душевной.
— И почему меня терзают смутные сомненья… — пробормотал я себе под нос, ежась от отнюдь не душевных переливов голоса собеседника. Кольцо праздношатающихся членов патруля по мере нашего продвижения начало сжиматься. Больше половины из них были магами, правда, не слишком сильными и специализирующимися на стихиях. Я нацепил на лицо непроницаемое выражение, которое решил там и оставить на ближайшие несколько часов.
До птиц оставалось всего ничего, когда плотное уже кольцо людей постепенно растеклось между сизых громадин. Если на расстоянии в них не было ничего особенного, то так близко они просто пугали своими размерами. Некоторые просто переступали на когтистых лапах, другие встряхивались и почесывались, поводя хвостом и вычищая клювом перья на крыльях. Одна вообще пыталась продолбить клювом участок скалы. Я только сглотнул, созерцая, как молит действительно разваливается на куски.
Все это сопровождалось характерным для птичьего базара громким шуршанием и хлопаньем. Но вот ближайшая птица разинула огромный загнутый клюв и издала такой вопль, что, по моему, на правое ухо я все‑таки оглох. Крик отразился от скал многократным эхом. За первым воплем последовали другие — птицы надрывались десятками глоток, хлопая крыльями и вскидывая головы, пока люди метались между ними и пытались успокоить.
— Магистр, это плохо. Сервы чуют опасность для гнезда, — выпалил запыхавшийся капитан, пытаясь удержать в руках уздечку бьющей крыльями птицы. — Надо срочно возвращаться.
— Вы полагаете?…
— Да, я полагаю, черт подери! — сердито крикнул капитан магистру. — В такой момент вам нельзя было даже на минуту высовываться из замка. Что вам так припекло, в самом деле?! Он что, единственный и неповторимый? — он сплюнул, — Дурак‑мечник, которому просто повезло, ну, странноватый немного и что? Я, может, на магистра за всю свою жизнь не наработаю, зато я кое‑что понимаю в тактике и стратегии.
— Этот самый дурак может в последствии иметь к вашей тактике и стратегии прямое отношение, вы об этом не подумали? Новый вид нечисти опасен тем…
— Магистр, ради Троих, избавьте меня от лекций, — перебил его капитан, резко присев с поводьями в руках, притянув таким образом клювастую голову к земле. Птица возмущенно шлепнула крылом по земле, попав плашмя мне по лицу самым краем. Т‑тварюга… Я отмахнулся от перьев длиной в руку и хотел было протереть слезящиеся глаза, но мое резкое движение не осталось без внимания. Руку перехватили и заломили за спину, для порядка добавив еще и вторую.
— …опасен тем, что неизвестны наиболее эффективные средства борьбы с ней! — ровно закончил магистр. — Не говоря уже обо всем прочем. Юноша, выкидывать разного рода коленца не рекомендую, иначе придется завязать вам еще и рот, — обратился он ко мне, явно комментируя тот факт, что руки мне уже связали. За спиной.
— Вы что, хотите сказать, что я в таком виде полечу? Или вы мне телепорт персональный откроете?
— Не волнуйтесь, вас будут крепко держать. Под моим личным присмотром.
Дождались. Я угрюмо позволил себя подсадить в большое и на вид удобное седло. Подсадить‑то подсадили, но вот сеть в него… Птица беспокойно вскрикивала и подпрыгивала на месте, и это самое седло ходило ходуном. Цепляться было нечем, разве что зубами. Я нервно облизнулся и попытался перекинуть ногу через седло. Птица в очередной раз подпрыгнула, нога скользнула в стремени и подвернулась, а я начал падать. Легкий телекинетический толчок вернул меня в прежнее положение и угнездил в седле. Раньше нельзя было догадаться? Я поерзал, устраиваясь поудобнее и не без интереса наблюдая, как легко, будто и не касаясь стремян, вскакивает в седло первая тройка и лихо взмывает в верх, держа под мышками свои турнирные копья.
От созерцательной деятельности я отвлекся, когда седло громко заскрипело и позади меня взгромоздился один из магов, причем нетипично мощных для этой братии габаритов. Под его натиском меня вынесло фактически на переднюю луку. Птица и подпрыгнула и… Иххх… Я стиснул зубы, чтобы не начать материться вслух. Впервые жалею, что я мужчина. Я бы даже сказал, очень…
Я помутневшим взглядом проводил натянувшиеся по обе стороны от меня поводья. Толстая ручища крепко обхватила за пояс, вжав в седло. «…!!!» Ты сам в это ввязался, терпи! Ты мужчина в конце‑то концов или нет?!
Мужчина. В тот момент, когда птица особенно высоко подпрыгнула перед взлетом, я почувствовал это как нельзя более остро. Как бы там чего‑нибудь не отбить…насовсем. В седле трясло и каждый толчок был…кхм… В конце концов, перебрав весь свой матерный запас, я приловчился сжимать птичью шею коленями и смог таким образом чуть‑чуть приподняться над лукой. (больше приподняться не давала все та же мощная длань охранника). Тем не менее мне полегчало настолько, что я наконец‑то собрал в кучку окосевшие от боли глаза и начал адекватно воспринимать окружающий мир. То, что последние пятнадцать минут воспринималось фоновым шумом, волшебным образом превратилось в обычный человеческий ор.
— Почему сразу не доложили?!
— Не сразу смогли найти. Связник записал неправильные координаты.
— Для таких случаев существует амулет экстренной связи, об этом вы подумать, естественно, не могли?! — орал на какого‑то патрульного капитан, чуть ли не брызгая слюной на летевшего рядом патрульного. Правое ухо (а именно справа от меня, и очень близко, летел сей замечательный господин) едва не заложило повторно. — Район, бери свой!девяток, и ветром на подмогу, пока до замка не докатилось! — прокричал он куда‑то вниз, лихо наклонившись в седле. Обруганный патрульный подтянул поводья, и его серва резко нырнула вниз. Я проводил его взглядом. И почти сразу же зажмурился. Я еще не настолько перестал бояться высоты. Мы летели не слишком высоко, но на такой скорости… Да и понятие высоты в горах относительно. Вот сейчас внизу проплывает широченный разлом даже боюсь представить, скольких километров глубиной. Да и положение у меня более чем неустойчивое. Впрочем… Я сглотнул и заставил себя открыть глаза. Не то у меня положение, чтобы выпендриваться. Поэтому я уже почти спокойно проводил взглядом три тройки с девятником и провинившимся патрульным во главе, с вызывающей уважения синхрпнностью развернувшиеся на девяносто градусов и плавно забирающих вверх.
— Кто вам давал приказ разбивать отряд? — жестко бросил Магистр, летевший, как оказалось слева, нос… то есть клюв к клюву с «моей» птицей. — Сколько можно вам говорить…
— Магистр, вот теперь моя очередь попросить вас заткнуться. У меня там люди по…
— Ваши люди погибают постоянно, — отрезал Магистр. — Во множестве стычек одновременно. Но возьми меня демоны, если это освобождает вас от обязанностей! Был приказ охранять меня и пленника. Вам это ничего не говорит?
— Идите вы знаете куда со своим пленником! Дернула же Молонья за язык… — процедил капитан. — Там, внизу, опять бой идет, и опять у моих девятников людей не хватает. И все потому, что на замок постоянно кто‑то лезет. С чего бы это? — ядовито закончил он.
— Не ваше дело.
— Если вся эта орда из‑за недостатка людей пробьется к замку, будет мое. Так что прекратите тявкать на моих людей и меня, если не хотите такого финала.
— А если вы не перестанете тявкать на меня, окажетесь среди неопознанных трупов.
— Это угроза? — капитан недобро глянул на магистра из‑под насупленных бровей.
— Нет, это проснулся мой дар предвиденья, — ехидно прошипел Магистр.
— Смотрите, чтобы у меня он не проснулся, — проворчал капитан и угрюмо уставился прямо перед собой. Я бросил вниз быстрый взгляд — судя по мельканию уже практически неразличимых в темноте скал, экстренное сообщение заставило патруль подстегнуть своих горячих летунов. Н‑да…
Следующие минут двадцать прошли в гробовом молчании, прерываемом только вдохновенными птичьими воплями. Их что, никак нельзя заставить помолчать? По‑моему, все вражеское войско, сколько есть, мгновенно обнаружит карательный отряд по звуковому сопровождению. Я сосредоточился на том, чтобы колени не соскальзывали с гладкой птичьей шеи. К капитану подлетел еще один визитер с исключительно служебными проблемами, потом еще один и еще, и я в конце концов перестал вслушиваться в разговоры вполголоса на тему: «Маячки прибарахливают, как лететь будем?» и «Дозвольте ряд поменять, серва бесится». Вдруг ухо резанула неожиданно высокая нота. Я обернулся.
— Да. Почему?… А вы пробовали? — донеслось справа. Ответа я не расслышал, ибо диалог шел вполголоса. Опять раздают ЦУ. Я навострил уши, ибо чуяло мое сердце…
— Так пошлите больше людей, — пожал плечами капитан, обращаясь к почти невидимому в темноте собеседнику.
— Не могу. Четыре отряда на северном склоне, шесть на южном. Плюс в Лысой расселине полтора и на Скалистой Горке, Радужной и Спиральной скалах по одному. Это минимум. Трое знают, откуда это все лезет… Так из этих отрядов выбирать уже не могу, а там остается только замковый гарнизон.
— К Заллену пробовал летать?
— Да к нему и летать‑то не надо, в замке он был.
— Зачем?
— Да пошел к лорду‑командующему с тем же вопросом, что и я.
— Ну и?
— Кукиш ему лорд‑командующий показал. Ей‑богу, Шейр, как будто ты не знаешь этих замковых… Смех один. Ты из сотников последний не при деле, думал у тебя сдолжить…
Собеседник капитана тяжко вздохнул. Внезапный резкий порыв ветра унес этот вздох далеко на запад. Заметно похолодало, не говоря уже о общей затемненности. Я начал опасаться того, что буря разразится‑таки до того, как мы прибудем на место.
— Ну а как там, вообще?… — едва слышно, украдкой от людей, прошептал капитан.
— Страшно, — так же тихо ответил его невидимый собеседник. — Ей‑богу, страшно. Они все птицам в брюхо и глаза метят. И попадают ведь… Эдмиров отряд так схоронили, часа не прошло.
— А люди?…
— То ж ты сам не видел. То и у нас. И лезут, и лезут, непонятно из каких дыр.
— Ладно, Райэ, строго между нами… — капитан нагнулся в седле в сторону собеседника и что‑то тихо сказал. Я не вслушивался, потому как впереди показалась очевидная цель нашей прогулки на свежем воздухе. Замок. Самый огромный замок, какой человек вообще мог поставить в этих горах. Кряжистый, мощный, приземистый, он будто пустил корни в горное плато, на которой был возведен. Почти сразу за наружным периметром плато обрывалась вниз глубокими расселинами, к созданию которых приложила руку явно не природа. Я оглянулся, надеясь услышать еще что‑нибудь, но собеседник капитана уже разворачивал свою птицу на запад, вслед за ветром. Я проводил его взглядом, едва заметную тень, растворяющуюся в свинцовых тучах. А тучи между тем спускались все ниже, наливались и густели. Начинающий усиливаться холодный ветер трепал волосы и не давал смотреть вперед — глаза слезились невыносимо.
— На снижение! — команда, отданная раскатистым голосом, привычным и к ветру, и к бурану, разнеслась над всем отрядом. Где‑то позади ее в один голос продублировало два девятника. Капитан рыбкой нырнул вниз и вперед, вставая на место головного, и ровными кругами стал заходить на посадку. Когда и моя птица наконец оказалась вовлечена в общее кружение, меня начало подташнивать. Я отвлекся и перестал стискивать коленями птичью шею, осев обратно на седло.
Воздух мгновенно вышел из легких, глаза заслезились (на этот раз не от ветра). Я закусил губу, чтобы не взвыть. Терпим, молодой человек, терпим…!!! Ладно, не терпим…
Я сипло заматерился в голос. На меня начали оборачиваться, но мне уже было все едино. По моему, чем дальше, тем хуже. И хуже, и хуже, и хуже… Я зажмурился и принялся пинками выталкивать боль из сознания.
— На разворот!!! — не команда даже, звериный рев внезапно врезался в уши. Вслед за ним донесся невыносимо высокий визг. Я распахнул глаза, с удивлением отметив, что птица почему‑то уже низко, очень низко… Мысль оборвалась, так и не додуманная — сама скала будто поднялась и со всего размаху ударила наотмашь.
Перед помутившимся взглядом замелькал черный камень и чуть более светлое небо — я вылетел из седла, метрах в полутора от земли, покатился по ней кубарем, чудом не свернув шею. Алмазно‑твердый камень отбивал бока и руки, стянутые за спиной, невыносимо тошнило. Я извернулся и притормозил, используя инерцию, чтобы встать. Пошатываясь, прислонился к скале, помотал головой. Перед глазами плыли черные круги, тошнить не переставало. Я поднял голову. В пяти метрах от меня била крыльями, судя по всему, издыхающая птица. Она лежала на спине, странно извернувшись и слабо цапая воздух лапами. В темноте что‑то влажно блеснуло. Я всмотрелся и беззвучно ахнул — брюхо у нее было распорото, огромная голова сверкала пустыми глазницами. Из‑под крыла виднелось тело моего охранника с неестественно вывернутой рукой и стеклянными глазами. Птица при падении раздавила его. Я шумно выдохнул и понял, что руки дрожат. Тот самый процент случайности, не поддающийся подсчету — и я был на волосок от того, чтоб в него попасть.
Птица заслоняла обзор, но я ясно слышал крики людей и птичьи вопли. Где‑то впереди горели костры, высокие сторожевые костры, рыжим заревом поднимающиеся над черным птичьим силуэтом. И вдруг я сделал шаг. Потом еще один. К кострам. Меня шатало из стороны в сторону, но я упрямо делал шаг за шагом, не задумываясь, зачем и почему. Я уже сделал большой круг около сервы, загородившей проход и все еще бьющейся в агонии, когда я понял, что делаю. И испугался. Испугался до дрожи, до холодного пота и тугого узла в животе. Испугался того, что теряю над собой контроль, но все равно не мог остановиться. То, что влекло меня за огромную тушу, было сильнее моей воли, сознания и контроля. Всего этого хватило только на то, чтобы практически на бегу разрезать Лучом веревки на руках.
Даже не доходя до первого круга света, я увидел то, что и ожидал увидеть. Рука сжала Луч и рубанула наотмашь, по цепким пальцам, тянущимся к глазам, по призрачному телу, соткавшемуся будто из ничего и накрывшего тишиной. Бурый туман разлетелся на ветру, чтобы сразу же смениться новым. Я ударил по троим сразу, наискось, через бесившие багровые точки. Мгновенно отпрыгнул и развернулся, уворачиваясь от молнией промелькнувших клыков. Я в изумлении вскинул брови — мимо неслось длинное змеевидное тело. С клыками. Резкий разворот с восходящим ударом — и оно развеялось, оставив легкий привкус чего‑то странного.
Я быстро огляделся. Нападающих больше не было. Значит, все‑таки они… Я не спешил выходить из боевой стойки и опускать меч. Некстати вспомнилась давняя дискуссия со Скай о огнестрельном и холодном оружии. Я поблагодарил всех богов оптом за ее упертость. Их не брало даже главное мое оружие — время (да и не могло брать, если я не ошибся), что остается?… Да. Спасибо, Скай, я тебе не единожды обязан, тем, что жив.
Несколько быстрых взглядов по сторонам. Где‑то шел бой, не на мечах. Бились маги, маги стихий. Еще один талант, который мне не отсыпан богами. Возле огромных, свечами взмывающих в небо, костров плясали тени, и половина из них настоящими не были. Я короткими перебежками двинулся по узеньким перешейкам тени между широкими кругами света. Впереди, в каких‑то десяти метрах, взмывала вверх замковая стена. Что?…
Глаза широко распахнулись, не веря в то, что видели. Я обернулся. Стена периметра была ПОЗАДИ меня. Это двор?! Я замотал головой, понимая, что вероятность того, что из этой заварухи живым я не выйду, огромна. Все происходит…не так. Слишком быстро. Так не должно было быть! Не должно!!!
Кажется, я прокричал это вслух, во весь сорванный где‑то голос. Ну почему?!…
Я добежал до стены и ткнулся в холодный камень лбом. Ведь не было этого в полотне. Не было…
Холод студил лоб, унимая тошноту и чехарду в мыслях. Все, что не ломает нас, делает сильнее. И мудрее. Да. А планы… Их всегда можно подправить. Подстроиться и использовать силу противника против него. «Это — твое». Так говорила Скай.
Я быстро огляделся и прислушался. Тишина стояла гробовая, как в кино, в котором отключили звук. Фигуры двигались и наверняка кричали, но до меня не доносилось не звука. Чуть правее горстки костров высилась темная масса, в которой только приглядевшись, можно было опознать птиц, спустившихся первыми. Они не били крыльями, и, похоже, уже остывали. От них до крайнего костра текла маслянисто поблескивающая лужа, заливая огонь. Кровь.
На границе света и тени вырисовывалась чья‑то рука со скрюченными пальцами. А рядом, совсем рядом, и в глубокой черноте, и на ярком свету, полным ходом шел бой. Мне даже показалось, что я слышу команды, в несколько раз заглушенные, но слышу. Замок не хотел сдаваться без боя. Вопрос только в одном — сколько уже длиться этот бой? Час, два? Я оглянулся. Расшвырянные по двору угли, забытые и опрокинутые в спешке стойки для оружия, оплавленные камни. Мы угодили прямиком в полыхающий котел. А сгореть я не хочу.
Я метнулся вдоль стены, надеясь найти ворота. На меня не обращали внимания ни люди, ни нелюди, хоть по дороге мне пришлось обогнуть и тех и других, сцепившихся насмерть. Люди падали с вырванными сердцами, глазами, распоротыми животами и просто падали, выпуская в воздух сверкающие вспышки и невидимые волны, нелюди развеивались на ветру, уносящем их на запад. Воздух маревом дрожал от магии, криков животных и людей. Я бежал вдоль стены, перепрыгивая через обезображенные трупы и раненых, не решаясь добить, отмахиваясь от единичных нелюдей, выброшенных из общей схватки. Я чувствовал, что вокруг меня — десятки очагов боя, и ни в один я угодить не желал.
Внезапно что‑то произошло. Не знаю, откуда, но я уловил изменение боя, даже не видя его. Нелюди дрогнули и длинной тягучей волной стали сползаться на север. Победа? Я нахмурился. Нет, что‑то другое. Где‑то ощущалось напряжение, натянутая струна, которая вот‑вот лопнет. Я прижался спиной к стене и внезапно пальцы коснулись дерева. Ворота! Руки зашарили по шершавой поверхности, надеясь…на чудо. Заперты. Это не забор, а стена, ее не перелезешь. Во дворе ни одной живой птицы не осталось, но, быть может, там, внутри… Черти, смогу ли я ей управлять, даже если найду?
Еще и не такое смогу, если понадобиться.
Настороженные уши уловили шорох и резкий металлический щелчок. Я отпрыгнул раньше, чем створка успела припечатать меня к стене. Изнутри вырвалось человек пятнадцать. Последний с грохотом захлопнул ворота и начал лихорадочно наваливать сверху тяжеленные камни, замуровывая проход. Я потянулся к вышедшим и отпрянул — на бледных, страшных лицах горели безумные глаза. Один из них повернулся ко мне, и я инстинктивно бросился прочь — по его подбородку бежала слюна, он царапал лицо ногтями, будто стараясь содрать всю кожу без остатка. Молча.
Но другие кричали.
— Южная башня взята!
— Западня башня взята!
— Замок взят!!
— Замок взят!!!
— ЗАМОК ВЗЯТ!!! — кличем разнеслось по двору. Люди оборачивались, и на их лицах мелькало одинаковое выражение отчаяния. Только не опускайте руки, только не опускайте. Что вам какой‑то замок, вы что, не хотите жить? Неужели вы сами в это верите?
Я видел — верят. Струна лопнула, северная волна бросилась на приступ оставшихся башен. Я знал — здесь, во дворе, половина гарнизона, и живого, и мертвого. Они выманили его наружу ложной, отвлекающей атакой, чтобы без помех взять сердце замка.
Где‑то рядом закричали, дико, с таким горем, что я не выдержал. Подхватился, протолкнулся через непонятно зачем столпившихся людей. Среди них были и безумцы, выбежавшие из ворот, и гарнизон. В центре лежал растерзанный на части труп, около которого выла женщина в мужской одежде. Я протолкнулся ближе. Это оказалось легко —люди стали быстро расходиться — где‑то неподалеку возобновился бой. Я присмотрелся, не понимая, что могло вызвать такую реакцию воинов. Убитый был из замка. Одежда довольно богатая, какие‑то блестящие подвески на груди, синяя лента. Я прищурился. А мундир‑то военный. Военный…
Люди, люди… Вдруг я услышал рядом знакомый голос, командующий залп. Я перечеркнул свое намерение держаться подальше от заварух и бросился на голос. Планы меняются. Он стоял чуть в стороне от линии магов, повязка с лица была сорвана, щека и куртка в крови, рука весит плетью, но голос все такой же громовой. За ним стоял магистр, прикрывая отряд какой‑то матово отливающей сферой, которую уже разъедало со всех сторон. Раненых было много, а кто‑то уже и лежал в пыли.
Темнота позволила подобраться незамеченным близко, так близко, что я смог нырнуть внутрь сферы через одну из прорех. Меня если и заметили, то не обратили внимания — я был человеком. И потом… Перед магистром стоял один из тех… Из замка. Рядом стояли еще двое, когда‑то, возможно, и бывшими телохранителями, но сейчас…
— Великий магистр Роллин, боюсь, — замковый судорожно вздохнул, закашлявшись, — боюсь, замок взят.
— Каковы потери?
— Большие… Особенно… Среди командования, — он внезапно сорвался на истерику. — Замок взят, перебиты все сотники, которые были не на рейде, весь магистрат. Они ворвались в главный зал во время Совета… Это конец!
— Прекратить! — рявкнул магистр (даже у них есть имена, как оказалось). — Дальше!
— Мы сумели пробиться наружу с лордом‑главнокомандующим.
— Зовите его немедленно, — ледяным тоном бросил он через плечо. В сознании блеснула искорка понимания.
— Вашего главнокомандующего разорвали на части пять минут назад, — громко, так, что услышали все, сказал я.
— М‑магистр?! — взвизгнул замковый. Магистр бросил на меня недобрый взгляд, прикрыл глаза, мгновенно нашел то, что искал и медленно кивнул. — Но тогда… Главнокомандующий вы, магистр.
— Пока, очевидно, да, — рыкнул он.
Ледяной ветер опять бросился в лицо. Рядом крикнул человек, воздух вздрогнул от нового залпа и светящиеся точки, которые я уже начал различать впереди, отбросило назад, проволокло и сбросило со скалы. Ветер усиливался. За спиной слышался один дрожащий и один ледяной голос. Я замер, предчувствуя что‑то… Рядом вспыхнула с новой силой битва. Очевидно, нас решили добить. Не оставлять в тылу опасность. Я опустил руки и посмотрел в небо. Струна вновь натянулась. Виток за витком, она натягивалась все больше и больше, звеня на грани. Голос за спиной перешел в ор. Голос за спиной перешел в визг, сливаясь с визгом натянутой струны, забирая все выше, выше, выше, ввинчиваясь в уши, раздирая мозг, вцепляясь в душу когтистыми пальцами. Я зажал уши и закричал, падая на колени. За спиной завизжали вместе со мной, срывая горло. Струна достигла пика напряжения и лопнула с оглушительным скрежетом.
Из глаз потекли слезы. Я всхлипнул и медленно поднялся с колен. Вокруг бушевал бой, и никто больше не слышал этой струны. Никто… Я обернулся. Еще медленней опустил налившиеся кровью глаза к земле. Руки мелко задрожали, захотелось зажмуриться, а еще больше — проснуться. Но я смотрел. Смотрел, чтобы запомнить, чего я видеть больше не хочу.
Они смели половину отряда, зайдя с тыла и разбив сферу. И замковые лежали вместе с патрульными. И магистр лежал среди трупов солдат, которых так ненавидел, точно так же скалясь ощеренными зубами небу, точно так же зияя дырой на месте сердца и глаз.

Глава 25

Зачем искать пятна на греющем тебя солнце?
Возможно, мудрая мысль.

Скай.

Я стою на промозглом ветру, на маленьком кусочке земли у самого неба, у самых туч, к которым можно протянуть руки и зачерпнуть бурю полной горстью. В горле стоят слезы, которые никогда не прольются, а сердце с каждым новым словом покрывается каменной коркой пополам со льдом. Со мной говорили два голоса — голос памяти и еще один, вполне реальный. Но живой ли? Я раз за разом задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Мир извернулся в дикую, немыслимую петлю, которая, похоже, готова затянуться на шеях тех, кто не успеет извернуться вместе с ним. Простое и понятное внезапно обернулось немыслимо сложным, а то, из чего не было выхода, само выводит за руку из лабиринта.
— … не смогут. Кому не знать этого, как не тебе. Морана гадина, но она моя сестра. То, что она нашлет… то есть уже наслала в этот раз, вполне может закончить наше Полотно. Я не имею права его менять напрямую и…
— Да, конечно, — перебила я бесконечный поток рассказа, змеящегося вместе с ветром далеко на запад. Я не слышала слов, струящихся вокруг и уходящих, не задевая ни единым звуком. Я молча смотрела вниз, где за воздушной пропастью, за глубокими провалами, среди четырех высоких пиков погибал древний замок. Вросший в скалу камень, нерушимая цитадель. Как много правд существует на свете. Для каждого — своя. — Вы не имеете. Поэтому таскаете каштаны из огня чужими руками.
На меня смотрели глаза чужие и совершенно нечеловеческие. Да они и должны быть такими. Да. Мне все равно. К дьяволу и уважение к вам, и трепет, и пиетет. Ни испытываю я к вам ни малейшего уважения, хоть и понимаю, что это лишь игра словами, лепет обиженного ребенка, который не первый раз видит, что мир жесток, но не может не плакать. В концов, веровать или нет — личное дело каждого, точно так же, как и уважать того, в кого веруешь. К дьяволу вас, титаны прошлого и настоящего, к дьяволу с вашей правдой, самой правдивой в мире. Быть может, действительно правдивой. Даже наверняка. Но у меня‑то правда другая. Правда моего народа, который по вашей прихоти истекал кровью и слезами, отдавая вам жизни, рассудок и души.
…«— Они снились мне. Почти каждую ночь. Заклинания не помогают, а не спать дольше я уже не могу. Мне слышится… Они не говорят, но я понимаю. Страшные создания без душ и тела. Они проходят везде, принимают любые обличья и читают в сердцах наши страхи. Я видел каждый дом, каждый замок, каждый мир, в который они приходили…с тех пор, как их выпустили в… В Мир. В наш Мир. Они убивали с небывалой…легкостью. У каждого в сердце они читают его уязвимое место, и бьют в него. Мгновенно. И вытягивают души. Они переплавляют их по себе, и сущность души сгорает, а оболочка становиться их образом и подобием. Сначала они были малочисленны, но теперь строем своим могут закрыть и солнце, и звезды…» Да. Вот он, мой пепел. Вот оно — разрешение всего. И тела, кажущиеся старыми только от того, что от них оторвали душу, которая должна была быть с телом еще три дня. И смерти, такие разные лишь оттого, что сила мага — в голове, оборотни по привычке берегут брюхо, а я… мое уязвимое место — душа?… Так ли? Или сердца наши лгут сами себе, а заодно и тем, кто читает в них? Они говорят лишь о том, что мы боимся потерять, ведь так, сердце? Ведь и меня можно убить, снеся голову, и оборотень не проживет без души. Поэтому… Обманывайся, сердце. Как можно дольше.
— Не груби. Я тебе плохого не хочу, не вынуждай меня. Я вовсе не обязан тебе объяснять все, что происходит, смертная.
— Еще бы, — я устало прикрыла глаза. — Я вам нужна, но не настолько, чтобы объяснять мне все. Достаточно и того, что вас оправдывает в моих, смертных, глазах. Или в ваших тоже? Слишком долго жили среди смертных и набрались наших понятий о чести. Хотя о чем это я, она же разная у всех…
— Скай, у тебя в голове каша, упрямое ты дитя. Да, я хочу, чтобы ты была на моей стороне. Ты многое можешь, и можешь помочь своему миру так, как могут это сделать очень немногие. Я хочу, чтобы этот мир выжил. Я не оправдываюсь, потому как мне это не нужно. Просто помоги мне, так, как это делают другие.
…«Он пришел ко мне в первый раз тоже во сне. Потом стал приходить и наяву. Сначала помогал, давал знания и поддержку. А потом появились и кошмары, и видения. И требования. Возвысить нового мага, неизвестно откуда взявшегося, который потом и предал меня, заключить союз с оборотнями в пику остальным. Я не знаю, какова его цель, но все это измотало меня в конец. Больше я не могу. Его кошмары тянут из меня силу и рассудок. Зачем он мучает меня?…»
— Много их, других? И что они знают из того, что вы мне здесь рассказали? И, если уж на то пошло, каков в действительности ваш план? Чего вы хотите от этих несчастных «многих», моих собратьев по сомнительному счастью?… Говорите, говорите, мой лорд. А я подумаю. И, быть может, даже изнасилую себя и соглашусь. Мое чувство долга вам прекрасно известно, так что давите на него, не стесняйтесь.
— Скай, зачем ты это делаешь? — сказал он мягко, таким знакомым голосом, что в горле встал комок. Я посмотрела на него внимательно, так, как будто хотела запомнить навсегда. Опять. Опять мальчишка, мальчишка с наивной ухмылкой, задорными вихрами и старыми, старыми как само время глазами. Все мы не те, кем кажемся.
— Я не делаю ничего. Только спрашиваю, — отрезала я. — Говорите, мой лорд, я слушаю. Внимательно.
— Ты не справедлива. Перестань ребячиться и действительно…слушай. И думай, думай, наконец! — он повысил голос и сразу же перестал казаться мальчишкой. Медленно встал, прошелся по площадке, раз, другой, третий. Потом остановился у того же края, что и я, взъерошил волосы и все так же медленно начал, невидящим взглядом упершись в замок. — То, что будет, я знал. Более того, знал давно, благо не первый и не последний раз переживаем армагеддон. Будет война. Затяжная, тяжелая, с огромными потерями, но я надеюсь на наш выигрыш. Знаешь, почему? — он бросил на меня короткий взгляд. — Да потому что главный принцип завоевателя прост и вечен, как Хаос. Разделяй и властвуй. Да. А потом пожирай слабых. Я сделал все, чтобы этого не случилось. Год за годом, я приводил к власти сильнейших, талантливейших кланников. Кое‑кто сделал это сам, кому‑то пришлось помочь. Да, ты сама знаешь, о ком я. Он очень способный мальчик, и это действительно я помог перескочить ему через ступеньку. Разве это, по‑твоему, плохо? Его задушили бы в этом гадюшнике.
— Вы сами прекрасно знаете, зачем и что делаете. И если вы взваливаете на человека миссию по спасению мира, даже если он об этом не знает, это ваше дело.
— А Рур разве поступает по‑другому? Не играй словами, Хранителей тоже никто никогда не спрашивал. Да, из них никто ничего не знает. Стало бы им легче, если бы они знали, какими ниточками привязаны ко мне? Стали бы вы сидеть после этого смирно, вы, ненормальный народ, замешанный на самолюбии и подлости? Стали бы?! Или в пику, просто чтобы сделать поперек, встали бы на дыбки и повели каждый свою войну, только чтобы доказать: соперник дурак, а я могу все?! Дети вы малые, все до одного, и даже ты! Что, не так?! Молчишь?… — его голос смягчился. — Молчи. Знаешь же, что правда. Так что незнание — лучший выход. Об одном жалею — что‑то я упустил, и колесо завертелось слишком быстро. Я не торопился с союзами, знаю, что для вас это состояние противоестественно, двигал кланы к сближению постепенно. Пока с этим есть проблемы, но, надеюсь, мальчик сможет приволочь их под один флаг.
— Сколько еще, кроме меня, знают?… — перебила я его почти шепотом… «Таррон знал итог Совета. По крайней мере, все, что я наблюдал, говорило об этом и более ни о чем. Этот союз не принесет нам ничего, кроме вражды и склок. Ни мой, ни его клан не хотел этого и упирался, как мог. Но оборотни — это Стая, они пойдут за Вожаком в огонь и в воду, либо не выберут его. А мое положение в клане непрочно как никогда, более того, я поставил себя слабейшим, пойдя на контакт первым. Что я могу сделать, если по законам Стаи это расценивается как просьба защиты? Сам бы я никогда не пошел на союз, слишком большой риск…». Комок в горле не рассасывался, становясь только суше, царапая горло, заставляя хрипеть. Ветер, уже ледяной, уже почти заставляющий прятать глаза, терпкий восточный ветер уже не мог сдвинуть с места плотный багрово‑черный покров небес. Где‑то рядом зарождался ураган, но над моей головой висела плотная тишина. Даже удушающая.
— Никто. Среди них я полагаюсь только на твое чувство долга и благоразумие. Ты прекрасно знаешь, что это за стадо, —… «Зачем он мучает меня?…» Я медленно кивнула. Но потом не выдержала.
— Неужели мы живы только вашими молитвами? Да, мы ненормальные, не такие, какими бы нас хотели видеть. Так зачем вы делаете все это? У Лоя скоро уже крыша поедет, на что вы надеетесь, сводя его с ума?
— Все, что не убивает нас, делает сильнее. Каждый удар — толчок к развитию. Ему развиваться — десятки лет, на это времени нет. И с ума он не сойдет, не волнуйся. Я тщательно отмеряю силу удара. Маги в этой войне — основная ударная сила, он должен быть к этому готов, — он говорил ровно и уверенно, очевидно, на самом деле так и считая. Боги, Боги, за что же вы нас так ненавидите, что калечите наши жизни, в угоду цели, о которой мы не знаем и не узнаем никогда? И это — правда? Неужели, когда еще недавнего мальчишку отдают под нож, это — правда? Неужели… Вдруг вспомнился еще один мальчишка. Я остолбенела, наконец поняв, что происходило все это время на моих глазах. Всего лишь развитие. Боги…
— Мальчик… — прохрипела я и не узнала своего голоса. С каждой секундой приходило все более глубокое понимание, как я ошибалась, шаг за шагом, ложь за ложью. Я вспоминала, сопоставляла и понимала — да, так и есть. Ничего не было случайностью. Ничего. Мы могли бы видеть, но не слепыми, смертными, глазами. Они прозревают слишком поздно. Слишком…
— Да. В этом я виноват перед тобой, не спорю. Но это необходимо  . Ты не должна была знать, иначе бы не допустила. Все‑таки ты — Сумерки, путь даже более разумные, чем большинство.
— Он ведь аватар ваш и протекторат в одном лице. И даже имя… — я все еще качала головой, не до конца осознав…
— Сумеркам нужен  был предводитель. Настолько сильный, чтобы собрать это анархичное общество в один кулак. Настолько талантливый, чтобы суметь их там удержать и направить в русло, нужное ЕМУ, а не любому из ваших удельных князьков. Такой, который выиграет для вас эту войну. То, что я помог выбрать одного такого на биллионы всех прочих…
— И имя, и главная его ценность — управление временем, и то, что вы так пытаетесь развить искусственно у других — невероятная адаптивность и скорость обучения, и невозможный физический, психический, ментальный потенциал для Хранителя, и даже чем‑то характер — это все от вас. Это вообще человек или твоя кукла? Матрица с записанными свойствами?… — я не говорила, я шептала, глядя неверящими глазами давно уже не на скалы, а на него, все понимая, но до конца с этим пониманием борясь… «Он не имеет силы творить. И потому вытягивает из меня силу для своих кукол, чтобы они походили на людей, а главное — имели силу магов. Сила эта есть лишь у нас, смертных. Высшим она почему‑то не дается…»
— Нет. Сама‑то ты веришь в то, что сказала? — я покачала головой. — Прекрати думать не головой, а сердцем. Иначе тебе придется допустить, что Рур точно такой же, как и я. А ведь этого ты допускать не хочешь, не так ли? Так, так… — он вздохнул, сунул руки в карманы и отвернулся. Потом ровно заговорил, глядя в пропасть: — Мальчишка как мальчишка. Человек, рожденный и выкормленный матерью. И я к его появлению на свет, как ты могла подумать, не имею ни малейшего отношения. Но все те качества, которые ты с таким пылом перечислила, я видел, как свет маяка, хотя бы потому, что они действительно мои. И подвернулся он как нельзя более кстати. Так что… — он пожал плечами и замолчал. Я сцепила пальцы в замок и закусила губу. Нет, я все же хочу знать. Не догадываться, а знать. Я хочу подтверждения. Подтверждения, высказанного в глаза, черт подери! И тогда посмотрим, кто проснется на этот раз…
— Хорошо, я буду делать, как скажете. Но с одним условием: я хочу знать, что происходило. Шаг за шагом. С тех пор, как я нашла Хранителя. Говорите, мой лорд, я слушаю. Внимательно. Очень.
— Долгая же у тебя память… Неужели это еще имеет какое‑нибудь значение? — он бросил на меня насмешливый взгляд.
— Вы не представляете, какое, — медленно проговорила я, отрешенно глядя вдаль.
— Ну как хочешь… Повинюсь, раз уж для тебя это так важно. Да, это я подкинул темным весьма интересующие их сведения. И я подбросил вам небольшое испытание в виде трех своих магов. И, чего уж греха таить, они действительно были моими куклами и благополучно распались, выполнив свою функцию. Но вспомни — мой расчет удался на двести процентов. Что, по твоему, как не этот экстрим заставил способности Хранителя выбраться из спячки? Какие там еще за мной грешки? — его тон был наигранно беспечен. А значит — в шкафу много скелетов. Очень много. — Ну, поводил я вас с Рейном за нос. Чтобы отвлечь его, нужны были лишь пара подозрительный происшествий на корабле, якобы для него опасных. Опасных, ну конечно… Хотя он, могу поспорить, недоумевал, что же это за покушения странные такие — то ли слишком неуклюжие, то ли его запугивают… А вот тебя, дорогая, и запутывать особо не пришлось — хватило и тех магов с темными. Остальное ты додумала сама. Знаешь, наблюдать ход твоего расследования было невероятно познавательно. Полагаю, то, что кланник магов к темным не имеет ни малейшего отношения, ты уже поняла?
— Ты кое в чем дал‑таки маху. Не учел нашей патологической ненависти к темным. Я видела это несоответствие, но все никак не могла понять, что это как раз и указывает на существо, бесконечно от нас далекое. Не из Сумерек.
— Да, и лучшие из нас ошибаются. Когда я заметил этот ляп, было уже поздно. Машинка завертелась, и местами даже слишком быстро. И это привело к некоторым…нежелательным последствиям. До Стеффа ты добраться не должна была, пришлось…
— …уронить мне камень на голову. Как, однако же, интересно получается, — ногти впились в ладонь. — Тот самый ставленник, которого вы навязали Лою, был куклой, не так ли? Куклой, которая будет следить за воспитанником, с тщательно выверенной вами силой сыпать на него удары судьбы, и которую не только очень легко распознать и допросить понимающему человеку, но и так же легко можно заставить распасться? Практически без следов, без тела, с явной отдушкой магического убийства — чем не идеальное устранение? Браво! — процедила я сквозь зубы. Как не старалась я загнать эмоции под замок, они все настойчивее рвались на свободу. Рвались вместе с ветром, который завывал уже у самого уха. Влажный воздух можно было резать ножом. Докатилась буря…
— Ну вот, ты же умная девочка, сама догадалась. Зачем же спрашивать?
— Нет, вы все же говорите. Хочу слышать из первых уст.
— Что там рассказывать… Я лишь подождал, пока вы решитесь вывести своего воспитанника в свет и показал темным пальцем. Все остальное сделали без меня. Ну, разве что, я позволил себе удалить тебя с места действия на станции. Безобидная ложная неполадка в системе. И все.
— Его едва не убили! — крикнула я, наконец, в первый раз в жизни устав от лжи, устав от притворок. — И не смейте говорить, что все‑таки не убили! В гробу я видела всю эту вашу философию!
— Смотри на нее как хочешь, — холодно перебил он, — но она сделала свое дело. Это был завершающий этап, проверка на зрелость. И он ее прошел. Точнее, продолжает проходить, — он посмотрел на замок.
— Что?!… — я с тихим ужасом посмотрела вниз. — Что вы сделали?!
— Я — ничего. Это сделала Морана, если ты о Ядре. Она‑то, в отличие от прочих, к сожалению, в курсе, на каких лошадок ставлю я. Жаль, я достаточно поздно заметил маленькие проказы моей сестренки, но конечно, Ядро восстановил сразу же. Надо сказать, такой наглости, чтобы лезть своей лапой в Паутину, нет даже у меня. А у Хранителя вот нашлась. И что самое смешное, он прекрасно понимал, что делает и чем это может кончиться. И на данный момент тоже.
— Он — там?!… Боги, да что ж вы делаете! — я рванулась вперед, к краю, пропуская мимо ушей непонятные, лишенные для меня смысла слова.
— Да подожди ты… — он резко схватил меня за плечо. Я дернулась было, пытаясь вырваться, но заглядывая походя внутрь себя, поняла… Я не чувствую его больше. Совсем. На том месте, где должен был сиять яркий маячок, пусто и темно. — А что ты хотела? Паутинные звезды — они коварны. Они не только судьбу меняют, но и человека вместе с ней. Ты его сейчас не найдешь, даже если поставишь на это душу. А потому… спрашивай пока, я отвечу. Надеюсь, хоть это удержит тебя от глупостей.
— Спрашивать? — я резко развернулась ему навстречу. — Что ж, спрошу, поскольку лапши на моих ушах немеряно. Вампир какую роль в ваших планах играл? Он знает слишком много, чтобы быть слепым котенком, как остальные.
— Он? — титан удивленно посмотрел на меня. — Он действовал исключительно по собственной инициативе. Я не имею к этому ни малейшего отношения.
— О, отлично! — рыкнула я. Сказано много чего, кое‑что из этого, возможно, даже правда. Чья вот только? Но все это не дает ответа на самый главный вопрос — вопрос, с которого все начиналось. Что случилось тогда — уже не тайна, но почему случилось?… Глухой рык снова вырвался из горла, из‑под ногтей показалась кровь. Стоило подумать об этом, и все тщательно выстроенное, возведенное вокруг меня стеной притворное спокойствие разлетелось вдребезги. И во мне есть кровь богов. И я кое‑что  могу… Клыки заострились, взрезая губы, горячая, цельная волна зародилась где‑то глубоко‑глубоко и прокатилась по всему телу, заставляя еще крепче сжимать кулаки, зажигая пламя в глазах… «Эту ночь я помню плохо. Может, оттого, что выпил накануне, мне и казалось, что это пьяный кошмар. А может, оттого, что слишком это было близко…к нам. Я до последнего не верил, что это реальность… Да, наверное, только Совет и убедил меня в этом. Да и вы тоже… Что?… Не торопите меня, я и так говорю слишком много, не знаю, что на меня нашло… Да, да. Эти бестелые существа. Они говорили о чем‑то… Нет, это Волк говорил с ними. Не знаю, как он их понимал, но пытался о чем‑то договориться. Его послушали и потребовали взамен что‑то такое… Не помню. А потом, наверное, попытались взять это силой. Наверное… Не знаю. Я плохо помню эту ночь…» Зато я помню ее чересчур хорошо. И чересчур хорошо знаю, что от него могли потребовать. Но за что?… За что, о боги и демоны, вам могла потребоваться эта жизнь?! Я знаю ответ, но хочу услышать его, произнесенным вслух. Ледяной ветер хлестнул по лицу, раздувая огонь внутри до пожара, буря взвыла и закрутилась, с мелким, хлестким дождем, чуть ли не рассекающим кожу, с грохотом ветра и грома, сплетшимися в единую цепь ломаных, взрывных раскатов, с белыми всполохами молний, раскалывающих небо на осколки, с бурлящим багрянцем и чернотой небом. Случайный всполох осветил лицо напротив, близкий раскат заложил уши. Я ровно, с нажимом, задала тот единственный вопрос, который интересовал меня саму, а не Стража во мне:
— В твоей схеме Кай был лишней фигурой. На его место уже был выбран новый Хранитель, идеально подходящий для будущей войны. А он вот мешал, не с теми способностями, не слишком сильный, и отнюдь не послушный… Ведь так?! — крикнула я, крикнула во весь голос, вымещая боль, злость и горечь, перекрывая оглушительный вой ветра.
— Опять за свое? — он медленно повернулся ко мне. И ничего знакомого и человеческого в его взгляде не было. Ледяной холод и презрение существа, привыкшего к подчинению. Да только я не твоя кукла. — Ни одна единица не стоит миллиардов, так что брось свои детские выходки. Хранитель должен выигрывать войну, а не бегать на четырех лапах. Так что — да, он мне мешал. Впрочем, если тебя это утешит, я дал ему шанс доказать, чего он стоит.
— И отправили договариваться о чем? О мире?! С Ними?! — я шипела сквозь зубы, пока сдерживаясь. Пока…
— Никто его никуда не посылал. Он сам выбрал свой путь. И эту глупость, — он презрительно фыркнул, — он совершил самостоятельно. Вы, смертные, всегда сами готовы себя запутать. Он показал, что неспособен вести будущую войну. И сразу же был наказан за свою ошибку. Заметь — я не во что не вмешивался. Я бы даже не вмешивался ни во что, если бы у него получилось. Остался бы он Хранителем, и никто бы его не трогал, но раз он дурак… В конце концов, я дал ему лишь информацию, а как он распорядился ею — его дело и его вина. Что же это за вождь, если он мгновенно не отличит мелкую дезинформацию от правды, оказавшись лицом к лицу с противником? Он продолжал упорствовать в своем заблуждении, из‑за чего и поплатился. Все, закончим эту бесполезную тему. Фигуры уже давно другие. Сосредоточься на них.
— Ах, фигуры! Ах, мелкая дезинформация! Экспериментатор хренов! Бросил щенка в воду и ждал — выплывет или нет?! — я кричала, уже почти срывая голос. Горечь едкой волной разлилась в сердце, мешаясь с яростью, заполонившей каждую клеточку, пробуждающей ненависть. Как же я вас ненавижу, о великие мира сего, сукины дети! За то, что ни в грош не ставите нас, за то, что думаете, что знаете все. А главное — за то, что считаете своим правом играть нами по своему разумению. А он ухмылялся. Нагло, глумливо. Якобы и не при чем. Ни при чем?! Пальцы скрутило от желания вцепиться в горло самодовольного Высшего, считающего, что здесь все и вся — его. Ярость, пропитавшая тело, разом вспыхнула, как порох, зажженная болью, разгоревшаяся ненавистью, не гасимая ни разумом, ни волей. Я молнией выхватила меч и рубанула с разворота, ударила резко, рвано, с плеча, со всей силы, ударила, вливая в удар всю ярость, всю боль четырех месяцев.
— Да какое ты право вообще имел?!! — заревела я раненым зверем, у которого пламя ненависти и злости выжигает душу.
Рука окаменела, меч застыл, уже касаясь одежды. Тройная спираль огня окутала, сжала, лишила движения. Осколок выпал из парализованной руки. Тело зависло над землей, а вокруг по спирали бежал живой огонь. Губы предательски скривились. Все зря. Да и на что ты надеялась?… Все мы неравны Высшим. Ни в чем…
Злость ушла, целиком вложенная в один‑единственный удар, оставив за собой выжженную пустыню.
— Вы созданы только благодаря мне. Какие еще тебе нужны права? — равнодушный взгляд приколол к месту, как будто огненных тисков было недостаточно. — Я не хочу твоей смерти. Иди, — он махнул рукой, и огонь освободил, отшвырнув прочь. Я покатилась по жесткому камню, отбивая ребра, и остановилась у самого края обрыва, неловко став на четвереньки.
Буря ревела, набирая обороты. Клубящаяся тьма сгущалась, спускалась с гор все ниже и ниже, почти до самой земли. Закручивалась в вихри, рвалась молниями и истекала дождем. И где‑то в сердце этой черноты зажигались все новые и новые багровые звездочки, не имеющие никакого отношения к звездам небесным. И мой народ где‑то там внизу бился с этими звездами, терял души и истекал кровью, а я ползала в пыли, все еще не веря до конца.
— Мы всего лишь пешки?! — крикнула я сквозь грохот урагана, оттирая с лица пыль вперемежку с дождем.
— Не пешки, — ровно сказал титан, бесстрастно глядя на мои попытки подняться, — Монеты. Кто‑то золотая, а там, — он кивнул вниз, на замок, — гость медяков. За них покупают мир.
— Сволочь! — выплюнула я в холодное, мудрое, вечное лицо.
— Другие не лучше, — бросил он. — Я хотя бы пытаюсь вас спасти.
— Ты спасаешь себя, — прошептала я. — И никого больше.
— Да. И ты делаешь тоже самое.
Вот так. Я судорожно вздохнула, чтобы не зарыдать. Горькими, детскими слезами по своей загубленной юности, по своей жизни, отданной служению непонятно чему. По чужим, далеким и близким мне жизням, таким же загубленным то ли нами самими, то ли всемогущими Высшими. Вздохнула и побежала прочь, к краю, раскрывая крылья, черные, как небо над головой. Черные, как его душа.

Алекс.

Было тошно. Муторно, глухо и — тошно. В крошечном закутке двора, загороженном со всех сторон высокими каменными стенами старой и новой сервятни, на юго‑юго‑западе безразмерного на поверку внешнего двора собралась кучка тех, кто остался. Выжил.
Люди сидели, сгорбившись под мелким, противным дождем. Взгляд перебегал с одного лица на другое и я понимал — эти люди уже не жильцы. Потухшие глаза, усталые, измотанные и ко всему безразличные лица, а главное — сломанный стержень внутри, потерянная надежда и воля к жизни. Где‑то за стенами грохотало. Судя по всему — все‑таки не гром. Люди сражаются, и сражаются отчаянно, но это — уже не наш бой. Он ушел далеко на север, к замку. Эх, замок, замок… Найдется ли еще хоть одна школа магов‑стихийников такого масштаба? Во всей Безымянной едва ли наберется столько стихийных магов — специализация, что ни говори, специфическая. Вот уж в самом деле, дави гадину в зародыше… Понимающие оказались, твари. А мы вот сидим здесь, ошметки и огрызки более чем десяти отрядов, сидим с полным безразличием к миру, запертые в тесном закутке и тихо страдаем. Без командира, без плана, без оружия и без денег. Впрочем, все у нас есть, просто всем тошно.
— Шейр, я говорил тебе, что ты идиот? — совершенно неожиданно брякнул я вслух.
— Ты не говорил. Ты орал это благим матом, причем все то время, что мы прорубались через южный двор. Сам‑то хоть помнишь?
— Я?… Вот уж в самом деле крыша едет… — пробормотал я себе под нос. Ну не то чтобы я совсем ничего не помнил… Но в памяти определенно случались провалы. Взять хотя бы место, когда я с удивлением обнаружил у себя на плече печально знакомого матерящегося типа. И, оказывается, от него не отставал? Ндамм… Да, я стал очень своим. Своим больше, чем они сами. Даже удивительно, как быстро привыкаешь к крови, трупам, к тому, что рядом кого‑то постоянно рвут на куски. Час за часом, удар за ударом, и ничего этого уже не видишь. И становишься циником. Война, что ж делать… — Что‑то давно тихо сидим… Там дозорный еще стоит или уже сожрали?
— Смешно, аж подштанники сваливаются. Ты сам на него посмотри.
Я посмотрел. Стоит. Автомат, чтоб ему провалиться, такой же, как и все остальные. Я зло сплюнул под ноги, оперся на воткнутый в землю меч и встал на одно колено, уже почти машинально пригибаясь к земле. Выдернул Луч, короткой перебежкой дотрусил до сквозной дыры в полуобвалившейся стене старой сервятни, прижался к каменным блокам и прислушался. Мерный стук капель, короткие всплески там, где уже успела набежать лужа. Нормальная, здоровая тишина с массой звуков. Я осторожно высунулся за край дыры и быстро глянул сначала внутрь, потом, сквозь дыру напротив — на двор. В свете очередной молнии он выглядел на редкость пусто. Ну и прекрасно. Я медленно пролез в дыру, напряженно вглядываясь во внешне безопасное и очень, очень темное пространство. В темноте, наступившей за короткой вспышкой, я видел только сероватый абрис дыры напротив и несколько десятком метров до нее пришлось идти, ощупывая чуть ли не каждый миллиметр пути. Сканировать я не решался, поскольку магия, это уже очевидно, каким‑то образом их привлекает.
Я осторожно выглянул наружу. Во дворе, не защищенном близкими стенами, ветер сметал мелкий мусор с земли, закручивал его маленькими вихрями и нес куда‑то прочь. Я оперся на камни, неосторожно высунув руку наружу. Дождь хлестнул по голой коже ледяными иголками, швыряемый косыми струями все тем же ветром. Снаружи выло и грохотало, но ничего противоестественного не происходило.
Я быстро шмыгнул обратно, в сервятню, через провал, опять во дворик. Бой идет на севере, а отнюдь не здесь. Но самое главное… Я постоял немного у дыры во внутренней стене, откуда только что вылез, и медленно пошел к дальнему углу двора, по пути вглядываясь в лица и фигуры тех, кто был здесь, со мной. Опущенные плечи, сгорбленные спины, маски скорби, безразличия, отчаяния, тупой усталости — у каждого своя. А ведь все это воины. Или маги. Я шел мимо них, и не видел ни одного, о ком бы с уверенностью можно было это сказать теперь. Кто‑то дремал, прислонившись к стене или к соседу, кто‑то с этим соседом тихо переговаривался, кто‑то пытался перевязать раны, но большинство сидело, уставившись в никуда. И только Шейр, сотник, яростно и с видимым удовольствием костерит всех встречных и поперечных. Кровь с лица он так и не стер, да и так его нарубили на лапшу. Жаль, хороший оказался мужик. Только вот ходить после этой заварушки уже не сможет никогда. Его бы волю к жизни, да остальным…
Я вздохнул. И маленький, гадкий червячок сомнения закопошился внутри. И захотелось, безумно захотелось повернуть время вспять. Проснуться. И больше никогда не видеть снов. Но… «Вся наша жизнь — служение». Все решено давно, и решено не мной. Жаль…
— А что дальше? — громко обратился я к сотнику.
— Что — дальше? — поднял он брови.
— Здесь есть другая крепость? Нет. Здесь есть птицы? Нет. Вы собираетесь уносить отсюда свои задницы? Вижу, что тоже нет. Тогда все‑таки что вы собираетесь делать дальше?
— Хамло ты, Светзар, первосортное.
— Кто бы говорил, — я обтер мокрое лицо рукавом. Вот вам основной недостаток именных мечей — если рукоять без особых проблем можно замотать полотняной повязкой, то тот факт, что клинок светиться серебристо‑белым, причем достаточно ярко, не особенно‑то скроешь. Вот и поименовали… И хорошо, если не занесут это любопытное имечко на Безымянную. — И все же.
— Что ты имеешь сказать? Имеешь — говори, нет — затихни. Люди отдохнуть должны.
— Где ты людей видел? Где, я тебя спрашиваю? — зло и громко отозвался я. И широким, быстрым жестом обвел отряд рукой. — Это — люди? Нет, это неизвестно что забывшие в верхнем мире трупы, которые сами же себя похоронили!
— Ах ты мальчишка вшивый! — гаркнул Шейр, — Как ты вообще на них свое гавкало разевать смеешь?! Да они же за тебя…
— За меня, — отрезал я. — И за тебя. Но не за себя. Хребет у всех до одного переломан — только не говори, что не видишь. Мертвецы они, мертвецы й есть. И под землю хотят. Быстрей…
— Хамло ты, Светзар… — сотник нахмурился и замолчал. Я ждал. Где‑то в сервятне капли мерно ударялись о каменный пол, со звоном высекая брызги. Кап. Кап. Кап…
Я ждал. Ждал. Ждал…
— Замок у них вместо хребта, — неохотно, щурясь, заговорил Шейр. — Они дети его до последней жилы. Стоит он — стоят и они. Я — старой травки меч, а они где вылупились, на том и души завязаны. Что ж ты хочешь…теперь…
— Рано умирать. Замок еще не взят.
— Детям сказки сказывай, этим — не поможет, — криво усмехнулся Шейр, поудобнее устраивая перевязанные и подштопанные отрядным магом‑целителем культи. Но, натолкнувшись на мой взгляд, усмешка начала медленно сползать с его лица.
— Помешанный… — он искоса глянул на меня и прищурил один глаз. — А ну, повтори.
— Не взят замок, — я развернулся вокруг своей оси, развернулся к людям, уже убедившими себя, что они!мертвы, и на одном порыве, непонятно откуда взявшемся, рявкнул во весь голос: — ЗАМОК НЕ ВЗЯТ!!! Вы кто — воины или дети малые?! Вы сидите здесь и баюкаете свои страдания — ах, какие мы бедные и несчастные! Вы поверили кучке полусумасшедших штабных, которые на своих бросались!
— А кому нам верить? Тебе, что ли, мальчишка зеленый?! Чтобы увидеть — достаточно иметь глаза и разум! — заворчал кто‑то с места.
— Имея глаза и разум, вполне можно заключить, что у луны одна сторона. А вы свои глаза закрыли, а разума, по‑моему, вообще нет. А если он и был, то давно уж пребывает под землей. Замок — всего лишь груда камня, место, где вы когда‑то жили.
— Язык твой поганый выдрать за такие слова! Что ты вообще можешь знать?! — вскочил с места, не выдержав, один из старших воинов.
— А то, что ни один из вас пока не озаботился своей дальнейшей судьбой, — я усмехнулся, глядя на разгневанную физиономию. Да и не одну. На меня уже нацелилась далеко не одна пара далеко не дружелюбных глаз. Злых, ненавидящих, разгоряченных — и определенно живых. Отлично. — Вы сидите здесь и ждете непонятно чего. Вот я и интересуюсь — чего? — я в упор посмотрел на сердитых. Обвел взглядом людей, опускающих глаза, и ксикнул: — Чего?! Что прилетит жареный петух и клюнет вас в зад?! Что нелюди растворяться с рассветом?! Так?!!… Так вот я вам скажу — не растворяться. Не с этим рассветом, не со следующим. И будут ли они, эти рассветы, хоть для кого‑то, фиг его знает…
Ветер завертел посреди дворика воронку из мелкого дождя. Чья‑то окровавленная повязка закрутилась невысоко над землей, подхваченная потоком воздуха. Где‑то высоко‑высоко вспыхнул ветвистый и на редкость яркий стержень, высвечивая лица. Лица, если не все, то многие, были повернуты ко мне. Над головой грохнуло, заложило уши, плеснуло крупными каплями. Вода затекла за воротник, заструилась по спине, мешаясь с потом. Я стоял посреди толпы, ощущая себя так, будто стоял на постаменте.
— Северная башня и прилегающие к ней два крыла еще держится, — заговорил я снова, ровно и размеренно, поскольку никто, похоже, не собирался возражать. — Там поставили несколько баррикад и магических заслонов, как я думаю. Где‑то у внутреннего периметра северо‑восточного крыла идет бой.
— С чего это? — произнесло на разные лады несколько голосов.
— Чушь городит. С замком связи нет, — отрезал целитель.
— С чего ему верить, верно Орр говорит! — загомонил отряд.
— Откуда сведения? — из‑под насупленных бровей зыркнул на меня прямо на поле боя повышенный до девятника воин.
— Вот‑вот, — усмехнулся Шейр и медленно, все с той же усмешкой, заговорил: — С этого места поподробней. Освети уж нам, немощным, дорогу, пресветлый наш. Сам видишь — темень непроглядная, не видим ничего, хоть и маги.
— Осветить? — я усмехнулся в ответ и все тем же одним порывом сделал вещь безумную, но отчего‑то…сделал. Размахнулся и со всей силы вогнал Луч в камень площадки. Яркая белая вспышка на миг ослепила, а после опала до ровного сияния. — Ну что — светло? Или все еще мечи нащупать не можете?
— Ты, парень, это…определись, маг ты или воин, — хмыкнул Шейр. — А то вот смотрю я на тебя, и все никак понять не могу, что же ты такое.
— Зачем? Теперь‑то уж все едино.
— Не скажи. А вдруг ты у нас засланный? — сказано было со смешком, но вот глаза у него не смеялись. Отнюдь. Я тоже согнал усмешку с лица.
— И что, если так? — проговорил я медленно и тихо. — Допустим, меня действительно подослали. А теперь посиди и представь, что ты, маг, который едва дышит, из которого крови вытекло больше, чем осталось, который непонятно каким лядом еще жив и который шагу не сделает без посторонней помощи… что ты сможешь сделать против меня? Офицеров не осталось, магистров — тем более. А люди доведены до той крайности, что пойдут за кем угодно, посули им спасение — себя или замка — это уже не важно. Представил? А теперь подумай, какого хрена я с вами тут сижу? Ромашки собираю? Кому вы нужны, когда замок и так уже взят? — я прищурился и криво, но совсем невесело, улыбнулся. — Я не маг и весьма сомнительный воин. И без патруля я бы очень даже натурально погиб. За это тебе спасибо, но не думай, что из‑за этого я пожалею того, кто попытается мне всадить кинжал в спину.
— Не ищи в моих словах того, чего там не было. Я таких как ты, не видел, и надеюсь, более и не увижу. А Видящим я когда‑то хорошим был… Еще до того, как г бега пустился и здесь осел. А вот сейчас хочется опять — в бега. Смерть за тобой ходит, парень, за руку держит. Да только ты — живой… Не бывает так с людьми…
— С людьми… Может, ты и прав. Не ломай себе голову, Шейр, я сам не скажу — кто я. И человек ли, нет — не знаю. Уже давно…
— Так, значит… — он внимательно посмотрел на меня, не в глаза, но как‑то… не так. Я насторожился и проверил щиты. Все на месте. А потому — просто ответил ему. Взглядом. Взглядом жестким и тяжелым, как металл, острым и пришпиливающим к месту. Взглядом, который — как понял совсем недавно — я неосознанно копирую с Дикого. Вот уж правда — на каждом ученике клеймо его учителя. — Вот так… Ну что ж, странный ты человек, бери людей, отдаю. Только помни, что на тебе сорок душ, для чего бы они тебе не были нужны.
— Понял? — я прищурился. Ой, не прост, сотник, вовсе не прост.
— Да чего тут не понять. В том, что ты делаешь, и секрета‑то особого нет, а вот самого тебя понять… Тут и магистр не разберется. Подхватили мы птицу седьмого неба, нечего сказать, — он помолчал и вдруг поднял на меня кристально‑ясный взгляд серых, как я впервые заметил, глаз. — Только мне‑то, по секрету, скажи — правду городишь или нет? Я, пожалуй, и к Троим прямиком отсюда отправлюсь, тут ты прав, только не хочу, чтобы и люди мои прямиком за мной пошли. Говори, что делать будешь, Светлый?
— А ведь не веришь ты мне не на грош, — я окинул его взглядом. — Играешь в невинность, а ум цепкий, и мыслей много всяких, разных, мыслей и мыслишек… Там, под полой. Зря, зря, сотник. Сам‑то ты…кто? Молчишь? Молчи. А что до меня… Я идущим за мной не лгу… Разве что чууь недоговариваю, — губы сами собой расплылись в нехорошей, кривой усмешке. Я смотрел ему в глаза, смотрел так, как смотрел на Скай, за секунду до того, как она кричала: «Сволочь!». Может, и так… Да и Шейру, кажется, захотелось крикнуть. Да не хватило голоса. За спиной в жесткий камень ударила молния, брызжа во все стороны белым светом. Моим светом. Я не шелохнулся, видя в отражении десятков сознаний, десятков пар глаз свою неподвижную черную фигуру с фонтаном белого пламени за спиной. И глаза свои, которые отчего‑то были видны донельзя четко. А потом грянул гром, оглушительный, как никогда, прижимающий к земле невообразимым грохотом. А потом хлынул ливень, ливень, заливающий все нескончаемым бурным потоком.
А потом… За ревом дождя, ветра, грома, за ревом самих гор, многократным эхом отражающимся между бесконечных скал, за тучами, закрывшими небо и землю, я услышал крик. Многократный крик птичьего клина. Многократно размноженное хлопанье мокрых перьев прорвалось, смешалось с гулом ливня.
У меня за спиной опускались птицы. И крик, человеческий крик, смешался с птичьим:
— СЕВЕР НЕ ВЗЯТ!!!
Теперь у тебя уже не будет голоса. Никогда. Ухмылка стала шире. Даже если захочешь крикнуть: «Сволочь!».

Глава 26

Я говорю:
«Мой господин прекрасный граф Роланд,
Едем другим путем!»
Йовин

Бурный поток толкнул под колени, норовя сбить с ног. Я ухватился за высокий каменный бортик, доходящий мне до груди, подтянулся и выбросил тело наверх, припав к земле. Прислушался. К звукам мира и той стороны — моей струны. Медленно провел ладонью, серой от грязи, по шершавому камню. И только тогда позволил себе оглянуться на людей, собранной, но достаточно свободной, профессионально выстроенной цепочкой идущих позади.
Я быстро оглядел развалины. Только лишь оглядел — колдовать до непосредственной встречи с врагом с моей подачи запретили всем, и сам я придерживался этого правила. Однако скоро в его соблюдении не будет необходимости. Над головой, выше, чем хотелось бы, возвышалась каменная громада Северной башни. Я бросил быстрый взгляд вниз и кивнул. Головной цепочки вскарабкался на бортик рядом и чуть позади меня. Следом, один за другим, стали выбираться остальные, выстраивая три полосы защитной полусферы. Я встал на одно колено, повторяя позу первой линии и медленно, удовлетворенно оглядел четко, быстро и не задумываясь выполненное построение. То, что может дать только годы тренировок и неистребимый инстинкт воина, хоть каждый и мнит, что не является таковым. Но чтобы с такой быстротой слиться с незнакомыми до того людьми в единый, исправно функционирующий отряд, нужно иметь огромный опыт и выучку. У меня ее нет и никогда не будет. И я благодарил всех богов оптом и в розницу за то, что они именно такие, какие есть. Значит, есть шанс.
Сорок два человека. Тридцать семь — маги. Пятеро воинов были взяты на тот самый пожарный, который имеет обыкновение пребольно тюкать в незащищенный зад. А потому…
Дальше, дальше шагай, не тормози, разведчик! — прошипели за спиной. Я безразлично пожал плечами. Плавно перетек в ту позу, которая и давала достаточный простор для движений и обзора, но в то же время достаточно низко пригибала к земле. И пошел вперед. Нет — побежал, мелкими, короткими перебежками, от одного выступа стены до другого. Я не профессиональный боец, но кое‑чему учили и меня.
Где‑то там, высоко, парило четыре тройки из тех, что вернулись. Я не видел их за густой массой туч, но знал, что они там есть. Жалкие остатки того отряда, который «сопровождал» меня. Арьергард, успевший сняться до того, как их прирежут. Я клацнул зубами от начинающей пробирать дрожи —вода с волос тонкими струйками затекала за воротник, штаны промокли насквозь, в ботинках хлюпала ледяная вода. Наш резерв вычерпан до донышка — на предгорьях замка не осталось ни одного отряда — то, что осталось, сбилось в эти четыре тройки и прилетело то ли погибнуть, то ли помочь. Последняя, пятая тройка, сейчас летела далеко на юг — ко второй крепости, далеко не такой крупной и могущественной, но все же… летела. С ней летел и Шейр. На всех на нас все равно не хватило бы птиц. Я поднял глаза к небу, все же надеясь хоть что‑то рассмотреть. Вдруг среди темноты мелькнула тень, слишком черная и большая, чтобы быть птицей. Я вжался в скалу, пережидая, пока она мелькнет и исчезнет среди белесых всполохов.
Плохо. Теперь и они уже могут летать? Очень, очень плохо. Я прибавил скорости, пробегая уже возле самой стены северо‑западного крыла, ведя по ее шершавому камню кончиками пальцев и молясь, что меня на самом деле прикрывают. Я пристально вглядывался и вслушивался в темноту, ладони потели, но взяться за меч я так и не решился. Он — тоже магия, хоть и крайне древней природы, а лишний риск не к чему. Мы зашли бою в тыл, и незачем развосачивать его обратно.
Массивное ступенчатое основание башни было все ближе и ближе. Это было бы совсем легко, если бы не ветер. По моему, он был еще сильнее, чем час назад. Не смотря на то, что нас защищали высокие стены не в один ряд, он срывал неплотно застегнутую одежду, сбивал дыхание и главное — от него становилось настолько холодно, что зубы сами собой начинали выстукивать дробь, отвлекая даже больше, чем дождь, слепящий глаза. Через пару десятков метров я вцепился окоченевшими пальцами в высокий, выше меня, уступ и медленно поревел дыхание. Прислонился щекой к камню, вжался в него всем телом, почти слился со стеной. Дыхание стало тихим‑тихим, почти незаметным, и биение сердца заглушилось до неразличимых толчков.
До цели осталось уже немного, совсем немного… Цели почти пятичасового перехода. Почти пять часов переползания от укрытия к укрытию, разведки, ловушек, тупиков и обходных путей. Я провел мокрой рукой по саднящим от напряжения глазам и беззвучно отделился от стены. Еще немного, совсем чуть‑чуть…
Я перебежал к следующему уступу, обогнул его, сделал несколько шагов дальше, как…
Крик.
Я вскинул голову вверх, навстречу тонкому крику, так похожему на птичий. Но только похожему. С черных небес вниз падала гигантская тень.
Тело вдруг застыло, не в силах пошевелиться. Голова медленно‑медленно повернулась назад, к отряду, уже начавшего двигаться следом за мной, а потому застывшего на открытом пространстве, а потом снова поднялась к небу. Тень сложилась в черную тварь. Она была огромна. И состояла из крыльев и пасти, огромной пасти, раскраивающей слишком массивную для тонкой шеи тупорылую голову почти пополам. Тварь неслась прямо на нас, выпустив аршинные, бритвенно‑острые когти.
Я развернулся всем телом назад и заорал во все свое сорванное горло:
— Назад!!!
Люди вскинулись и рванулись к стене. Плечи облегченно опустились. Услышали. Черт, а я?!… Я метнулся назад, за стенной выступ, забился под это ненадежное укрытие и затаил дыхание. Где‑то совсем рядом захлопали крылья. Тварь кружила совсем низко, высматривая нас в кромешной темноте. Минуты тянулись патокой, а она все кружила, и кружила…
Десять минут. Двадцать. Полчаса. Наконец шорох мокрых крыльев смолк. Но это еще ничего не значит. И я слушал, боясь даже громко вздохнуть. Опять и снова, как делал это весь и короткий, и долгий, невыносимо долгий путь сюда. Мир молчал, молчала и струна. Ну что ж, попробуем…
Я мысленно перекрестился и побежал. Побежал со всех ног, подгоняемый ветром, толкающим в спину и секущим лицо дождем. Минута — и вот уже руки вцепились в монолит огромной плиты основания башни, и бешено колотящийся пульс приходит в норму. Только сейчас я понял, насколько боялся. Боялся, что подвело зрение, слух, выучка. Не подвела, слава богам.
Я провел ладонью по стене, опуская ее все ниже и ниже. Для этого пришлось пригнуться, а потом и вовсе стать на колени. Вода стекала по наклонной к стоку, заливая штаны и ботинки, а я пытался нащупать стык, непонятно где расположенный. Окоченевшие пальцы потеряли всякую чувствительность, и я начал уже всерьез опасаться, что неглубокой ямки я буду просто не в состоянии заметить. Я подышал на заметно дрожащие пальцы и попытался начать сначала. Руки снова зашарили по стене, пока наконец не нашли искомое — тонкие, едва заметные бороздки в камне. Я прикрыл глаза, закусил губу и со всего размаху стукнул кулаком сразу под верхней канавкой. Предплечье отозвалось болью, а вот кулаку, судя по всему, было уже все равно — он онемел, уже ничего не ощущая.
Я присел возле стены на корточки, прислонился к ней боком и стал ждать. То, что наши маленькие отрядики соединились, многое дало всем. Откуда у Шейра оказался подробнейший план замка со всему тайными проходами — бог его знает. Никто не станет таскать с собой такие документы просто так. Чем больше я думаю об этом, тем больше вопросов вызывает поведение этого человека. Или это просто холод?
Я еще раз подышал на руки. Изо рта вырывался пар и сразу исчез, смытый дождем. Маги терпеливо ждали и мокли вместе со мной, хотя наш общий предводитель уже начал выказывать беспокойство. Он прилетел вместе с птицами, и кем он там был, я разбираться не стал. Другое дело — он привез с собой реальный план, который мы и пытаемся осуществить.
Я прислушался. Тихо. Ни отзыва, ничего. По спине побежала струйка пота, сердце чуть было снова не заколотилось в горле. Мы прошли по шахте, проходящей через два периметра, потом по стоку, ведущему еще дальше. Это — центральный двор, вокруг которого и выстроен замок. План был прост — в башне есть свой потайной ход внутрь. И у нас было три шанса из десяти успеть добраться до нее, пока противника отвлекают на внешней стороне башни.
Струна молчала. Бой шел действительно на внешней стороне. Но это бой… За стеной тоже молчали. Секунда за секундой, в желудке все больше и больше поселялся липкий, противный холодок. Это же моя жизнь. Что я делаю?…
Но рука уже сама замахивалась и била по камню. Вдруг откуда‑то изнутри послышался ответный глухой «Бух!». Я безотчетно вздрогнул, от всего сердца надеясь, что за дверью — человек. Быстро кивнул отряду и стал ждать, пока все, от первого до последнего человека выстроятся в пяти шагах от меня. Время тянулось медленно, не подгоняемое ни ветром, протяжно свистевшем совсем рядом, ни дробным перестуком дождя.
Рука на мгновение зависла и дважды быстро ударила по двери. Последовала пауза, сменившаяся глухим щелчком. Я быстро шагнул назад и в сторону, оказавшись на шаг правее предполагаемого проема. Каменная плита с некоторой натугой начала заваливаться верхним концом внутрь башни. Отряд за спиной напрягся, а моя рука безотчетно потянулась к трофейной перевязи. Вдруг послышался хлопок и плита рухнула внутрь.
Организм среагировал мгновенно и совершенно автоматически — когда я начал понимать, что делаю, то обнаружил себя позади плотного защитного кольца магов.
— Поскребышки? — послышалось из дыры. Тут я понял, что несколько поторопился. Это пароль.
— Сливочные!
— Вас сколько? — из хода высунулась темная бородатая физиономия, а потом и все низкорослое упитанное тело. — По одному давайте, больше не пройдет. Да быстро, у нас там уже все на последнем издыхании.
Он стоял в стороне от хода, вскинув напряженные руки в боевой, полагаю, стойке, все время, пока люди один за одним, слаженно, быстро и не создавая толкотни исчезали в темной дыре. Я шмыгнул внутрь предпоследним, как раз перед командиром. За проемом вниз вели крутые ступеньки, часть из которых теперь была закрыта упавшей плитой. Ступеньки открывались в низкий, темный и сырой коридор, еще более сырой от количества набившихся туда промокших людей.
Я в который уже раз вытер лицо, облегченно вздохнув хотя бы от того факта, что на меня уже не льет и не продувает со всех сторон. Аллилуйя. Теперь займемся более насущными делами.
Отряд выстроился в две шеренги вдоль стен, так что в центре еще оставалось место. Я принюхался. Затхлость пропитывала каждый камешек и густотой своей напоминала клейстер. Наверху послышался лязг — плиту ставили на место. Я несколько раз глубоко вздохнул и почувствовал, как начало ломить виски — кислорода здесь было явно меньше, чем нужно.
На лестнице послышались немного тяжеловесные шаги проводника и почти неслышные — Крона, нашего «главнокомандующего». Я прислушался и уловил обрывок их разговора.
— …наши оборонные сооружения. Ваша помощь для нас бесценна. Не скрою, мы ни на что, кроме себя, не рассчитывали с тех пор, как были взяты остальные башни.
— Но вы же сохранили два крыла…
— Два крыла, к сожалению, стоили бы намного больше, будь у нас достаточно людей и командиры. Вы ведь знаете, с чего начался захват?
— Нам сообщили.
— Тогда вы нас поймете. Я в ордене много лет, и только это дает мне преимущество перед желторотыми юнцами, не знающими, где в замке уборная. В плане военном же наш опыт… — чернобородый вздохнул, соскочил с последней ступени и пошел вперед по коридору, между рядами магов. Я пошел следом. Головб болела все сильнее. В висках образовались две пульсирующие тупой болью точки. Нет, на воздух. Срочно на воздух.
— Эй, командир, как там тебя… — я поморщился от схватившего внезапно нового приступа боли.
— Что?… А, это ты, — Крон обернулся и недобро сощурился. — Я занят. Сгинь.
— Уходить надо из этого подземелья, да побыстрее. Слышите, что говорю?
— Мы уйдем отсюда тогда, когда я скажу! Скажи спасибо, что не связанным идешь, — он отвернулся, поджав губы. Чернобородый с умеренным любопытством посмотрел на меня. Я решил никого здесь не материть — девятник этот в последний раз видел меня увязанным, как вяленая колбаса, и что последовало за этим, не видел вовсе.
— Мы уйдем отсюда тогда, когда скажет моя чувствительная задница. Если вы сомневаетесь в ее чуткости — спросите у своих людей.
— Твоя задница тебя, помнится, не спасла.
— Вы уверены? — он было хмыкнул, но под моим взглядом этим хмыком подавился. И оглянулся. Люди за нашими спинами уже сомкнулись в одну компактную колонну, и под взглядом командира опускали глаза и проходили мимо. Мне же доставались косые взгляды украдкой. Я впервые, пожалуй, ощутил странное, непривычное ощущение — меня боялись. На самом деле боялись. И потому не осмеливались смотреть прямо.
— Да что ты… — Крон всех тонкостей происходящего явно не понял.
— Господа, ускорим темп, — ледяным тоном отрезал я, подхватил его и бородатого под руки и буквально поволок вперед, сам себе удивляясь. — Где, вы говорите, здесь выход?
— Молодой человек, вы вообще кто? Я, кажется, не совсем понимаю…
— Это наш разведчик, — перебил ошарашенный моей наглостью Крон. Настолько ошарашенный, что не подумал даже вырваться. — Которому…
— Совершенно не нравятся ваши подземелья. Руки в ноги и пошли! — рявкнул я так, что бородач вздрогнул и внимательно на меня посмотрел. Крон задохнулся от возмущения, а впередиидущие… пошли. Ровным, чеканным и очень, очень быстрым шагом.
— Да что ты себе… — заорал было Крон, но, опомнившись, заговорил потише, но с не меньшей злостью, —…позволяешь?!
Молниеносного движения я не заметил, настолько оно было быстрым. Вот я иду по коридору, а через секунду — уже дергаюсь во все стороны за собственным воротником. Щеки командира горели от ярости, а еще больше, полагаю, от сознания того, что люди выполнили мой приказ, пусть безотчетно, но выполнили. Я не стал вырываться — просто с размаха ткнул в точку, парализующую руку на несколько минут. Воротник мгновенно освободился, а Крон недоуменно покосился на отказавшую конечность.
— Буянить не советую, — бросил я уже на ходу, не оборачиваясь. — Я вполне в состоянии сотворить что‑нибудь гораздо менее безобидное. Неужели так сложно просто сделать то, что просят?
— И ты рассчитываешь после этого остаться в живых? — прошипел он.
— А почему нет? — я взбежал по лестнице вверх, нагоняя уже основательно ушедший вперед отряд. Воздух стал посвежее, но боль отпускать не торопилась. Я огляделся. Окружным путем мы вышли в северо‑западное крыло.
— Совсем обнаглел, щенок! Молоко на губах не обсохло, а все туда же… С‑сучьи дети, — неожиданно выдохнул мне в спину Крон. Я быстро окинул взглядом широкую галерею. По полу растекалась гигантская лужа, в которой крови было значительно меньше, чем натекшего через разбитые стекла дождя. Каменные стены и пол, ничем не занавешенные, гулко отзывались на шаги теперь уже многочисленных людей, проходивших вдоль дальней от окон стены. Под окнами лежали другие люди, гораздо менее живые… И на вывороченные внутренности, и на пустые глазницы, и на оторванные руки и головы я насмотрелся уже в таком количестве, что они…не трогали. Совершенно. То ли мозг отупел от бесконечного грохота и дождя, то ли я уже становлюсь таким, что в пору самому себя бояться… Да и не важно сейчас все это. Снаружи сверкнула молния, и влажное, еще не окоченевшее мясо влажно заблестело, лужа побежала волнами, где‑то с чмокающим звуком осело тело. Как будто чудовище из детских страхов выползло из чулана и ютиться в этой темноте, выжидая момент…
— Где… Где проходит баррикада? — порывисто, внезапно севшим голосом, обратился я к чернобородому.
— Да в чем собственно дело? Через два пролета отсюда — ее держат ребята Ми…
— Мать моя… — сердце подпрыгнуло и застыло. Время свилось в рыхлую вязкую нить, в которую я вцепился обеими руками. Медленно‑медленно, я обернулся к началу галереи. Моя струна молчала. МОЛЧАЛА. Именно молчала. Тихо‑тихо, медленно‑медленно, я поднял глаза на то место, где из стены выходило ответвление хода, откуда поднимались последние люди. Сердце заколотилось на грани разрыва.
— Да что…
— БЕЖИМ!!! — заорал я, срывая голос. Подхватил под локти командиров и бросился вперед. Время сорвалось вместе со мной, понесшись вперед неистовым ураганом, под стать тому, что бушевал снаружи. Я бежал не оглядываясь, машинально перепрыгивая через трупы. Бежал, с холодеющим сердцем вслушиваясь в крики за спиной, от которых хотелось зажать уши и не слышать больше никогда. Оглушительные, преисполненные такой муки вопли, словно с людей заживо сдирали кожу. А может, и сдирали.
Я не оглядывался. Крон кричал какие‑то приказы, но я не слышал… Тех, кто поднимался по лестнице, уже не спасти. Только бы они перестали кричать… Вопли мешали мне сосредоточиться, выбивая начисто из головы все мысли, кроме этих звуков и подбирающегося на мягких лапках страха, что сейчас то же будет с тобой.
А я боюсь боли.
Очень.
Пол вздрогнул от десятков щитовых заклинаний, вырвавшихся одновременно. Кто‑то рядом поскользнулся и упал. Я глубоко вздохнул и с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы. Приостановился, рывком поднял оступившегося. И оглянулся. Они лезли, лезли и лезли… Из черной дыры, из подземелья, проходившего под всем замком. В обход баррикады, которую, впрочем, теперь уже никто не охраняет. Темная, многорукая и многоголовая масса, одним жирнъм, непрерывным червем поднимающаяся из стены. Господи боже…
— Чем кончается галерея? Ну же! — нетерпеливо тряхнул уже я чужой воротник. Благодарение богам, наш проводник оказался под рукой, а не убежал вперед.
— Малой залой, — выдохнул он.
— А дальше?
— Центральный проход к парадной ассамблее.
— Ворота там где‑нибудь есть? — я вздрогнул от нового вопля.
— Да… Между малой залой и проходом резные двустворчатые двери в потолок. Завалить тоже есть чем, — мгновенно уловил мою мысль чернобородый.
— Веди, — коротко бросил Крон, непонятно как еще не отставший. — Отря‑я‑яд! — прокатилось под потолком галереи. — Восточный проход! Прикрыть!
— Да побыстрее, — буркнул я себе под нос. Люди, выстроившиеся на середине галереи в стандартную тройную полусферу…нет, уже двойную, на секунду прекратили выпускать силовые волны, перестраиваясь. Треть отряда отошла во внутренний ряд, а потом и вовсе побежала назад, к нам. Крон только махнул рукой — и они побежали дальше по галерее, туда, где даже я не мог различить никакого прохода — ми на малую залу, ни куда‑либо еще. Я нащупал рукоять Луча и всмотрелся вперед. Тел в такой темноте было не различить, но глаза были яркими, как никогда, и эти глаза рванулись вперед, как только их владельцы почувствовали слабину противника. Я наконец заметил то, что должен был понять сразу — маги били силовыми волнами, никого не убивая. Что?…
— Прикрытию — ход! — прокричал девятник. Потом обернулся и сказал нам с проводником: — Шагайте, а еще лучше — бегите. Передовые ничего не передали — чисто.
— Они… что? — выдохнул я. Глаза сами собой стали размером с блюдце. — Передали?… Вы что, пользовались телепатией?!
— Нет, перекрикивались! Шагай! — он толкнул меня в спину. Господи… Я посмотрел вперед. Еще несколько человек снялось с построения и побежало по галерее. Где‑то сзади вскрикнул кто‑то из оставшихся. Я спокоен, я спокоен…
— Да вы что, в конец охренели?! — нет, я определенно не спокоен. — Сказано же было — никакой магии!
— А как, по вашему, мы еще смогли бы снестись, интересно знать? — раздраженно обернулся проводник. Он быстро оглянулся и потащил меня за собой. Ноги сами делали шаг за шагом, а сознание просто взрывалось возмущением от людской глупости. Нет, они что, в самом деле ничего не понимают?! — Какое вам вообще до этого дело?
— А вы в курсе, почему вся эта кодла сюда притащилась? Нет? Ну так я вам скажу, — прошипел я. Обернулся, нашел глазами Крона, и повысил голос так, чтобы и он слышал. — На запах вашей магии она пришла! Через вас они вынюхали подземный ход. И себе можете сказать спасибо, что они зашли баррикаде в тыл. Я вас предупреждал, — я развернулся и теперь действительно побежал по галерее.
— Твоими предупреждениями теперь только задницу подтирать! — бросил мне в спину Крон. Хрен с тобой. Погибай, если хочешь, людей только за собой не утяни. Я чуть замедлил бег. Темные стены стали заметно ближе друг к другу. Впереди замаячило чуть более темное пятно. Я вовремя заметил, что это невысокие ступеньки, и успел притормозить. И прислушался. Пол был неподвижен, как и воздух. Я замедлял шаг, пока не остановился. До широкой стрельчатой арки, открывающейся в малую залу, оставалось с десяток метров, и визгливый скрип открываемой с натугой двери, ругань в полголоса и советы проводника были единственным, что я слышал. С той стороны коридора не было слышно ничего. Совершенно ничего…
И ноги, эти две безмозглые ходули, развернули и понесли меня туда, где мне меньше всего хотелось и надлежало быть — обратно. А голова только устало спросила: «Что я делаю?», поскольку сама не знала ответа. «Что я делаю?», спрашивал я, пробегая бесконечный, длинный и прямой как стрела коридор. «Что я делаю?», шептал я, понимая, что оставшихся убивают просто сметающие своим числом нелюди. «Что ты делаешь, идиот?» — крикнула моя бессознательная опора. Сознание не ответило, а тело выхватило Луч. Ну точно, идиот.
Луч расчертил темноту сверкающей дугой — мое присутствие не осталось незамеченным. Десяток, а то и больше, горящих звездочек окружил полукругом. Я отступил к стене, холодный камень коснулся лопаток. А ведь совсем недавно я был один на один с гораздо меньшим количеством, и что? Я выдохся, выдохся на первом же десятке. А здесь их сотни.
Господи, что я наделал… Луч прочертил еще линию, потом еще и еще. Первая пятерка развеялась по начинающему пробиваться сквозь разбитые стекла ветру. За ней последовала вторая. В выпаде я шагнул вперед и почувствовал, как под ногой захлюпало. Кровь, а вовсе не вода. В горле встал комок, сухой и горький. Меч чертил широкие линии, плечо ныло. Минута, три, пять, десять. Еще десяток ударов — и я почувствовал, что мышцы будто свернулись в тугие узлы. И страх схватил за горло так, как никогда раньше. Реальный, донельзя реальный страх банальной смерти. И никто не придет, и не поддержит спадающие штаны. Кого ты пришел спасать, если тебя самого спасали еще утром? Дурак… Воздух вздрогнул от очередной слабой попытки оставшихся прорваться. Я схватил меч обеими руками, но все равно чувствовал, что скоро их скрутит спазмом, и тогда уже все…
Я выжигал вокруг себя узенькую полоску, и ее еле хватало, чтобы не быть выпотрошенным. Что же касалось остальных… Я медленно пошел вправо, все так прижимаясь спиной к стене. Руки проделывали автоматические, зазубренные движения, которые с другим противником могли бы стоить жизни, но здесь требовалась не техника и не мысль — только скорость. Именно это не давало продохнуть. Легкий узкий клинок тяжелел с каждой секундой, связки скручивало от боли.
Но… Я жить хочу. И не только я. А шанс есть всегда. Даже в адовом пекле, не будь я Хранитель, жизнь моя это уже неоднократно доказывала. Значит… Видение рванулось наружу, резко заглушив, задвинув за грань ощущений тело. Да, оно уже задыхалось, ему было жарко, как в паровой бане, пот заливал глаза и каждая мышца на руках при любом повороте меча взрывалась болью. Но все это ушло на задний план, легкое, ненавязчивое предупреждение, что с телом не все в порядке. Осталось видение.
И я увидел… Сквозь темень и слепящие вспышки десятков холодных огоньков, сквозь крики и дрожание плотного марева заклинаний, я увидел именно то, что искал. На что надеялся. Людей. Пять человек, все еще цепляющихся за жизнь. Спиной к спине, окруженные коконом, который драли чужие когти, среди безобразно развороченных и свежих, совсем свежих тел.
Если бы только я мог… Но все эти бестелесные твари вне временного потока. Их нельзя остановить. Мысль, безнадежная с самого начала, мелькнула и пропала. Руки механически замахнулись на следующий удар. Нет, к ним я не пробьюсь. И они ко мне тоже. Не теперь. Не в таком состоянии.
Никогда.
Короткое слово камнем упало куда‑то в пустоту. Рука неловко вильнула в сторону, острые иглы когтей полоснули по лицу. Я вскрикнул и отшатнулся, на секунду, одну роковую секунду опустив меч. Когти впились в руку, рванули на себя. Луч звонко лязгнул о пол. К глазам метнулось пять смертельно острых игл. Я зажмурился и завопил, отшатываясь. За спиной было стена.
Тело парализовало, сознание застыло. А инстинкт, неистребимый инстинкт №1 схватился за то единственное, выручавшее меня всегда.
И время понеслось в карьер.
Первую секунду я тупо смотрел, как медленно, будто в покадровой перемотке, движется когтистая рука. И только когда она коснулась моего лица, я поднырнул вниз, схватил клинок и рубанул им по тому, кто вцепился в мою руку. Через мгновение я уже продирался сквозь плотный, будто застывший слой нелюдей. Да, они вне потока. Их нельзя замелить. Но ведь нас можно сделать гораздо более быстрыми. Вот ты и попалась на собственной же хитрости, Паучиха.
Они двигались, но настолько медленно, что мой глаз этого не замечал, как и люди посреди полуразвалившегося защитного кокона. Один миг, еще одно волокно, отделенное от общего потока — и пять человек начинают жить и в моих глазах. Оглядываются, сначала непонимающе, а потом дают один дружный залп, отбрасывающий добрую четверть нападающих к стене.
— Эй, люди! — крикнул я и почувствовал себя глупо. Еще глупее я себя почувствовал, уворачиваясь от силовой волны, полетевшей уже в меня. Поэтому быстро добавил: — Свои!
— Кто?
— Дед Пихто! Не сидите на месте, а бегите, пока есть возможность! — Я прорубил наконец достаточную просеку, чтобы выбраться к уцелевшим. Судя по лицам, люди все еще не отошли от происшедшего и соображали медленно. Поэтому не двигались. — Да быстрее, мать вашу! Я не железный, долго не удержу!
— Что? — спросили в один голос особо дезориентированные, те же, что по шустрее, уже начали пробираться вперед по галерее. Я подпихнул первых и крикнул вторым, чтобы поторопились. Медлительность людей вызывала беспокойство. Они неторопливо шаркали вперед, а временные нити начинали давить все больше, вырываясь из рул. Держать их было легче, чем полный поток, но все имело предел.
Галерея все тянулась и тянулась, бесконечная, темная и гулкая. Непривычно медленно прочертившая небо молния не гасла столько, что мне стал виден и второй двор, где сам воздух казался живым от почти невидимых в темноте туманных тел. Метры, метры, метры… Середина галереи, две трети, вот уже и снова видна стрельчатая арка. Нити медленно, но верно ускользали из пальцев, по секунде отвоевывая естественную скорость потока. Те, что шли первыми, уже скрылись в Малой зале, я же все подгонял и подгонял людей, молясь, чтобы временй хватило.
Очевидно, боги мне не верили. Я шагнул в проем, когда нити выбило из рук. Спокойно, время все еще есть. Есть… Глаза лихорадочно обежали помещение. Сердце подпрыгнуло и остановилось. Те, кто пришло первыми, молотили кулаками по высокой, толстой, надежной и… запертой двери.
На меня вдруг навалилось странное спокойствие. Я подошел поближе, приложил к двери ухо и прислушался. Тихо. Только какое‑то шуршание. Дверь завалили, как и предполагалось. А Крон? Его, получается, тоже бросили? Я внимательно вгляделся в лица пришедших со мной людей. Девятника среди них не было. Убили все‑таки.
Где‑то зарокотал гром. Один раз, другой. Раскаты слились в один непрерывный, оглушающий грохот. Из‑за него я словно бы оглох. А потом гром резко оборвался и я…снова оглох. От накатывающей волнами тишины. Люди вокруг замерли, прекратив кричать и колотить по двери. Молча, обречено выстроились в жалкое подобие боевого построения. Вскинули руки в одинаковых защитных жестах. Я сжал обеими руками меч. Мышцы еле выдерживали ставший вдруг непосильным вес, но мой лимит на сделок со временем вычерпан на два часа вперед.
Они появились медленно, осторожно, единой змей, опасливо высовывающей голову из‑за угла. А потом разглядели наши жалкие силы и бросились вперед единым мощным накатом. Я закрыл глаза, размахнулся, и ударил широкой дугой. Ударил по несущейся на меня волне, не целясь, вслепую. Я попал хотя бы потому, что иначе было просто невозможно сделать. Медленные, такие медленные движения… Я смутно понимал, что еще мгновение — и не смог бы даже поднять Луч для следующего удара. Не успел бы. С безразличием пришло и какое‑то оцепенение. Оцепенело все — и чувства, и разум, и тело, и кажется, даже сердце заледенело в груди. Только какой‑то малый край сознания воспринимал действительность, лишь только малая часть рефлексов на нее реагировала. Мир проплывал мимо в тумане, не задевая никакой своей частью. Вот так оно — перед смертью?
Первая волна отхлынула, снесенная магами. Я оцепенело наблюдал, как роилась с той стороны проема россыпь огоньков, как стягивались к этому проему все те, кто отстали. Рой загустел, тишина надавила на уши, как не давил ни один самый оглушительный грохот. Напряжение нарастало и с этой стороны арки, и с той. Пришло осознание, что вот сейчас, сейчас… Но мозг не реагировал, зачарованный игрой бликов на полу от этих самых колючих огоньков. Красиво ведь… Красиво…
Только когда вторая волна докатилась до магов и смела половину их хлипкого строя, я вспомнил, что кусок железа у меня в руках — для того, чтобы убивать. Наверное… Какая теперь разница. Все равно. Все…равно…
Внутри загуляло эхо от пустоты. Действительно… уже все равно. Металл в руках стал вдруг легче. Ни единой мысли не промелькнуло в голове, пока руки делали свое дело, рубя направо и налево. Ни единого обрывка слова, пока меня хватали за одежду и руки, пока я отбивался, задыхаясь и не глядя на остальных. Ни единой эмоции не почувствовало сердце, даже когда брошенная кем‑то давно пустая колба подвернулась под ноги и я упал прямо под тянущиеся со всех сторон пальцы. Ну и черт с вами! Я в конце, концов, успел пожить. Так пожить, что и умирать…
Я приподнялся на колени, перемалывая клинком в дымную мешанину то, что по неосторожности протянули ко мне. Умирать, так с музыкой! Такой, чтобы никому мало не показалось!
Рядом просвистел еще один меч — кто‑то из магов оказался со мной согласен. Он дернул меня с колен, короткими, быстрыми ударами начал отбиваться сам. С каждой секундой сделать это становилось все труднее и труднее, хоть и рубились мы уже вдвоем. Вдруг я понял, что он пытается мне что‑то сказать, но не может пробиться сквозь звуковой вакуум. Я прислушался и услышал едва различимое «Отходи!» Куда? Я недоуменно оглянулся на дверь. Она была неподвижна. А потом понял, что высокий и широкий в плечах маг мне не знаком. Не из нашего отряда. Неужели?… Где‑то в середине бурлящего котла, которым стал Малый зал, послышался всхлипывающий вой, когда туманный тела сомкнулись над чьей‑то головой. Я прислушался и понял — последней. Остались только мы. Горевшие со всех сторон огоньки чуть помедлили, а потом ринулись вперед, на нас.
Я услышал только, как маг рявкнул: «Держись!» и схватил меня за пояс, приподняв над землей. Молнией к искалеченному лицу снова протянулись когти и…
Мир мелькнул как в калейдоскопе, на миг смазавшись, а потом снова обретши резкость. Но это был уже совсем другой мир.
Ноги ухнули на каменный пол, подогнулись, и я начал грузно оседать на колени. Жесткая рука подтянула меня за перевязь, удерживая на ногах.
Внезапно до меня дошло, что вокруг полно звуков. Более того — мимо сновали люди. Настоящие живые люди. И ни одной бестелесной твари.
— Спасибо тебе, Господи, — услышал я свое бормотание.
— Не за что, — отозвались сверху.
Я обалдело поднял глаза к потолку. На нос капнула увесистая и очень, очень холодная капля. Где‑то на улице взвился в небо чей‑то пронзительный крик, перешедший на визг. Я переступил с ноги на ногу и потер виски. Под ногой захлюпало. А совсем рядом… Кап. Кап. Кап‑кап. Кап‑кап. Кап…
Грохнул громовой раскат, ветер рванулся в лицо, сбив опору перил. Рассохшаяся деревяшка с сухим стуком покатилась в темноту. Я медленно, будто в трансе, пересек широкое темное пространство, подошел к огромным каменным столбам, между которыми неровным, сломанным рядом теснились столбики перил. Остановился, огладил ладонями мокрое дерево.
И глянул вниз.
Тысячи, десятки тысяч тусклых багровых огоньков заливали горизонт.
— Чудны дела твои, Господи, — шепнул я тихо.
— И не говори, парень! — донеслось до меня.
— Что?… — я оглянулся, наконец поняв, что голос идет не с небес, а с гораздо более близкого места. На меня с высоты своего непомерного роста смотрел мой спаситель. — Спасибо что с собой хоть захватили. Половина нашего отряда до этого не додумалась.
— Так скажи им об этом. И своему отрядному спасибо сказать не забудь, — тихо сказал он и кивнул назад. Я вскинул брови. Как?…
Грохнул залп, воздух вздрогнул и пошел зыбким маревом. А я вдруг проснулся, как ото сна. Нелюди накатывались на стену волнами, из клубящегося багрово‑черного тумана вырывались вперед то гигантский волк, то кишащая щупальцами тварь, то клубок змей, а то и просто скопище рук с длинными, длинными когтями. И все — лишь скопище тумана, не меняющее даже цвета. А рядом со мной, на полтора десятка метров выше этой волны, стояли люди, в свободной мешковатой одежде замковых и… замотанные в темное с ног до головы патрульные.
Мать моя… Внутренний периметр, куда мы и шли. И, однако же, дошли. Кое‑кто.
Я резко развернулся и пошел вглубь этого то ли балкона, то ли открытой галереи. Туда, где я слышал голоса. И один из них был мне знаком.
Замковый маг только ухмыльнулся со странным выражением, перед тем, как стать в общий строй. Опять мою шкуру спасает совершенно незнакомый человек. Я мельком глянул на него, проходя мимо. А он, будто прочитав мои мысли, обернулся.
Я вздрогнул. Вся левая сторона лица, начиная от уха, была пропахана четырьмя глубокими шрамами, перекашивающими лицо. Ближе к челюсти они исчезали под густыми бакенбардами, местами прячась под угольно‑черные волосы, но на шее появлялись вновь, уходя, судя по всему, еще ниже. Вопрос на сто миллионов: как он после такого выжил? Я покачал головой. Он зеркально повторил мое движение, хлопнув рукой по правой щеке. Я машинально коснулся своей щеки и наконец осознал, что на шею струится кровь. Щека не болела, слишком онемевшая от холода, чтобы что‑либо вообще чувствовать. Я стер кровь рукавом, и без того мокрым, и пошел дальше, с полным безразличием понимая, что в будущем я имею все шансы стать похожим на этого мага. Если сумею остановить кровь и не найду пластического хирурга. И если эти твари не ядовиты.
Голоса приблизились. Я нырнул в один из низких проемов, рядами выстроившихся у стены. Прыгающий свет факелов на секунду ослепил, настолько, что я сперва не смог различить, где люди, а где — извивающиеся тени. Но уж когда рассмотрел…
— Что случилось, боец? — буркнул один из трех мужчин, находящихся в длинном и узком, как пенал, помещении. — Приказано же было, без причины…
— Причина на данный момент с боем прорывается наверх, — я прищурился. — Командир, а не скажете ли случайно, каким волшебным образом вы здесь оказались?
— А?… — Крон, стоявший ко мне спиной, обернулся. Он определенно был удивлен. — Ты‑то как сюда попал?
— Не важно.
— В таком случае, не о чем говорить. Иди на периметр, — бросил он через плечо.
— А вы?
— Мы составляем план обороны! — рявкнул он. — Вон!
— Как хотите, — пожал я плечами. Но не вышел. Просто отступил в тень. Про меня забыли сразу же. А я слушал, слушал, слушал…
«— Уважаемый, как вы не понимаете, это глупо! Людей слишком мало, хоть бы продержаться еще пару часов…»
«— Да вы что, не выглядывали наружу? Их тысячи! Ни о каких вылазках не может быть и речи, мы уже потеряли треть людей!»…
«— Это безумие!»…
«— Чушь! Мы обречены!»…
«— Болван, а еще военный!»…
«— Ну вот что, командую здесь я!»…
Я прислонился к стене и прикрыл лицо рукой. Глубоко‑глубоко зарождалось нечто, пока нестойкое, неясное, но оно было. Люди что‑то кричали и махали руками. Мешают… Я попробовал сосредоточиться. Нет, не выходит. Черт, да заткнетесь вы или нет?!… О, заткнулись. Тихо… Я прикрыл глаза. Мир успокоился, сгладился, опал. Не мешать. Не мешать… Тихо, я сказал!

Глава 27

А что благородство, а в чем тут подлость?
Тебе ли боятся молвы досужей?
И если война — пусть война без правил,
И если победа — любой ценою,
Никто не посмеет судить.
Йовин.

Шаги, уверенные и четкие, гулом отдавались в каменных стенах. Ветер бросил в лицо горсть холодных капель. Вода потекла по открытым ранам, уже не кровоточащим. Я не чувствовал боли. Я вообще ничего не чувствовал. Люди невольно оборачивались. Оборачивались, чтобы не выдержать взгляда и отвести глаза.
Чтобы вспомнить, как делали это раньше.
Я подошел к перилам. Кто‑то крикнул:
— Куда, это ж мое мес… — я повернул голову на голос.
И посмотрел. Говоривший замер. Отшатнулся и растворился в темноте. Что‑то, лепившееся в глубине сознания бесконечно долго, наконец сплавилось в один идеально выверенный клубок и поднялось, сияющее, цельное, на поверхность. И теперь оно смотрело из моих глаз, сливаясь — теперь уже — да, с тем, чем я был.
И не проживу я человеческую жизнь. Пусть. Это — не мое.
Теперь уже — да.
Главное — жизнь мне обещана. Хотя бы несколько лет.
Но обещана.
Руки впились в деревянные перила, дождь застучал дробным перестуком по куртке. Огромная тень метнулась с неба вниз, распалась на три птичьих силуэта, и так же круто взмыла вверх. Я прищурился, но не разобрал, зачем они это делали. Я подался вперед. Следом камнем упала вниз все та же черная тварь, остановилась у самой земли, натужно замахала непропорционально огромными кожистыми крыльями и свечой взмыла вверх. Вильнула в сторону, так, что толстый черный хвост, такой же непомерной длинны, как и все в этом уродливом создании, едва не разнес каменную опору балкона. Люди мгновенно повалились на пол. А потом тварь завизжала…
Я зажал ладонями уши и пригнулся, загораживаясь щитом. Крик звенел над огромной долиной, не прекращаясь, волнами, множась и усиливаясь, переходя то на ультразвук, то на рев, от которого начинали дрожать и осыпаться скалы. Стеклянные шары под потолком лопались, как надувные шарики.
Тварь взлетела выше и начала облетать замок. Звук постепенно затихал, удаляясь. Из внутреннего помещения выбежали люди, но так же быстро вернулись обратно. Что ж, им нужен был их план. А мне было нужно только одно…
Я развернулся и пошел к тому, кто давал команды на залп. Высокий маг тряхнул черной гривой и рявкнул очередное «Огонь!». И обернулся, ухмыляясь мне, как старому знакомому.
— Сможете вы взять саму стихию под контроль? Мне нужно…
— Бурю или их?… — маг кивнул вниз. — Спроси у людей.
— Разве вы не должны этого знать?
— Откуда? — он поднял одну бровь, отчего шрамы пришли в движение, еще больше перекосив лицо. И внимательно посмотрев на меня. Черными‑черными глазами. Взглядом, жестким, как металл. Взглядом, который не спутаешь ни с чем, взглядом, который не раз я замечал в зеркале.
— Откуда? — эхом повторил я.
— Оттуда. Мы всегда будем с тобой, хочешь ты этого или нет.
— Да, конечно… — я замолчал, бездумно уставившись на горизонт. — У тебя плохая маска. Слишком выделяющаяся.
— Скай нет. Это не маска, — он отвернулся. И снова крикнул: «Огонь!». — Такой вот я родился. А вот такой, — он провел по щеке, — я стал много позже.
— Ты…Сол? — я поднял на него глаза. И понял, что к горлу подкатывается тошнота. Я не верил. Я не хотел верить. Опять обман, опять чей‑то агент, прячущийся за маской, опять преследующие какие‑то далеко идущие цели. Я не чувствовал Рейна, не чувствовал своего Стража. Это означало одно — он мертв.
Я вскинул руку с мечом…
— Знаешь, что говорят у нас? — его рука стальной хваткой схватила мою занесенную для удара руку. — Не играй с судьбой, она может и ответить.
— Кто ты?
— Ну кем же я еще могу быть? — он устало прикрыл глаза. — Кем?… Если тебя волнует то, что ты меня не чувствуешь, могу утешить — я тебя не чувствую тоже. Паутинные звезды выжигают не только нити судьбы. Они выжигают все нити. Все связи. Ничего — восстановим. Было бы время.
— Ты не можешь им быть… — шептал я, уже не зная, кого убеждаю. Между ними не было ничего общего. Только рост. Только глаза. Только какой‑то странный, птичий наклон головы. И взгляд. Взгляд, который не подделать. Я посмотрел ему в глаза, и его фигура, абсолютно человеческая фигура у меня в сознании начала одеваться в чешую. Стали массивней кости, выпустились когти, упали шелестящей пеленой крылья. Покрылось костяными щитками изуродованное лицо. И слева на щитке было четыре лишние борозды. Как я и помнил. Рейн… — Тебя должны были убить.
— Ворон вернулся…вовремя.
— Ворон не мог сделать тебя солом.
— Я прекрасно справился сам. Не так уж сложно сбросить шкуру, если организм запрограммирован на это. Ты как‑то спрашивал меня о Последней войне. Вот сейчас я, пожалуй, тебе отвечу, — он замолчал, а потом снова заговорил, медленно и четко. — Я был на десять лет старше тебя. И в той войне я потерял напарника‑Стража и половину себя. А вот вторая половина досталась мне на память от т,хора, располосовавшего лицо. И жизнь, долгая‑долгая. Почти вечная. Они оказались заразны, знаешь ли.
— И все это время…
— Да. Спячка. Обычная спячка. Точно такая же, как и каждые пять лет. — он прищурился и тихо сказал: — Я едва нашел тебя. Только когда ты бессознательно начал тянуть из меня силы, я понял где ты. Никогда, слышишь, никогда не думай, что можешь просчитать все. Никогда не думай, что все идет по плану. И никогда не думай, что мы оставим тебя, — он помолчал. — Поднимай людей, Хранитель. Теперь это единственное, что тебе остается.
— Главное — прикрывай мне спину, Рейн. В остальном я разберусь сам. И еще, — я сделал глубокий вздох. — Не забывай, что Хранителя ты тоже потерял.
— Цена победы…
— Цена победы, — отрезал я. — Я знаю.
Знаю… Знаю, черт подери, и мне уже до этого дела нет! Все, прочитан старый фолиант, прочитан и забыт. Я исчерпал свой лимит сделок с судьбой. А потому… Я сделал глубокий вздох и выбросил из сознания все и всех, кто мешал думать о деле. К черту Рейна, к черту дождь, к черту судьбу с Паучихой заодно.
Я окинул взглядом галерею. Не чтобы понять, что происходит, а как именно происходит. Да, атаки отбивались. Но как? Взгляд вычленил из массы одного мужчину, тихо стонущего в углу, вокруг которого суетился лекарь, перевязывая раны вместо полотна полосами сорванного со стены гобелена. Потом — еще одного, у которого руки висели плетьми. Потом еще одного и еще… Пол щедро полит дождем, потом и кровью, не раненных не было. Вообще. На залпах стояли в три линии, только одна из которых действовала. Но даже так не все в свою очередь поднимали руки. Люди устали. Смертельно.
Никто не разговаривал, не делал лишних движений. Только предельно сосредоточенные лица без выражения. И никаких мыслей. Вообще никаких. И это — все наши шансы?
Справа послышался хрип. Я оглянулся. Стоящий рядом храмовник заметно покачивался, конвульсивно дергая руками. А потом вдруг рухнул на светлый мраморный пол, закатив глаза. Подбежавший лекарь оттащил его к стене, где кучей лежали еще дюжина таких же. Ментальные резервы вычерпываются до донышка. Люди дают больше, чем могут. И получают кровоизлияние в мозг. И даже у патрульных силы тают поразительно быстро. Я прикрыл глаза. Последний залп прозвучал едва слышно. Не открывая глаз, рубанул вперед и вниз Лучом. Залп не дошел, распался слишком рано, и теперь они лезли по балкону. Торопливая смена линии отбросила их назад. Все, это предел. Дальше мы покатимся вниз.
Я отошел от перил, посмотрел на то, что осталось от трети гарнизона замка, и заговорил, перекрывая и дождь, и ветер, и то, что раньше было бурей:
— То, что мы делаем сейчас — прямой путь в могилу. Посмотрите правде в глаза. И спросите у себя, хотите вы этого или нет, — я медленно переводил взгляд с одного на другого. И то, что я говорил, ввинчивалось в каждый мозг, хотели меня слушать или нет. Некоторые физически меня уже не могли понять. Другие подумали и мысленно ответили. И лишь единицы сказали что‑то в слух.
— Мы не побежим!
— Да некуда уже…
— Это наш дом, мы не оставим его…
— А нужно? — спросил я ровно. — Вы боретесь не с причиной, а со следствием. Нужно, чтобы… — я говорил, говорил недолго, но для меня эти минуты растянулись в часы. Я излагал план, сплавившийся из надерганных за последние сутки мыслей, воспоминаний и слепой веры. Мыслей и веры — их, каждого из тех, с кем спорил, дрался и просто шел рядом. И сейчас я хорошо знал этих людей, не каждого, но — всех. И знал, что и как сказать, чтобы меня слушали. Знал, как подать каждое слово так, чтобы в него поверили. Бессознательно, но — беспрекословно, так, как будто каждое из этих слов возникло сперва в их собственных головах. Я создавал иллюзию, самую сладкую и самую убедительную из всех иллюзий. Иллюзию того, что решают — они.
И люди слушали. И люди верили — мне, только мне и никому больше. Слушали и верили даже те, кто в полузабытьи валялся у стен.
И они пойдут за мной, мной и светом, который несет мой меч.
Когда люди очень хотят верить, нужно дать только повод. В остальное они поверят сами. Даже маги очень хотят верить, что у них впереди — жизнь. И люди вставали и шли за мной.
И я знал, что это навсегда. Они видели не меня — а образ, сплетенный из слов. И никакая сила уже не сломает его в их головах и сердцах.
Я повернулся лицом к горизонту. Сознание распалось на тысячи граней, а потом сложилось вновь, став четким, как никогда. Я потянулся к своим теням, и потянул их силу к себе. Она взбурлила, встала на дыбы, могучая, безудержная и заполнила каждую клетку до отказа. Я схватил в горсть россыпь призрачных, не видимых больше никому нитей и дернул.
Для нескольких десятков людей мир замер на полушаге. Замер весь, вместе с призрачными порождениями бури. И люди бросились вперед, теперь уже не просто веря — зная.
Я ощущал спиной тяжелый взгляд черных глаз, но не чувствовал ничего. Не тебе выговаривать мне. Твое место — за моей спиной. Оставайся там.
А они… Пусть верят в своего мессию.

Скай.

Мир расплывался в мозгу в серое, ничего не значащее пятно. Он медленно проплывал внизу, не задевая отупевшее сознание, которое заволокло густым и липким, как патока, туманом. Мысли лениво ворочались в нем, все медленнее и медленнее, пока не застыли слипшимися леденцами.
В ушах звучал мерный, гулкий и очень, очень медленный стук. Сердце. Тихий шелест, все длящийся и длящийся. Без конца. Без начала. Это вдох.
Легкое напряжение в мышцах — и огромные, непомерно огромные крылья делают взмах. И легкое тело несется вперед.
И снова проплывает внизу мутно‑серый от непогоды мир. И маленький его кусочек, окруженный тысячами сверкающих огоньков. И вдруг — вспышка, слепящая вспышка боли волной прокатывается по правому крылу, подхлестывая разум раскаленным кнутом.
Мотаю головой, слишком тяжелой, и сознание наконец проясняется. Животная форма всегда пытается подгрести сознание под себя, а я слишком давно ее не принимала. Замок, темная серая куча камня, казалась именно кучей. Темной. Серой. Я забрала влево и облетела ее с юга. Снова и снова, бесконечные круги в надежде хоть на что‑то… За внешним периметром было пусто. Внутри него — только трупы и никого, кого можно было бы назвать живым. Опять. Снова. Как и как и час, и два, и три назад.
Я удивлена? Уже в который раз — нет. И, возьми меня Бездна, очень об этом жалею.
Слишком многое повернулось бы по другому, если бы…
ЕСЛИ БЫ.
Ненавижу сослагательное наклонение. Не ложка, а целая бочка бесконечных, черных, вязких и ядовитых, как сотня кобр, «если бы». Нет, не было и никогда не будет уже ничего по другому. Переиграть историю не могут даже титаны, что уж говорить о нас, полжизни проводящих в сослагательном наклонении.
Я скорчила гримасу на воображаемом лице. Не удержалась, и еще раз глянула вниз. По двору бродили разрозненные кучки крошечных, почти неразличимых сверху огоньков. В груди бродила злость пополам с горечью. Сухая, глухая, циничная. Это бывает с теми, кого лишают последних иллюзий. Ох уж эти наши иллюзии…
Чертовы титаны. Чертова война! Я почувствовала, как воздушные потоки снизились и понеслись над землей. И я неслась вместе с ними, а к горлу подкатывался крик — такой же сухой, горький и звенящий. Ледяной ветер обдувал крылья, крупные капли барабанили по толстой коже. А я неслась вперед, глядя, как мелькают внизу скалы, как сливается в одну неровную, неряшливо‑бурую полосу зубцы обоих периметров. А впереди меня неслась ударная волна крика, звучащего на всех волнах разом. Сперва все они шли вместе, парализуя, оглушая, прижимая к земле. Потом одно горло сменило частоту колебаний. Следом другое. Потом третье, четвертое, пятое, десятое… Звуковые волны вздыбились, вошли в диссонанс и реальность стало крошить и корежить, как лист фольги. И первыми разметало в пыль выродков Паучихи. Я захлопнула пасть тут же — каменные стены уже начинали дрожать.
Я с силой взмахнула крыльями и поднялась выше. Это не панацея. Через сколько‑то времени то, во что переплавилась душа, совьет новое тело. Это злоба, горячая детская злоба на затеявших все это, требовала выхода и находила его. Восточная башня выросла на пути черным узким огрызком, безлюдным и разоренным. Здесь тоже бродили мелкие светящиеся точки, но разрушить их — значит разрушить замок. Я обогнула башню со стороны двора и полетела дальше. Я возвращалась обратно, так и не найдя того, что искала.
Того, что много раз уж клялась защищать. Чего они стоят, все эти клятвы? Чего они стоят без смысла, что когда‑то их наполнял? Я мотнула головой. Нельзя мне думать. Сейчас. Потом. Никогда. Это будет подобно смерти. Я кружила над стенами, высматривая людей, а тихий шепоток все твердил и твердил: «Ты сможешь? Разве?».
Смогу. Я все смогу. Я выживу. Но это буду уже совсем другая я.
Но я изо всех сил вцепилась в это свое старое «я». И не выпущу его до тех пор, пока это будет возможно. А потому — не думать.
На стене… Совсем рядом вспыхнула молния, яркая, ветвистая. Я шарахнулась в сторону. Внезапно мелькнула мысль, что меня здесь быть не должно. Не здесь, не сейчас, не в этом обличье, в котором я даже не могу удержать дождь, льющий в глаза. Но инстинкт, вбитый за много веков в подкорку, искусственный до последней мыслишки инстинкт не просто требовал, он орал и визжал над ухом. Ты должна его найти. Просто должна. Найти, вытащить из погибшей уже груды камня, и оттащить туда, где он, по крайней мере, останется жив.
Ох уж эти наши долги… А я задолжала, ох как задолжала. Все свои тысячи лет — все в долг. Все…
Я вскинула тяжелую голову и медленно снизилась. В который раз. Бои идут в трех местах. И люди прячутся, прячутся за стенами, пропитанными магией больше, чем сама Меркала, и под этими стенами не распознать ничего.
Уставшие глаза вглядываются в мутные слабые вспышки, идущие то ли из пролома, то ли из слишком большой арки. А внизу колышется расцвеченное звездами месиво из… всего лишь из мелкой водяной пыли. Смешно? Ни капли. Все это существует, действует и убивает. Крылья натужно работали, борясь с ветром, в пасть стекала вода. И ничего. Пора признать, что это бесполезно. Так я ничего не узнаю.
Даже остался ли он в живых. Я сделала долгий‑долгий вдох. Да, необходимо перекидываться и обходить всю не захваченную часть замка, каждую комнату, где мог остаться живой человек. И прежде всего — места боев. Но сначала… Я слишком часто закрывала глаза и отодвигала на задний план вас, Сумерки. Вы — мой народ. Прежде всего. Перед вами у меня тоже долги. Быть может, самые большие в этой жизни. Я рванулась вперед, низко‑низко над землей, и снова передо мной летел крик, сбивая уже готовую захлестнуть пролом буро‑багровую волну. Я зашла на разворот и поняла, что слабею.
Нет, не так. Силы утекали тонкой струйкой, почти незаметной, но утекали. У меня перехватило дыхание. Из меня их тянули.  И я поняла, что  это означает. Силы утекали, почти осязаемо струились на север. Крылья сами, еще до того, как решило сознание, подхватили и понесли туда, со скоростью, которую только буря и могла дать. А с души свалился очень, очень большой булыжник. И оттого, как задрожали пальцы, как захотелось облегченно вздохнуть, я поняла — я в который раз лгала сама себе. Для меня этот парень давно перестал быть долгом. И уже никогда не будет, сколько бы раз меня не корежила правда. Есть вещи, не подчиняющиеся разуму, особенно для меня, думающей сердцем.
Северная башня мелькнула размытой тенью, за ним последовало примыкающее крыло… Я резко взмахнула крыльями, будто налетев на невидимую стену. Конец нити терялся, растворяясь между северо‑западным крылом и западной башней, самой широкой и приземистой. Я снизилась. Внизу, у башни, метались с невозможной скоростью четыре птицы, даже не птицы — сизые пятна, настолько размытые движением, что я не могла понять, есть на них всадники или нет.
Знакомое покалывание в висках и мелькание снаружи периметра там и сям живых человеческих аур, не тел, ибо тел я не смогла бы увидеть физически, а вот ауры тех, кто двигался медленно или стоял… Да, предельно ясно. Лис здесь. И пытается что‑то отбить в этой битве. Боги тебе в помощь, Хранитель. Они‑то знают, что рушится одна из немногих наших опор в будущей войне.
Это я понимаю как лиан. Но как Страж — хочу одного: крикнуть — «Уходи! Это не стоит твоей жизни!». Но решать, боюсь, не мне…
Я кружила на месте, даже не пытаясь вникнуть в суть действий людей. Слишком быстро. Минута проходила за минутой, поток уходящей от меня силы все ширился, а движения людей замедлялись. Я наконец смогла рассмотреть, что на птицах есть седоки, и везут они нечто… Странное. Тревожащее. Ауры людей стали появляться все чаще и чаще. Лис устает, и быстро устает. Но я по‑прежнему не могу понять, где он.
Я полетела вдоль стены. Быстро, быстрее ветра, ревущего между стен. Но медленно, слишком медленно, чтобы сравнится с этими людьми даже сейчас. Что происходит? Не знаю. Но очень, очень хотелось бы это знать.
Где‑то здесь должен был быть еще один очаг сопротивления. Если Алекс не остался там, а вышел наружу, значит…в этой войне он продержится недолго. Или… Я начала лихорадочно копаться в памяти. Какое расстояние он может контролировать? Черт, мы никогда не практиковались на больших площадях. Но он никогда не тянул мои силы. И возможно…
Я оборвала себя. Сила — моя, Рейна — это лишь костыли, дающие поддержку. Толчок он должен давать своей силой. Открытый ряд каменных столбов парадной галереи делался все ближе и ближе с каждым взмахом крыла. А поток уходящих от меня сил приобретал все более четко очерченную конечную точку.
Это могло означать только одно — специально или нет, но поток он выпускает. Я замерла над полем во внезапно наступившей тишине, глядя на людей внизу.
На. Людей.
Я видела их.
ВИДЕЛА.
Секунду, даже больше, глаза тупо смотрели, а мозг не реагировал. Мир застыл на стоп‑кадре, когда два потока схлестнулись в один. Но уже через секунду он взорвался.
И я поняла, что он не успел.
Люди, застывшие посреди колышущегося марева сотен огоньков во дворе. И он… Среди тех же огоньков, как всегда, чуть в стороне от людей. Грязный, вымокший, и вроде бы даже в крови. Сердце заколотилось часто‑часто. Что же ты наделал, мальчик…
Ведь жизнь твоя сейчас дороже десятка таких замков.
Я ведь не успею. Не успею…
А тело уже само собой разворачивалось и бросалось вниз. И каждая секунда вдруг стала бездной времени. Но только для разума — тело двигалось во все том же обреченно‑медленном темпе. Вот вздрогнуло, выгнулось навстречу внезапно возникшим живым душам туманное марево. Вот засвистел ветер в ушах, зашелестело в горле долгим, невыносимо долгим хрипом вдыхаемого воздуха. Вот ты сам опомнился, очнулся после перехода и медленно поднял глаза. Вот вылепившаяся из общей массы клыкастая тварь снесла голову первому из твоих людей. Вот душа его, тонкое голубоватое сияние, почернела в отодравших ее от тела когтях и вдруг вспыхнула, распадаясь на две половинки. На две звезды. Вот расправляются мои легкие, чудовищные воздушные мешки, заполняющие каждую полость тела. И длится, длится нескончаемый вдох, отдаваясь свистом в груди. Вот стоят твои люди, беззвучно исчезающие один за одним под накрывающей их с головой волной нелюдей. И где‑то там, в глубине этой волны, вспыхивают новым светом их души. И никто не шевелится, не может очнуться, пока основной поток не нагонит их ручейки. Я знала это по нашим многократным тренировкам, знала по себе, объекту этих тренировок. Но почему это не предвидел ты?!
Или сознательно пошел на это?… Тело падало вертикально вниз, пасть хватала последние граны воздуха. А ты все стоял и стоял на месте, безучастно глядя вперед. Боги мои, сколько же ты держал поток?… Один взмах крыльев, одно слитное движение — и тело извернулось в пространстве, несясь теперь параллельно земле. Горла дрогнули и выпустили крик, метнувшийся вперед, одним мощным, тяжелым накатом сметающий, размалывающий на молекулы призрачные тела. Но один только взгляд, брошенный вниз, заставил сердце пропустить удар, а крик — захлебнуться. Тяжелое туманное покрывало уже сомкнулось над твоей головой.
Опоздала…
Опять. Тело по инерции продолжало двигаться вперед, глухой уже крик продолжал лететь впереди него, мысли возникали и падали в пустоту. Сознание не реагировало.
Не среагировало оно и тогда, когда под рассыпавшимися в мелкую водяную пыль тварями в нужном месте я не увидела тела. Зато почувствовала. Знакомую до боли, родную ауру самого близкого мне после брата существа. Рейн.
Рейн…
Я закрыла глаза. Спасибо вам, Боги. Спасибо вам, мерзавцы вы эдакие.
Я готова была разрыдаться от облегчения. С ним Рейн… В этой ситуации он убережет тебя лучше, чем я и все маги Безымянной. Телепорт вывезет даже со дна адского пекла. А это сейчас — важнее всего. А Хан? Тоже здесь?… Не знаю, не чувствую. Есть ли в этой дыре хоть один портал в Безымянную? Рейн не прыгнет сквозь миры.
Господи, что я горожу. Хоть один портал, да есть, иначе их обоих здесь не было. Я потянулась к напарнику — и с огромным трудом пробилась сквозь пропитывающую стены магию. Магию такой силы и древности, что она глушила половину сигналов. И это между нами‑то! На короткий вопрос — где вы? — был получен не менее краткий, глухой и трудноразличимый ответ — балкон, галерея. Я изогнула шею назад, в сторону каменных опор, мимо которых уже пролетала. И ответ — скорее положительный импульс, чем подтверждение.
Я не нужна там. А здесь, во дворе — да, нужна. Пока вырезали не всех. Я глянула вниз — десятка полтора людей бежали, спотыкаясь, к стене, первые уже начинали подниматься по веревочной лестнице на балкон. Одного взгляда хватило, чтобы понять — не успеют. И вот поэтому я и нужна. Чтобы успели.
Я развернулась и звуковым накатом прошлась по начинающим свивать новые тела нелюдям. Один раз, другой, третий… Люди сбивались, зажимали руки ушами, но карабкались, карабкались вверх. Я пошла на новый разворот, быстро оглядывая двор. Последний человек скрылся за бортиком балкона.
Я облегченно вздохнула.
Совсем рядом грохнуло, молния оплавила зубец на северной башне. Дождь хлынул не каплями — струями, безумно тяжелыми, частыми, ледяными. Вода плеснула в незащищенные веками глаза, и я на мгновение ослепла. Крылья сделали один неловкий взмах, другой. Я замотала головой, стряхивая воду. На балконе завели мерным речитативом мантру заклинания в несколько десятков голосов. Крылья стремительно тяжелели, уставая. Дождь лил не переставая, и по‑моему, делался все сильней, если это было вообще возможно. Мышцы заныли, не справляясь с хлещущими на тонкие перепонки потоками. Мантра стала громче, перекрывая дождь. Я изогнула шею под самое брюхо, защищая голову от воды и попыталась оглядеться. Ничего. Одна сплошная, серая, движущаяся пелена.
Резкий порыв поднявшегося вновь ветра встопорщил гребни на спине, а в следующую секунду падающее под тяжестью дождевых струй крыло подломилось и вывернулось под неестественным углом. Резкая короткая вспышка боли — и падающая с крыла вода окрасилась алым: лопнула часть перепонки. Ураганным порывом меня швырнуло на стену и проволокло. Острые кромки камня чувствительно врезались в шкуру, оставляя на чешуе глубокие борозды. Я оттолкнулась от стены ногами, и впервые поняла, насколько стала слаба. Крылья силились сделать взмах, но не могли — льющая сверху лавина воды давила их к земле. Перепонки по краю покрылись мелкими разрывами. Тонкие кости гнулись под натиском ветра, грозя сломаться. Я поймала момент между двумя порывами и нырнула вниз, под защиту крепостных стен. Ветер взвыл, протяжно, глухо.
Крылья онемели, отказываясь повиноваться саднящим мышцам. Я спускалась все ниже и ниже, больше оттого, что воздух уже не держал. Перекинуться. И срочно. В глазах мутнело, но до галереи с остатками людей нужно было долететь. Нужно. Слышишь, нужно! Тело — частности, тебе ли это говорить! Мало ли что оно не может. Ты — можешь! Пошла!… Крылья развернулись наполовину, взмахнули раз, другой… Я била крыльями на месте, а ливень сбивал меня все ниже. Я выдохнула облачко пара и решительно…
Боль. Взрывная, резкая, вцепилась в ноги. Я задохнулась, хватая ртом воздух и не могла вдохнуть. Ноги рвали на лоскуты, сдирая кожу и вспарывая мышцы. Дура, дура, дура!… Ты спустилась слишком низко, и тебя достали. И теперь не отпустят. Я рванулась вверх, заколотила крыльями, но меня тащили, тащили вниз, к земле. Медленно, будто играясь, всаживали когти в бока, в хвост, в крылья, и тянули вниз, нет, не весом, которого не было, а вспышками дикой боли, полосовавшими тело. Инстинкт еще пытался что‑то сделать, а сознание уже мутнело. От нехватки воздуха, от горла, перекрытого спазмом, от ломающихся в попытке вырваться костей, от первобытного, древнейшего, перекрывающего всякий разум чувства — боли, прожигающей тело насквозь. Доводы, логика, планы, мысли — все утонуло в диком инстинкте. Тело забилось в бессмысленных, беспорядочных движениях, скидывая с себя нелюдей, пытаясь еще что‑то сделать.
Пытаясь жить.
А разум, безучастный и безразличный, наблюдал, как черное чешуйчатое тело засасывает в багровое клубящееся море восставших призраков. Тело зажмуривалось, еще помня, что смотреть им в глаза — значит умереть. Мысли застыли, парализованные болью. Нет, уничтоженные. Напрочь.
Тело слабело. С каждым неловким взмахом крыла, с каждым дерганным, судорожным движением оно опускалось все ниже. И понимать это становилось все тяжелее — сознание затягивалось мутной горячечной пленкой.
Меня подбросило от удара, слишком сильного, слишком обжегшего сознание, но сделавшего его снова ясным. И спазм наконец отпустил связки и горло. Я вдохнула — и завизжала во всю ту силу, которую могло себе позволить искромсанное тело. Врезающиеся в шкуру когти мгновенно распались, и крылья, с бешеной скоростью разбивающие ветер и ливень, понесли вверх. Я рванулась за стены. Боги, дайте мне сил…
Одна секунда, десяток, дюжина… На рывок ушло последнее. Взмахи делались все реже, дыхание сбивалось. С каждой каплей крови, которая теперь хлестала на землю вместе с дождем, я использовала все больше и больше ресурсов, которых и без того оставалось слишком мало. Голова кружилась. Несколько раз я подхватывалась в последний миг перед тем, как начинала падать. И когда мысли снова начали мутнеть и расплываться, я поняла — не дотяну. Стиснула, сжала в кулак то, что осталось, запоздало, как‑то пьяно изумившись тому, как невероятно этого мало, и как быстро оно убывает, натужно, дергано, рывками погнала полумертвое тело к единственной доступной мне башне. Самой низкой.
Да, я была пьяна.
Пьяна от истощения, истощения, заставляющего даже мысли пьяно шататься ему в такт. Я была пьяна, когда рухнула на крышу башни всем телом, вывернув крыло за спину. Я была пьяна, когда валялась под дождем кверху брюхом и глотала свои жалкие пьяненькие слезы. Я была пьяна, когда уже мои, родные, так похожие на человеческие, колени оперлись на мокрый ледяной камень. Я была чертовски пьяна, когда поняла, что силу из меня продолжают качать.
И протрезвела. Разом. Будто только что ощутила лавину ледяной воды, падающей на голову. Она струилась по лицу, затекала за шиворот и выплескивалась грязно‑розовой. А где‑то, где‑то высоко вверху, там, откуда эхо доносило ровный, однообразный речитатив, раздался крик. Не боли — предупреждения. В ушах шумело, голова налилась свинцом. Я стала на четвереньки и поползла. Медленно, оставляя за собой буро‑красный след, но я ползла. Я должна убедиться. Должна. Навалилась грудью на низкий парапет и перегнулась. Мир будто провалился вниз на тысячи световых лет. Тихо, тихо, это только кажется. Кажется…
Я сфокусировала взгляд, и расплывающиеся бесформенные пятна стали именно тем, чем и должны были быть — новой волной, новым возрождением. Боги, как я устала… Волна наползала на стену, как десятки, сотни раз до этого, грозя скоро перехлестнуть через балкон. Справятся. Их пока немного. Плечи опустились, и я сконцентрировалась на слаженной работе мышц. Но не встала. Меня грызло ощущение, что что‑то неладно. Я вгляделась в густой сумрак балкона. И испугалась.
У перил стояло пять человек.
Остальные, взявшись за руки, плели Круг Силы. А значит — рук уже не разомкнуть. И мальчик, мой Хранитель, стоял во главе. И тянул силы из меня, чтобы нечто  , ревущее внутри живого кольца так, что резонанс докатывался даже до меня, не разорвало Круг из слабых, неопытных, израненных магов.
Рейн, как ты допустил?! Как?!… Ты же мог…
Но ставшее вдруг ясным сознание отозвалось — не мог. Теперь приказывает он. Он, уже Высший, стоящий на ступень выше нас, уже перешагнувший что‑то, что делало нас равными. Теперь — да. И мы будем стоять за его спиной. Молча. Потому что он будет прав. И то, что сейчас происходит — спланировано четко и до мелочей, и оно разом разрубит все узлы.
Я надеюсь.
Я отчаянно верю и надеюсь, ибо так должно быть. Пусть вера, отчаянная вера в тебя людей сделает невозможное. У тебя ведь тоже появились долги. Помни об этом. Помни… Вся наша сила — в долг. Вся наша жизнь — в долг. Нас подбирают, как барахтающихся в море щенков, выдирают у смерти. Я не знаю, у которой из смертей вырвали тебя. Знаю только — тебя бы убили в ту ночь. И жизнь, вся жизнь, что у тебя будет — служение. Не потому, что так захотели высшие силы. А потому что — вся она не твоя. Так или иначе.
Я оперлась на дрожащие руки в мелких порезах. Два пальца отозвались резкой болью — сломаны. Меньшее тело — меньшие повреждения. Но как же тяжко… Ноги не хотели держать, хотя бы потому, что крови я потеряла непосильное даже для моего организма количество. А волна внизу заволновалась, вздыбилась и пошла на приступ. Первый из пятерых защитников упал. Я все‑таки была права. Что‑то важное происходит. И они  это чувствуют.
Я всегда буду заслонять тебя собой. До тех пор, пока жива. И пусть жива сейчас от силы наполовину, я еще многое смогу до того, как над головой сомкнется тьма.
Я оттолкнулась от парапета, сделала несколько шагов назад и осела на колени. Закрыла глаза, застывая, входя в глубокий, отрешающий от всего транс. От звуков. От боли. От мыслей. От существования. Потянулась к своему, родному, сущному, тому, чем я живу — воде. И к тучам, громадным чернильно‑багровым массивам густого, почти осязаемого водяного пара. И к тяжелым, полновесным водяным струям, хлещущим с небес. И к тонким испарениям внутри стен. Громадное подземное озеро, холодные капли пещерного конденсата, мелкие водные пылинки, носящиеся в воздухе, лужи под ногами — все смешалось в одно в безумном ералаше, перетерлось, переплавилось, слилось — и дало власть. Власть над тем, что ушло под чужой контроль, но не могло уже противиться зову исходной стихии. Полновесные, искусственно связанные и втиснутые в нужные рамки молекулы воды, составляющие основу призрачных тел. И я дернула их на себя. Заставила волну застыть, уже перехлестывая через край.
Я держала их тела, бодрясь, но ощущала, как в сердце заползает ледяной ужас. Я остановила зверя в прыжке, и стоит лишь ослабить хватку — и он рухнет на людей. И Рейн ничего не сможет сделать — разорванный посреди обряда такой мощности круг убьет людей, его образующих. Что же ты делаешь…
Хотя… Да. Наверное, есть правда, которой я не знаю. Наверное, так. Но я, пожалуй, лучше всех знаю другую правду, о которой, быть может, еще не подумал Алекс.
А сознание тихо шепнуло — подумал… Давно, мимолетно, и вполне определенно. И сделал выводы.
И самое скверное — он прав. Прав от начала до конца. И он действует  , исходя из всех фигур. Наверное, это правильно. Разумно. Логично. Спасительно для всех, в конце концов. Наверное, я бы сама так сделала.
Но отчего же так гадко внутри? Отчего в пустой душе гулко гуляет эхо? Отчего хочется упасть на каменную крышу, и лежать, подставив ледяному дождю лицо, лежать, лежать и лежать, не думая о судьбах мира, бездумно глядя в свинцовое небо? Отчего хочется завыть в голос, в сиплый, глухой, скулящий голосок?
Душа, душа, почему тебе вздумалось повыть на луну?
Потому что тебя предали. Опять.
Пусто внутри. Пусто. И тишина… Я сжала зубы. Это — правильно. Ты живешь, чтобы служить. На конце короткого поводка дергается смерть твоего Хранителя и одной из важнейших наших опор в будущей войне. Держи ее. Только не выпускай. Ты должна.
Должна!
Потому что есть долг сильнее жизни… Потому что… Я закрыла глаза и привалилась боком к зубцу. Просто потому, что во мне сидит слишком много чести. Даже зная, что меня намеренно убивают, выжимают досуха, меня, фигуру слишком опасную своей известностью, чтобы дальше оставаться в игре, я все так же буду стоять на страже.
Я ткнулась лбом в холодный камень и бездумно уставилась вперед, где, нависшее над балконом, колыхалось ощерившееся когтями месиво. Стоит лишь ослабить контроль… Не могу. Не хочу и не буду. Каким бы он ни был, это мой волчонок, и я буду за него до конца. Ведь есть еще мой народ — то, за чье существование я билась всю жизнь. То, ради чего я жива. То, ради чего все это затевалось. И для Сумерек мой волчонок — шанс выжить.
Значит — он выживет. А я… Я устала.
До злобы, до боли, до сухого терпкого и колючего комка в груди устала от жизни. Я сгорбилась под лупящим по скрюченной спине дождем, и чувствовала, что и сейчас жалкие огрызки сил моих утекали к Хранителю. Я держала часть сознания непрерывно работающим, удерживающим нити контроля над стихией. Это почти не требовало энергии. Алекс это знал.
Я уронила голову на грудь. Кровь струилась по бокам, ногам, пальцам. Тело вспыхивало болью на каждое движение. Сил остановить кровь не было. Сил отсечь боль не было. Они все уходили на галерею.
Голова наливалась свинцом, руки застывали, а сердце билось редко, натужно, пытаясь вытянуть кровь оттуда, где ее уже давно не было. Тук… Тук…… Тук… Перед глазами замельтешили разноцветные дуги. Тук… Я устала. Я безнадежно, безмерно устала. Слишком, чтобы жить. Тук… Сознание подернулось липкой паутиной горячки, вязкой, клейкой, опутывающей мысли коконом бреда.
Навязчивого плаксивого бреда, в котором билось только одно: почему? Нелогичная, абсолютно непостижимо откуда взявшаяся боль. Почему душу мою залила пустота не сейчас, а много раньше?
Отчего больно? До пустоты, до безразличия, до того, что от жизни остается одно — усталость? Отчего катятся по щекам слезы? Отчего я зла на тебя? До ненависти, до крика, до желания убить?…
Тук… В ушах зашумело, а потом вдруг наступила тишина.
Тихо‑тихо‑тихо. Тихо…
И каменные плиты стремительно понеслись навстречу. Такие крас…
А потом я лежала, долго‑долго, бездумно глядя в бездонные небеса. А потом вдруг поняла, что темное облако — не облако, а человек. До звериного рыка знакомый белокурый вампир. Стоящий рядом уже бог знает сколько. Ну вот и оно. Одно жаль — обряд не завершен. Все погибнет, и только потому, что я слишком многим мешаю. А на вампира я не смогу поднять даже палец. Не хватит сил.
Он рывком наклонился надо мной, окинул быстрым взглядом и сунул руку за пазуху. И за узким прищуром я разглядела очень, очень много тьмы. Но обряд… Я должна.
Попробовала пошевелить рукой.
Не могу…
Я смотрела на неподвижные, застывшие, заледеневшие пальцы, уже не чувствующие ничего, и кричала про себя — давайте же, давайте!… А они все лежали под стучащим дождем, уже почти мертвые отростки. А где‑то совсем рядом не могли разомкнуть Круг десятки людей. И Хранитель… На глаза выступили злые, горячие слезы. Единственное горячее, что во мне осталось. Значит, сейчас. Я пошевелила вдруг поддавшимися одеревеневшими губами и прохрипела:
— Добивай.
Он резко развернулся на звук. Ко мне метнулась рука с кинжалом. Не ждал, что жива? Только, ради богов, одним ударом. Ну и… И вдруг я увидела, как у него кривятся губы. Оскалился, бросил:
— Дура!
Меня схватили горячие, ослепительно горячие для моего заледеневшего тела руки, сгребли в охапку и… притянули к другому телу и прижали, прижали так, что я забыла, что надо дышать. И чувствовать, и думать, и понимать… И только шепот, твердящий, как заклинание:
— Дура, дура, дура!
И только ладонь, зарывшаяся мне в волосы. И дождь, дождь, дождь… Сквозь туман, туман и дождь, я начала понимать, что он сидит жестком камне под зубцом, что я свернулась у него на коленях, что голова моя прижата к его груди, где бешено колотиться сердце, ненормальное, неправильное сердце. А потом… В меня потоком хлынуло тепло. Я зарылась в него пальцами, лицом, всем телом. Чьи‑то пальцы что‑то рвали, пытались что‑то убрать, и я отбрасывала их, эти мешающие мне пальцы. И впитывала, впитывала жар, накрывший меня горячим одеялом. И вдруг почувствовала, что с теплом в меня струиться сила. Инстинкт рванулся к ней, потянул на себя, заполняя резервы. А потом проснулся разум.
Куртка, укутывающая теплым коконом. Разорванная рубашка и мои руки, пробравшиеся под воротник к живительно теплой коже. Весьма далеко пробравшиеся. О боги, боги, боги…
— Почему?… — один короткий вопрос. Один быстрый выдох. Но в нем было все.
— Ты как думаешь, Волчица? — один короткий, быстрый, злой ответ. И в нем тоже было все.
— Ответь…
— А что ответил бы твой Волк?! Что ответил бы твой Вожак, великий и ужасный, могучий Белый Волк, который таскался за тобой как собачонка?!! — он бросал фразы сквозь сжатые зубы, выплевывал их, глядя прямо перед собой стеклянными глазами. — Таскался по пятам, прыгал у твоих ног и вилял хвостом, высунув язык от восторга, если удавалось ткнуться носом в твою руку. Ненавижу тебя!!! — рыкнул он так, что я отпрянула. А потом тихо, едва слышно сказал: — Потому что сам хожу за тобой тенью, готовой валяться в ногах у последней шавки за возможность просто быть с тобой. За то, чтобы дать тебе выход из лабиринта, в котором тебя могли сожрать. За то, чтобы сейчас ты осталась жива. Такой же слепой идиот. С той лишь разницей, что ты была — его. Ненавижу!…
Он говорил, тихо, горько, а руки его, словно и не замечая слов, обнимали все сильнее, прижимали к груди, судорожно, резко, будто боялись, что сейчас я исчезну. А я лежала в кольце этих рук и чувствовала, как исчезает звенящая пустота в душе. Как уходит куда‑то боль. Как комок из горечи и глухой тоски распадается, растворяется, исчезает.
И губы, горячо, торопливо, почти украдкой, но нежно‑горько целующие. В мокрые от дождя щеки, веки, губы, нос, и снова в губы… И мои губы, открывающиеся навстречу, и целующие точно также торопливо, нежно, украдкой от богов. Пальцы, скользящие по шее, гладким щекам, зарывающиеся в волосы. И разум, вдруг рыбкой скользнувший в чужой, не встретив никак заслонов.
И слова вдруг перестали быть нужными. И из его глаз вдруг ушла копившаяся месяцами боль и злоба, а из поцелуев — осенне‑горький привкус. И мне вдруг — вдруг захотелось жить. Все случилось разом, и именно вдруг. И все потому, что мы — быть может за все века, что знакомы — рассмотрели друг друга и себя самих до конца. И поверили тому, что увидели.
И любовь Волка, которая проходила — теперь уже проходила — мимо меня, не задевая. И пустота в моей душе от того, что посчитала тебя по ту сторону баррикад. И все мелкие мысли и мыслишки, в которых сама себе не признавалась, и которые все это время вопили — ты мне нужен. И то, что камнем лежало у тебя на душе, саднило и рвало сердце в кровь. Это была любовь, страстная, безрассудная, не ведающая рассуждений. Эта была ревность, жгучая, едкая, с сотней ядовитых жал, заставляющая терять всякий разум. И наш давний, такой странный разговор… Твое желание оградить меня, дать в руки ключ, за который уплачено столько… Блаженная прохлада моей ладони на лбу, ее одуряющий запах, безумное желание прижать к себе и целовать, целовать, целовать… попытку что‑то говорить, врать, оправдываться, когда забываешь слова только от возможности взглянуть в глаза, коснуться руки, когда тонкие пальцы так близко и возможность дотронуться до них губами заслоняет весь свет. И то, как ходил за мной следом, прикрывая спину, потому что просто не мог иначе. И то… Как час назад стоял на коленях перед четверокрылым ястребком, умоляя вмешаться, открыть портал сюда, потому что знал, что я умираю…
Я ткнулась ему в шею, как слепой котенок. Хотелось рыдать. Просто от счастья. Ян, любимый, за что ж мне столько… Но не зарыдала. Просто потерлась щекой, коснулась губами еще не до конца зажившего шрама от моей же глупой руки и тихо шепнула:
— Прости… — и за рану эту, и за несправедливость, и просто за то, что я такая… Дура.
— Прощаю. Все… — он грустно улыбнулся и поцеловал меня в макушку. Я посмотрела ему в глаза. Светлая‑светлая, счастливая‑счастливая грусть. Грусть. Грусть… Не бывает столько счастья. Боги завидуют тем, у кого его с избытком и отбирают все. И я чувствовала, как из глаз катятся слезы. Боги, боги, что же ты сделал…
Не заслужила… Дождь вдруг прекратился. И я почувствовала, что снаружи что‑то происходит. Напряжение, гигантское напряжение, которое я не замечала только потому, что в душе мой носились бури. И настойчивое желание кого‑то ко мне прорваться, и невероятное по силе возмущение энергетического поля, все нарастающее и нарастающее. Я бросила один короткий взгляд за зубцы. За то время, что я провалялась почти без сознания, волна выросла. И продвинулась. Один короткий взгляд… А сколько он захватил. И съежившегося последнего защитника Круга, и огромный столб пульсирующего воздуха, и волну, уже переползшую на балкон, и о боги, Рейн…которого тоже втянули в Круг. Я наконец опомнилась и вцепилась в уже ускользающий от меня контроль стихии. И вдруг в сознании зазвенело от ощущения опасности. Ко мне кто‑то рвался, рвался так, что голову сжимала ноющая боль, но не мог пробиться. До меня донесся только смутный отголосок со значением — отпусти. Кого я должна отпустить? Что?… А потом в голову ворвался четкий, ровный, уверенный голос. Знакомый до боли.
Ты все еще служишь Закату?  Я никогда не перестану ему служить. Ты клялась защищать Хранителя, любой ценой?  Я давала клятву. Ты ее сдержишь?  Я не имею права ее не сдержать. Зачем эти вопросы, Хронос? Что вы хотите от меня?
Молчание. Боги, боги… Ян сжал мою руку. Наши пальцы переплелись. Я чувствовала — что бы сейчас не бродило в Кругу, дело идет к завершению. Слишком близко к своему пику подошло напряжение. Поэтому я прикрыла глаза и сосредоточилась на контроле. Главное — удержать. Совсем немного осталось. Потерпи совсем чуть‑чуть, пока все не завершиться и не разомкнется Круг… Совсем чуть‑чуть…
Энергетические токи уже не просто подрагивали, они извивались бешеными петлями, и сияли так, что было больно глазам. Воздух пропитало не просто напряжение — раскаленная, взрывоопасная смесь, от которого волнами исходило дрожащее марево. Время потекло будто сквозь патоку, переходя не на минуты, а на удары сердца.
Удар…Удар… Медленные, глухие, растянутые толчки будто останавливающегося сердца. Один. Два. И тишина…
Мертвая, тяжелым занавесом рухнувшая тишина.
Я вцепилась в тонкие нити стихий. Только не выпускать. Держать‑держать‑держатьдержатьдержать…
И я держала. Держала один миг удушающей, дрожащей от напряжения тишины. Держала, глядя, как выпрямляется столб пульсирующего воздуха, взрываясь тысячью мерцающих осколков. Держала, когда над Кругом завертелся в сумасшедшей пляске гигантский вихрь. Держала, когда струйки зеленого пламени перекрестили воронку и слились в центре в широкое кольцо. Кольцо светлело, ширилось, теряло зеленый цвет, становясь молочным туманом и наплывало на края воронки. Я держала, когда туман заполонил ее всю и… сама материя, сначала медленно, а потом все быстрей и быстрей завертелась вокруг него. Я держала, когда воронка безжалостно начала затягивать в себя первых нелюдей. Нашли выход. Действительно нашли! Я держала… а стихия начала схлопываться вокруг.
Тихо, без звука. Ее всю, без остатка, затягивало в вихрь. Я рванулась прочь, слишком поздно поняв, ЧТО это. Рванулась, разбиваясь в кровь, выдираясь из сети, которую сама же сплела. Сети, которая теперь поймала меня саму. Я билась в ней, отчаянно, зло, безнадежно…
Я рвалась прочь от смерти, первый раз поняв, что хочу жить. Жить. Не ради долга, а просто — жить.
Жить…
А меня тянуло в смерть всей силой древней магии, которая была неизмеримо сильнее меня. Вместе со стихией, с которой я слилась. Ради контроля. Ради твоей жизни, Хранитель! Ты бросишь меня?!…Алекс…
И легкое, легчайшее касание — да…
И отчего‑то —слезы. Горячие, злые. На завистливых богов, на бездушную правду.
На себя, поверившую, что все еще может быть.
Гигантская, непосильная тяжесть. Безжалостная сила, вырывающая разум. И горячая рука, сжимающая мою руку. Я так хотела жить.
Всего лишь жить!
Ничего больше…
Я стиснула чужую руку, этот якорь, еще удерживающий в теле. Вздохнула, глубоко, ровно. Без слез. И почувствовала, как накатывает, прошивает тело и разум жгучая, пылающая древней магией волна. Выжигает, оплавляет свечой тело. И бешеным, яростным огнем выпущенного на волю демона времен сотворения мира сжигает…душу.
И в последний миг, за криком, за дикой болью, прошивающей тело, в последний миг перед тем, как душа почернела и рассыпалась, я поняла — я переиграла богов.
Я была счастлива.
Один раз в жизни, но я была счастлива так, как не сможете никогда вы, Всемогущие.
Я, Скайлин.
Сердце океана.

Эпилог. На поле.

Ветер метался по двору, выл и поскуливал, как побитая собака, поднимая тучи серой пыли. Воздух стал суше, чем в пустыне. За моей спиной, хрипя в такт ветру, лежал на боку высокий, в миг постаревший сол, и, похоже, желал мне тысячи смертей. Бога ради. То, что ты выжил, пусть и с огромным трудом — моя заслуга. Невольная, но… Звезда выжгла связи и между вами, Стражи. Не до конца, но выжгла…
Я перегнулся через зубец и осмотрел двор. Заваленный грязью и трупами, еще час назад абсолютно безлюдный, он наконец ожил. Люди муравьями суетились далеко внизу, стаскивая тела, высохшие до мумий, в центр внутреннего двора, где предполагалось устроить большой погребальный костер. Наст грязи во дворе потрескался и отсюда, с башни, крупные трещины складывались в затейливую, едва различимую вязь.
Вязь, которую зеркально отражало светлое, кристально ясное небо с ярким диском солнца, небо, которое еще очень долго не увидит туч. По нему кружили, выписывая узоры, десятки птиц.
Движение следовало за движением, складываясь в четкую и логичную схему полета. Как и мои мысли. Мысли, уже отошедшие в прошлое, уже сбывшиеся. Уже одержавшие победу.
Настил под ногами едва заметно завибрировал — по лестнице кто‑то поднимался. Я прикрыл глаза. Мальчик. Нет, уже юноша. Послан полчаса назад. Просто‑таки задыхается от волнения. Совет, будь он неладен…
— Господин, там… — выдохнул мальчик, вытаращив восхищенные глаза. Я коротко махнул рукой, отсылая его прочь:
— Я помню.
Он счастливо улыбнулся, глядя на меня во все глаза, потом развернулся и опрометью бросился прочь, подскакивая от восторга, что говорил с героем, посланным самим небом.
Небом. Я почувствовал, как губы сами собой разъезжаются в кривой циничной ухмылке. Этим небом был я. Люди‑люди, ограниченные, предсказуемые, смертные люди. Вас так легко обмануть.
Внушить сотнику, уже входящему в казарму, пойти к начальству с докладом. Внушить магистру, что пленник будет важен как никогда. Ведь мне действительно не было пути с голой скалы. Кроме этого. И был план, хороший, четкий, отточенный.
Паучиха, ты сломала его.
Или… Я раз за разом, уже который час прокручиваю в голове одно и то же — не эти ли нити задела моя рука там, в Паутине? И все ли пошло так, как должно было быть? Или… Где‑то сдвинулась сеть, сдвинулась так, что все, что предсказано, уже не сбудется никогда, а то, чего не должно было быть, перечеркнет… Или уже перечеркнуло?
Рука, сунутая в карман, неожиданно наткнулась на что‑то твердое. Я вывернул карман. На ладонь упал…цветок. Каменный. Роскошный, играющий бриллиантово‑золотым светом и бархатной чернотой цветок Королевской Траурницы. Так же, как и подарившая его. Скай.
Рейн, мой Страж, ты можешь сколько угодно желать мне смерти, буравить мне спину тяжелым полночно‑черным взглядом и сомневаться во мне. Никто так не сможет сомневаться в моих решениях, как я сам. И это сомнение, была ли эта смерть в Полотне, останется со мной до конца жизни. Слишком многое поставлено на эту игру. Слишком неоднозначны фигуры. Слишком многое она могла бы изменить. Слишком, все слишком! Слишком!…
Я стиснул зубы и сунул цветок в карман. Состояние, равное цене небольшого города. Или память. Пусть будет память.
Память о женщине, которая за руку вывела меня из мира людей. Память о первой битве, выигранной на этой войне. Обо всем об этом — память.
Лестница вздрогнула в последний раз — мальчишка кубарем скатился с последней ступеньки. Побежал докладываться. Не хочу я никуда идти. Не хочу никому ничего говорить. Оставьте меня в покое, люди. Я хочу стоять на воющем ветру, запорашивающем пылью глаза и смотреть на чистый, наконец‑то чистый горизонт.
Я потер ребристую от наложенных швов щеку. Постою еще пять секунд и пойду. На совет, собираемый специально для прибывшей подмоги из ближайшей крепости. Подмоги, не успевшей на битву, но которая будет жизненно необходима, чтобы возродить крепость. И я буду говорить. Говорить долго и убедительно. О том, как мы вдохнули жизнь в один из древнейших артефактов планеты, сама возможность активации которого стала мифом, неотличимым от сказок доисторических времен. Артефакт, в котором я узнал легендарный Ворот, поглотитель стихий, один из десяти, утерянных при создании дерева миров. Я не скажу, сколько силы эта активация отняла у моих Стражей, сколько десятков лет своей жизни скормил этому молоху Рейн. И чем пришлось пожертвовать, чтобы вовремя закрыть этот аналог настраиваемой черной дыры, я тоже не скажу. А скажу я о том, что в радиусе десяти километров вокруг замка не осталось ни капли воды. И это очень малая плата за победу.
Перебьются. Главное — пусть возрождают крепость. За это мы бились.
Все это я скажу на совете. А пока…
Внизу меня наконец заметили. Несколько десятков людей, задрав головы, вскинули руки вверх в салюте, десятки глоток одновременно заревели:
— Светозар Ведущий! Слава!!!
Эти люди мои навсегда. В огонь и лед, с закрытыми глазами, с горящими верой сердцами они пойдут за мной в подвалы Бездны. И вернуться оттуда, потому что их будет вести то, против чего не выдюжат ни ангелы, ни бесы. Не я — ВЕРА. Сила, питаемая сама собой, слепая, безумная и безоговорочно преданная. Сила, да. Великая сила.
Сила, которая вынесла меня на пьедестал и одела корону.
Сила, которая никогда не будет манипулировать мной. Я слишком хорошо знаю, как она создается. Пусть я никогда до конца жизни никому не поверю. Мне отмеряно слишком мало, чтобы трать время на то, чего нет. Пусть. Это — не мое.
Я впился жестким взглядом в горизонт. Вот это — мое. Вот эта война. И путь — только эта война и ничего больше. Прочитанные некогда в Великой Летописи слова наконец перестали вызывать глухое неверие. Я принял собственную смерть, принял и то, что погибну с последним залпом, знаменующим победу. Смертный человечек, исполнивший то, к чему был предназначен. Это уже — было. Аминь.
И пусть все, что будет до конца моей жизни — война. Главное — у меня она есть.
Жизнь.

Эпилог. По ту сторону.

Как там было в предсказании?
Оно не сбылось.
Ян, ты в который раз спас меня. Не от смерти. От гибели души.
Моего пепла. «Наши души крылаты и в сети не ловятся». Когда‑то я сказала так. И что же, что моя рассыпалась на части, а у тебя ее не должно быть по определению? Пыль соланской души дала крылья, остатки человеческой — тело.
И вместе мы летаем.

* * *

Иссиня‑черная птица вскрикнула и снялась с ветки. Скрученный непогодой сук древнего дуба качнулся, теряя последний в этом году узорчатый лист. Желтый, в коричневых пятнах, изорванный, смятый и пожухлый, он медленно опускался на влажную от дождя красноватую землю. Странная птица, похожая на ворона, обернулась на едва слышный шлепок. Золотисто‑зеленые глаза сощурились.
Мгновение — и она скрылась в тумане, густым покрывалом застилающим землю.